Я полный кретин

Я проклинал тот день, когда обвёл в газете объявление о поиске кассира в здешнюю заправку у леса. В тех окрестностях кроме шума листвы и оленей на дороге мало кого встретишь, однако меня привлекло не местоположение, а неплохая зарплата(в мои потребности входила лишь еда и пачка сигарет по закону Архимеда) да предоставление жилья(если эту коморку можно таковой назвать). А в моём случае выбирать не приходится. Уже стукнуло тридцать, а стабильных работы и заработка шаром покати. ** Сумка была полной лишь наполовину и включала в себя плотно утрамбованную одежду, пару злаковых батончиков и бутылку воды. Пачка оставшихся Мальборо оказалась пустой, поэтому я со вздохом смял её и выкинул в мусорку. Жил я в съёмной однушке, и оставшихся денег, что я наскрёб с последних работ в закусочных, хватило на оплату этого месяца, который кончился неделю назад. Старушка, великодушно снимавшая мне эту захудалую квартирку, просила не так много, и я чувствовал себя виноватым, когда задерживал зелёные на некоторое время, со стыдом кормя добродеятельницу обещаниями. В последний раз я взглянул на десяток квадратов. К горлу подкатил ком тошноты. Я был рад расстаться с унылыми ночами в тусклой комнатушке, подпитываемый горечью невезения в моей жизни. Здесь было место и мимолётной досаде, не дающей мне как следует улыбнуться. Тем не менее, что-то держало меня на плаву. Это ворошило в нутре кем-то подброшенные крохи позитива, которые собирались в жалкую горку детской надежды, погибшей задолго до небритой щетины и покраснелых от усталости и недосыпа глаз. Я заглянул к владелице захудалой квартирки и, стараясь опустить привычный понурый вид, рассыпался в извинениях за задержку и благодарностях к терпению бедной женщины. Попарившись в карманах, я достал пачку помятых деньжат и щедро присыпал её мелочью, сбросив на комоде в прихожей. —Помню, когда ты только появился у порога. Такой милый молодой человек, не утомлённый тяжбами работы. — мадам Роуз, именно так она просила себя называть, привстала с выцветшего кресла, отбросив спицы и клубок ниток на пол. Пожилая женщина была ярой фанаткой вязания, поэтому повсюду валялись кучи носков, свитеров и шарфов, изготовленные в лучших традициях любви и нежности. Даже кот по кличке Рональд слонялся в пушистых башмачках, вернее, в одном или двух, нередко раздирая неприметную обувь, своевременно заменяющейся новой. —Вы знаете меня. Не представляю свою жизнь без переездов. — как можно мягче ответил я. —И всё же я удивилась, когда два года назад ты вернулся сюда после..ох, уже и не вспомнить, сколько старушка не видела этих румяных щёк. — мадам Роуз протянула свои жилистые руки ко мне, ведь я опережал её в росте примерно на целого Рональда с кепкой. Было забавно наблюдать, как эта пожилая леди с трудом поднимала крупного питомца и усаживала себе на колени перед тем, как подремать на кресле. —Шесть лет, мадам, но не будет ничего лучше вашего пристанища и солёных кренделей. Я вежливо нагнулся, чтобы бабуля Роуз потискала меня за щёки, словно лелеямого внука, и неловко растянулся в улыбке. —Брось, не смущай старушку в её летах. — она игриво махнула рукой, как закончила с милостями. Я невольно заметил, как от мадам запахло выпечкой с нотками специй. —Совсем забыла, подожди немного. Немного покачиваясь, мадам Роуз проследовала на кухню, по пути поправляя неряшливый пучок светлых лиловых волос. Этот оттенок ей ужасно шёл, да и целью такого окрашивания было сокрытие седины. Чуть погодя, дама вернулась с корзинкой остывших кренделей. Они по-прежнему выглядели аппетитно, словно совсем не заветрились. —Держи, милый. На дорожку. — старушка протянула мне всю ёмкость, которую я не спешил брать, пребывая в неловкости от чужой доброты без капли корыстной жадности. Роуз не нужны были крылья и нимб для таких мелочей. —Благодарю. ** За эти минут 15 мы успели поболтать о всяком, впрочем, в основном о бытовом и то далось нелегко — периодически пожилая женщина вздыхала от тоски и вещей, нелепо тянущихся вперёд, как цены на бензин, мой переезд и её года. Перед уходом я попросил мадам Роуз переложить выпечку в более удобный пакет. С корзинкой я выглядел словно дровосек, стащивший крендели у девочки, отправившейся к больной бабушке. Хотя, какой дровосек, выглядел я скорее как облысевший волк, у которого шерсть осталась на подбородке. Про голову я не забыл, там, в гнезде, поселились вороны и каркасом так громко, что порождали мигрени. В прихожей я вновь потерял некоторое время, пока прощался со старушкой, осыпающей меня пожеланиями и объятьями. Чудесная женщина, даже жаль её огорчать. Возможно, будучи фальшивым внуком, я подарил этой даме крохотное чудо, о котором сам не догадывался — внимание. За порогом не оказалось прежнего тепла и уюта, лишь холод и сырость разыгравшейся осени. Не зря я нацепил покалывающий в боках горчичный свитер. Просчитался только в потёртых кроссовках, отслуживших своё. Я давно хотел заменить их на новую пару, но расходы были другого мнения. До заправки я добрался на оставшиеся копейки. Их хватило на половину маршрута такси, а дальше я пошёл пешком, утешаяя себя тем, что потемнеет не скоро и волки из соседнего леса меня не почуют. Покрепче сжав лямку сумк на плече, я уверенно двигался вперёд по обочине, пока не достиг пункта назначения. Свет внутри самой заправки периодически мигал, поэтому я уже представлял, как меняю лампочки и пытаюсь не упасть, сохраняя равновесие. Нахватать синяков в первый день было своего рода обычаем. Например, когда я ошпарил руки из-за того, что чинил кофе машину или как стукнулся головой на складе, а потом и вовсе перевернул всё верх дном из-за забежавшей внутрь кошки. Темнело, так что соседний фонарь уже засветился, а я поспешил выкинуть все непутёвые мысли из башки и ввалиться в сам магазин. Проходя через стеллажи я мельком приметил слой пыли и наметил будущий план по уборке. Никого из персонала не было в поле зрения. —Добрый вечер, здесь кто-нибудь есть? — бросил я в пустоту, надеясь, что некто вылезет из-под прилавка и позволит звуку мигающих ламп утонуть в разговоре. —Извините, немного припозднился. — я узнал голос человека, с которым беседовал по мобильнику. Ответ прозвучал довольно близко, отчего я принялся искать источник звука. За прилавком была кладовка, но голос не приглушался стенами, оттого данный вариант был откинут. Я резко обернулся, вскинув бровь. Пусто. Пустил мысль, что почудилось, но волнение задребежжало на плечах. Стоило вернуться в изначальное положение, как передо мной нарисовалось существо, бледное как дорогой шёлк и в строгом костюме, аксессуаром которого служил выделяющийся красный галстук. Отметить стоило высокий рост и отсутствие всяких черт лица, присущих людям. —Давайте обсудим порядок дел. Присаживайтесь. — пробормотало нечто в официальном тоне. Я словно примёрз к полу, разбирая розыгрыш передо мной или галлюцинация после выхлопов машин. Опешив, я упал в удивлении, беспорядочно моргая и щупая пол, дабы найти опору для того, чтобы подняться. —Точно, я слишком бестактен. — гуманоидный мужчина прошёлся, обогнув прилавок и устремился, как я ощутил, ко мне. Я застыл и не мог разобраться в том, что чувствую — удивление, страх или всё вместе под притоком адреналина, дающего мне храбрость отползти подальше и встать. — Идите сюда. Новая реплика бледнолицего вызвала тошноту и головокружение, а ноги сами потопали вслед за чудищем, пока тело распирало от мурашек и фантомного комка в животе. Даже стыдно, что взрослый мужик настолько пыжится от монстра с детских страшилок. Нет, мы все боимся неизведанного, но оно неизбежно манит нас за собой, как липкое болото. Пробудив в себе остатки смелости я пытался противиться, вырываясь к выходу. Тщетность бытия была пиздецки схожа с запором, напрягающим меня до вскипающих под кожей вен, и всё равно не давала и шанса облегчиться. Существо было чертовски сильно и привело меня к складу при помощи телекинеза или как эта хрень называется? —Начнём с экскурсии, раз часть условий мы обговорили по телефону. — невозмутимо отчертил бледный мужчина, оглядываясь на мои действия. Что же это за необговорённые обязанности — представить страшно. —Вы не должны отвлекаться. —Я в грёбаном смятении. В объявлении не было указано, что работа предполагает принятие веществ, иначе я не могу объяснить всю эту хрень. — не пылая деликатностью, слова слетели с языка, пока я сам морщился, в преддверии надеясь на идиотский розыгрыш. —Ты не первый и не последний, Томас. — спокойно пробормотал долговязый человек, передавая сообщение телепатически за неимением рта. Выделение моего имени и того напоминало скользящий по раковине уха язык, а внезапная потеря делового стиля речи напоминала пышущий из кондиционера в такси холодок. —Чёрт возьми, я прошу лишь объяснить положение вещей, а не успокаивать меня! — вскрикнул я, и впрямь начиная напоминать капризное дитя. —Видишь ли, мне требуется работник для этой заправки, за что я предлагаю кров и деньги, служащие вознаграждением грязных обязанностей. Нет, нужен далеко не болван, летящий сломя голову к дверям, а тот, кто возьмётся за последней морали дела без вопросов. Наконец бледнолицый будто уловил струну моего терпения и готовность слушать, с упоённой длительностью выливая на меня поток предложений. Мы до сих пор стояли рядом с кладовой, и мой свежеиспечённый работодатель приоткрыл дверь для детального осмотра. За порогом скрывалось помещение, наполненное коробками — ничего любопытного. —И почему же я такой особенный, раз гожусь для этой работы? — призрачный хват, тянущий мои ноги, ослаб, позволив минутно вздохнуть. Это не отменяло тревоги. Я балансировал на тонкой дощечке между возможной смертью и неизвестностью, с трудом называемой жизнью. —Хороший вопрос. Мне не ведомо. Только ты сможешь доказать свою пригодность. В противном случае — умрёшь безвозвратно. — уточнение про отбрасывание шкурки меня не на шутку встряхнуло. Нарисовалось ещё больше вопросов. Мы двинулись дальше. За сим я шагал сам, не слишком робко, стараясь не рассыпать крошки достоинства. Стало ясно одно — раз я нужен ему, то убивать меня не будут. По крайней мере пока. Сценария хуже быть не могло, верно? —Твоя комната. — указывая на дверку недалеко от склада, отрезал мужчина, призывая меня самостоятельно проверить заданное утверждение. Я последовал чужой воле, нервно сглатывая. Коморка была привычно маленькой и вмещала кровать да тумбу. Отдельной уборной я и не ждал. Благо я приметил хоть крохотную замызганную плиту и не стреляющую искрами розетку. Сумку бросать не спешил, будто сомневался в том, что остаюсь. —Полагаю, на широкие ответы надеяться не стоит. И всё же, кто вы такой? — развернувшись полубоком, осторожно поинтересовался я. —Слендермен. Ни больше, ни меньше. О своей личности болтать существу и подавно не хотелось, что я прочёл без труда на его подобии лица. Наверное, ещё повезло хотя бы услышать имя этой карикатурной страшилки из сборника сказок братьев Гримм. —Томас Рид. — я протянул свою ладонь в чужую сторону, ставя нас обоих в равные условия. Плевать на то, что по телефону я называл своё имя и телепат мог прочесть без труда и другую информацию обо мне. Это шаг был своеобразным испытанием, которое я на ходу придумал для себя. Что-то вроде проверки на храбрость. Ладонь Слендермена оказалась крупнее, жилистее, такая, что загара не видала и в помине. Превосходив по размерам, аккуратно сжала мою, боясь сломать встречные кости, к моему удивлению. В заметки я так же внёс длинные когти, готовые скребсти не хуже кошачьих, с треском играющих на душе. Пожав руки, отстранились. —Будем знакомы. Говоря о нововведениях в договоре, тебя ждут неординарные вещи. Такие, как исполнение нужд особых клиентов. Достаточно принести им товар со склада, в основном. — он кивнул, якобы и сам не ведая точного ответа на все мои обязанности. Безграничность пугала не меньше облика работодателя. —Вся картина проще, чем тебе кажется. Лучшим обучением послужит первая практика. Бледнолицый потянулся к тумбе и извлёк из ящика потрёпанную форму в виде бирюзового фартука с бейджом и повидавшей много горя кепки. Я принял одежду, немного погодя. Моё лицо невероятно точно отражало гору нераскрытых вслух вопросов. —Сейчас бесполезно тешить себя лишними думами. Первый день приоткроет завесу тайны и я приду, чтобы убедиться в твоём окончательном решении о работе здесь. — видимо, возомнив себя искренней добродетелью, Слендермен прислонил ладонь к груди и кратко кивнул, чуть поклонившись. Осознание, что я влип по самую шею в ловушку этой манерой падлы меня убивало. Однако приспособление к среде было единственным путём выживания, исключающим мою смерть от неудачного побега. Фильмы ужасов не лгут, наполненные клише, которые проверять я не намерен. ** Вскоре после того, как мои очевидные распросы нагло отшили, я принялся бесполезно втыкать в серый потолок комнаты, выбирая впитывать весь ужас, который стравливал с отдыхом на пружинистой кровати. Слендермен буквально растворился с десяток минут назад, наплевав на пожелания удачи, которые я и так бы не проглотил. Промежуток между началом и концом я приправлял поеданием кренделей. И даже их соль не могла пересилить горечь наступившего бытия. —Я полный кретин.