То, что осталось от нас

— Какое платье желаете надеть сегодня, принцесса? Служанка с усталым лицом и тёмными кругами под глазами держала перед ней два наряда. Первое — глубокого, насыщенного изумрудного цвета, точно такого же, как у любимых платьев вдовствующей королевы: жёсткая парча, глухой ворот, застёгнутый золотой застёжкой. Второе — простой наряд из лёгкого льна оттенка шалфея, расшитый вьющейся цветочной вышивкой, с мягкими, свободно ниспадающими рукавами-колоколами. Бейлора Таргариен указала на второй. За годы войны принцесса возненавидела изумрудный. Она больше не могла смотреть на цвет, некогда определявший весь её гардероб, без того, чтобы перед глазами не вставали знамёна, поднятые ради кровопролития. Она протянула руку к простой, ни в чём не повинной ткани выбранного платья — и тут же в памяти сами собой всплыли ледяные, окровавленные тела. Лязг доспехов, драконье пламя и крики умирающих воинов навсегда врезались в её сознание. — Принцесса. Голос служанки вернул Бейлора в холодную, пропитанную страхом действительность — ко двору Эйгона Второго. Пробормотав извинения, она заставила себя вновь облачить бледную, нежную кожу в пусть более светлый, но всё тот же самый цвет. Цвет Зелёных. Она вышла из покоев; слуги последовали за ней, пока она держала путь в комнаты своей племянницы, Джейхейры. Красный Замок больше не звенел детским смехом, который когда-то озарял светом её собственное детство. Слуги проходили мимо, опустив головы, ступая едва слышно — будто боялись занять собой лишнее место и произвести лишний звук. В коридорах, по которым шла Бейлора, стоял слабый запах горелого масла и макового молока, давным-давно въевшийся в замковый камень. Каждое утро мимо неё спешили мейстеры, отчаянно пытаясь сохранить и исцелить то немногое, что ещё осталось. Мужчины теперь говорили приглушёнными голосами — словно боялись, что сам замок вдруг переменит верность. Принцесса делала вид, что не слышит, как лорды и даже леди из их же партии перешёптываются о том, что «чёрные» короновали Джекейриса Велариона — или, вернее, Джекейриса Таргариена — своим королём. — Мальчишка собирается выступить на Королевскую Гавань и взять город, как до него это сделала его мать, — прошипел лорд из Простора другому лорду, из дома Бракен. — А что же король Эйгон? Он жив. — Если Джекейрис Веларион облетит Королевскую Гавань на своём драконе, какие силы сможет выставить король Эйгон против бастарда Рейниры и его армии? Раны продолжают ослаблять его с каждым днём. У нас нет выбора. Принцесса лишь выше подняла голову, не удостоив говорящих даже мимолётного взгляда. Однако кое-кто из слуг заметил, как она замедлилась — всего на долю секунды, — услышав эти слова, прежде чем продолжить путь, ведущий к покоям Джейхейры. Бейлора остановилась перед самой дверью, выдохнула и собралась с духом, прежде чем отворить её. Материнство не было ей дано от природы — не так, как её милой сестре Хелейне. Та, едва достигнув четырнадцати лет, родила близнецов — Джейхейриса и Джейхейру. С годами никто ни разу не усомнился в её преданности детям. Они были для неё целым миром. Она любила их так сильно, что мысль о том, что она может оказаться для них плохой матерью, погубила её саму. С каждым днём у Бейлоры получалось всё хуже и хуже. Хелейна знала, как убаюкать Джейхейру, когда ночные кошмары грозили лишить девочку сил и не давали провалиться в сон. Бейлора не умела. Ей оставалось лишь давать пустые, ничего не значащие заверения, что призраки, на которые испуганно указывала Джейхейра, на самом деле ей только мерещатся. Хелейна с лёгкостью находила на языке ту самую, нужную сладость, когда называла Джейхейру своим ангелом. Бейлора же не могла назвать её даже «милая» — слово звучало на её языке неловко: то слишком твёрдо, то чересчур мягко, всегда неестественно. В руках Хелейны было тепло и спокойствие. Бейлора же словно была высечена из мрамора — слишком неподвижная, слишком холодная, чтобы её объятия могли стать утешением. Каждый день племянница смотрела на неё так, будто жалостливо ждала, что Бейлора каким-то чудом вдруг превратится в Хелейну. И каждый день Бейлора её разочаровывала. Эта мысль её изматывала. Наконец она толкнула двери покоев, уже готовая снова уговаривать Джейхейру оттаять и подпустить её к себе. Но увиденное застало Бейлору врасплох. Её мать, вдовствующая королева Алисента Хайтауэр, стояла у окна и держала Джейхейру на руках. Она что-то шептала девочке на ухо — слов Бейлора с такого расстояния разобрать не могла. Ребёнок тихо прильнул головой к плечу бабушки и выглядел спокойнее, чем Бейлоре удавалось добиться за все последние недели. — Что ты здесь делаешь, мама? Мать удостоила её взглядом — всё с тем же холодным, расчётливым выражением, которое носила так же естественно, как свою корону. Даже с собственными детьми она никогда не переставала выглядеть той королевой, которой была. Бейлора едва ли могла припомнить хоть один случай, когда Алисента держала её, или братьев, или сестру на руках так, как сейчас Джейхейру, — нашёптывая слова утешения, чтобы развеять детские тревоги. Это зрелище казалось почти нелепым. Чуждым. Алисента Хайтауэр всегда была сначала королевой, и лишь потом матерью. — Слуги доложили мне, что девочка отказалась от утренней трапезы, — заметила Алисента, не отрывая глаз от Джейхейры. — Я пришла успокоить то, что тревожит её разум. — Хм. Бейлора лишь смотрела пустым, потухшим взглядом, как Алисента передала Джейхейру на руки служанкам, поторапливая тех, — должно быть, чтобы попытаться, а вернее, заставить девочку съесть хоть что-то в другом конце покоев. — Дети — существа простые, Бейлора. Нужно лишь найти к ним правильный подход. Ей хотелось расхохотаться от нелепости этих слов. Простые? С таким ребёнком, как Джейхейра, чьи страдания были порождены этой проклятой войной? Принцесса прикусила язык, подавив желание бросить: «Как ты нашла его с нами?» Поэтому вместо этого она ответила иначе. — Не насмехайся надо мной, — голос Бейлоры прозвучал скованно; она изо всех сил сдерживалась, чтобы не сболтнуть лишнего. Королева Алисента и материнская нежность — вещи, которые едва ли можно было представить рядом. — Тебе бы следовало думать поменьше о детях и побольше о драконе, который намерен отнять город у твоего брата, — глаза Алисенты сощурились, встречая взгляд дочери — взгляд, так похожий на Рейнирин, но лишённый того исступлённого озлобления и жажды мести, что определяли драконью королеву в её последние годы. В нём была лишь усталость. И пустота. — А кто тогда позаботится о девочке? — Не держи меня за дуру, дочь. Бейлора медленно втянула воздух сквозь стиснутые зубы; грудь её вздымалась. Она встретила взгляд матери — дерзко и резко. Вдовствующая королева всматривалась в чувства младшей дочери, пристально и внимательно пытаясь их прочесть. — Значит, ты не совсем слепа, мама. Я рада знать, что ты всё-таки видишь всю серьёзность нашего положения. — А ты — нет, — оборвала её Алисента. На лице принцессы появилась усмешка — пустая, лишённая и тени настоящего веселья. — Ты не боишься бастарда-наследника Рейниры. Дочь знала: мать не спрашивала. Она утверждала. Королева Алисента рассмеялась — тем свободным, открытым смехом, в котором не было ни капли тепла. — Джекейрис не жестокий человек. Повисло долгое молчание. — А что же Эйгон, твой брат? — наконец резко бросила вдовствующая королева; по её медленно утрачивающему молодость лицу скользнуло что-то непроницаемое. Она шагнула ближе — опасно близко — к принцессе. — Эйгон — дышащий труп, мама! Его собственные лорды сомневаются, способен ли он выставить хоть какую-то силу против Джекейриса. Некоторые из них, возможно, уже готовы сменить знамёна, лишь бы спасти собственные шкуры, когда на этот проклятый трон, который тебе так дорог, взойдёт новый король. Под взглядом вдовствующей королевы принцесса не дрогнула. — Вермакс пережил Битву при Глотке, пусть и не вышел из неё невредимым, но всё ещё жив. Дракон Эйгона же мёртв. Что может противопоставить дракону сломленный человек? Сказав это, Бейлора перевела взгляд на Джейхейру, стоявшую на другом конце комнаты. Девочка испуганно спряталась за юбками своей служанки. Всё это время она наблюдала за жарким спором бабушки и тёти, и даже на расстоянии в её глазах был отчётливо виден неподдельный страх. — Этот мальчишка не пощадит тебя, Бейлора, — предостерегла мать. — Он может насадить мою голову на пику, но не раньше, чем я добьюсь того, чтобы дочь Хелейны наконец освободилась от оков страданий, которыми её заковала эта проклятая война. Я не возьму на душу её кровь, как ты взял на душу кровь её брата, когда позволил Эймонду убить Люцериса Велариона в Штормовом Пределе. Бейлора бросила на мать последний взгляд, после чего развернулась и вышла из покоев Джейхейры. Она не стала утруждать себя соблюдением положенных формальностей перед вдовствующей королевой — её гордость и непокорность в тот миг не оставили места для привычной сдержанности и послушания, которые Алисента годами оттачивала в Бейлоре до совершенства. Весь оставшийся день мать и дочь не пересекались. Бейлора провела его в тихом уединении богорощи, вышивая для Джейхейры платья, в которых не было ни единой зелёной нити. То, что раньше делала Хелейна — для мужа и для детей. Когда тьма вновь поглотила небеса, принцесса удалилась к себе, но прежде проверила, не мучают ли Джейхейру сны — те, что не должны тревожить зрение ни одной девочки, которой всего восемь лет. Когда Бейлора тихо вошла в покои, где всего несколько часов назад спорила с матерью, девочка уже крепко спала. Она не знала, какие события надвигаются и какой новый ужас вскоре обрушится на её и без того разбитый мир. Пока Красный Замок спал, королевские гвардейцы, стоявшие у дверей покоев принцессы Бейлоры, не смели сомкнуть глаз дольше чем на мгновение. За городскими стенами Вермакс рассекал крыльями ночную тьму, неся короля навстречу пеплу его наследия. Далеко внизу под чёрными знамёнами маршировали люди, исполненные решимости возвести сына Рейниры на Железный трон.