То, что осталось от нас

Рассвет ещё не наступил. Тьма по-прежнему властвовала в небесах, и лишь луна мерцала в одиночестве. Пряди серебристо-золотых волос мягкими волнами разметались по бархатной подушке; бледная кожа принцессы даже во сне казалась не принадлежащей теплу живого мира. Платье, предназначенное для Джейхейры, лежало на прикроватном столике — наполовину законченное. Бейлора уснула за шитьём, полная решимости завершить новый наряд серебристого цвета к концу недели. Снаружи холодный ночной ветер врывался через открытое окно и мягко бился о каменную стену. Сон одолел Бейлору несколько часов назад. Она выглядела умиротворённой: привычные строгие морщинки, прорезавшие лоб с самого начала войны, исчезли, уступив место безмятежному выражению. Как вдруг чья-то рука тронула принцессу за обнажённое плечо. — Принцесса… Бейлора застонала, не желая просыпаться. — Принцесса, прошу вас, проснитесь… Неподдельная паника и тревога, звучавшие в голосе служанки, вырвали её обратно в явь; она медленно разомкнула веки. Чувства Бейлоры мгновенно подсказали: случилось нечто ужасное. Тело тут же напряглось, она отбросила шёлковые одеяла в сторону. Безмятежность, накрывшая её ранее, исчезла без следа; плечи закаменели. Дыхание участилось, грудь вздымалась от страха — впервые вновь после того, как она узнала об убийстве Джейхейриса. Что-то случилось с Джейхейрой? Джейхейра пострадала? — Что произошло? Двое других слуг уловили, как голос их принцессы едва не дрогнул: привычное самообладание дало трещину — но лишь на краткое мгновение. Бейлора сглотнула подступивший к горлу ком и почти машинально вновь надела привычную маску невозмутимости. — Король мёртв, моя принцесса. Его кубок был отравлен, — произнесла та самая служанка, что разбудила её. Слуги ожидали увидеть то же сокрушительное горе, ту же невыносимую скорбь, что поглотили принцессу Бейлору после смерти королевы Хелейны. Они ждали крика, слёз, отчаяния — хоть какого-нибудь проявления боли. Но Бейлора лишь застыла. Её лицо оставалось пугающе спокойным, почти холодным, словно за одно короткое мгновение она успела похоронить все свои чувства под непроницаемой маской. «Вот и всё», — промелькнуло в сознании Бейлоры. Не торжество. Не облегчение. Лишь осознание того, что ещё одна глава этой бесконечной войны подошла к концу. И всё же где-то в самой глубине души ещё теплилась надежда ощутить хоть что-нибудь — скорбь, растерянность, хотя бы боль. Но внутри царила лишь тяжёлая пустота, смешанная с покорным смирением. И за эту пустоту она презирала себя. — Принцесса? Слуги встревоженно переглянулись, наблюдая, как Бейлора поднялась с постели — босая, в одной лишь ночной сорочке. — Принцесса, вы же не одеты! — ахнула другая служанка и поспешила вслед за ней через всю комнату. Бейлора резко распахнула двери — и перед ней предстала картина полного крушения. Коридоры Красного Замка утонули в хаосе. Королевские гвардейцы, ещё недавно стоявшие у дверей её покоев, словно бесследно исчезли. Слуги метались по галереям, судорожно сжимая в руках свечи. Их дрожащий свет выхватывал из темноты лица, на которых застыл неприкрытый, почти животный страх. Благородные леди — из великих домов и из малых — выглядели так, будто были готовы лишиться чувств в любую минуту; их лица побелели, словно высеченные из мрамора. Даже посреди ночи многие уже стояли над наспех собранными сундуками, в отчаянной спешке готовясь покинуть столицу и укрыться за стенами родовых замков — лишь бы спастись от надвигающейся беды, которая, казалось, уже переступила порог. Лорды партии Зелёных наперебой отдавали приказы, и каждый окрик гулким эхом прокатывался под высокими сводами Красного Замка. — Короля отравили! — Убийство! Совершено убийство! — Где вдовствующая королева?! Я должен говорить с ней! Пропустите меня! Я лорд… — Это измена! — Вызовите лорда-командующего! Немедленно! — Где десница?! — У меня нет ни малейших сомнений — бастард Рейниры приложил к этому руку! Крики сливались в один нестройный гул, отражаясь от каменных сводов. Бейлора невольно вздрогнула, внезапно всем телом ощутив ледяной холод каменного пола под босыми ступнями. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом растопленного воска, благовоний и горелого масла. — Принцесса… Над городом видели дракона, — тихо произнесла служанка за её спиной. Желудок Бейлоры болезненно сжался. — Оденьте меня. Она резко захлопнула дверь покоев. Служанки тотчас засуетились, спеша принести одежду. Одна из них поспешно вынула зелёное платье. — Нет. Всего одно слово — негромкое, но настолько твёрдое, что девушка невольно отшатнулась. На миг она застыла, осознав весь смысл этого отказа, затем поспешно убрала платье обратно. — Фиолетовое. Ещё мгновение — и голос принцессы вновь обрёл привычное спокойствие. Бейлора неподвижно стояла, пока служанки затягивали шнуровку платья, позволяя длинным вьющимся волосам свободно ниспадать по спине. — Где принцесса Джейхейра? — Она крепко спит в своих покоях, принцесса. — Хорошо. А моя мать? Служанки замешкались, затем одна из них ответила — едва слышно, почти шёпотом: — В покоях короля, принцесса. Бейлора скупо кивнула. Одевшись, она пересекла Красный Замок в полном молчании — подбородок был высоко поднят, а взгляд не задерживался ни на одном из тех, что бросали на неё лорды и леди. Она упорно сохраняла видимость самообладания. Шаги принцессы гулко отдавались в коридорах, нарушая неестественную тишину. Паника, ещё несколько мгновений назад захлестнувшая замок, постепенно отступала, превращаясь в далёкий ропот, по мере того как Бейлора приближалась к покоям Эйгона. — Оставьте нас, — повелела Бейлора. Слуги и мейстеры обернулись к Алисенте и подчинились лишь после того, как вдовствующая королева ответила им сухим кивком. Алисента сидела у постели своего первенца. Какое-то время ни одна из них не произносила ни слова. Эйгон недвижно лежал на ложе. Теперь он казался меньше, чем когда-либо при жизни; губы его были едва тронуты тёмным следом яда, который наконец заставил его умолкнуть. Даже после смерти лицо его сохраняло отпечаток боли и страдания. Бейлора не питала особой любви к брату. Для неё он был чёрной дырой — средоточием привилегий и нравственного убожества, человеком, чья жестокость, потакание собственным слабостям и себялюбивое пренебрежение к окружающим словно не знали предела. В своей сводной сестре она замечала те же самые черты. Их разделяли знамёна, притязания и годы кровавой вражды, но в своей убеждённости, что мир должен склониться перед их волей, Эйгон и Рейнира порой казались ей пугающе похожими. Она помнила, как ненавидела то, что мать и дед неизменно находили ему оправдания, особенно тогда, когда его поступки становилось уже невозможно игнорировать. Годами они убеждали других — или, вернее, самих себя, — что Эйгон всего лишь трудный ребёнок и однажды непременно перерастёт это. Бейлора не верила в это ни единого мгновения. Достаточно было увидеть, как служанки невольно сжимались и отступали, стоило ему оказаться поблизости, чтобы понять, кем в действительности был Эйгон. Ярость и жестокость, некогда прорезавшие каждую черту его лица, казалось, ушли вместе с жизнью, оставив после себя лишь сломленного человека. И впервые с той минуты, как Бейлора узнала о его смерти, что-то болезненно сжалось у неё в груди. На неё наконец всей своей тяжестью обрушилось осознание того, что могло бы быть. Она оплакивала не того ужасного мужчину, которым стал Эйгон, а того мальчика, которым её брат мог стать, сложись его жизнь иначе. — Он скончался, пока его несли на носилках в королевскую септу — молиться, — наконец нарушила тишину Алисента. Её губы тронула едва заметная усмешка, словно в собственных словах ей почудилась жестокая, почти насмешливая ирония. Бейлора перевела взгляд на мать. Та была облачена в тёмно-зелёное платье — то самое, в котором провожала Джейхейриса в последний путь. Тонкая чёрная вуаль ниспадала поверх каштановых, уже тронутых сединой волос, отбрасывая тени на лицо, измождённое мукой и бессонными ночами. Но даже она не могла скрыть скорбь, навеки отпечатавшуюся в её чертах. Впервые в жизни Бейлоры королева Алисента Хайтауэр выглядела по-настоящему старой. Она сидела у тела своего последнего сына, и во взгляде её не осталось ничего, кроме опустошающей пустоты. — Война уже забрала у тебя почти всех детей, — голос Бейлоры звучал без той горечи, что ещё вчера сквозила в каждом её слове. — Неужели ты ещё не устала, мама? Взгляд Алисенты метнулся к последнему из её живых детей. Глаза вдовствующей королевы вспыхнули яростью, под которой скрывалась неутихающая боль. — Не принимай скорбь за капитуляцию, дочь. — Сколько ещё должно погибнуть людей во имя этого бессмысленного чувства долга?! — Бейлоре хотелось разрыдаться. Хотелось схватить мать за плечи и трясти до тех пор, пока та не придёт в себя. Пока наконец не увидит её. А если не её — то хотя бы Джейхейру, милую девочку Хелейны. — Столько, сколько потребует долг. Бейлора встретила взгляд вдовствующей королевы прямым, немигающим взором — пустым сильнее, чем когда-либо прежде. Мать скорее обагрит руки её кровью, чем согласится отказаться от своего дела. Последняя, самая глупая надежда — надежда однажды обрести мать, а не только королеву, — умерла в тот самый день, когда умер Эйгон. — Ты уповаешь на капитуляцию, потому что всё ещё воображаешь, будто чувства, которые он когда-то к тебе испытывал, способны пережить войну. Неужели ты и вправду думаешь, что он отвергнет дочь Деймона Таргариена? Женщину, что стояла с ним плечом к плечу и сражалась огнём и кровью за его права, пока ты пряталась за стенами замка? — Я не… — Не будь дурой! — выкрикнула Алисента. Она поднялась со своего места у постели Эйгона и крепко сжала пальцами челюсть Бейлоры. В её глазах вновь появился тот самый взгляд — взгляд, который когда-то обращал девочку в бегство, заставляя её со жгучими слезами на глазах искать единственного человека, рядом с которым она чувствовала себя в безопасности. — Я лучше стану его шлюхой или позволю насадить свою голову на пику, чем продолжу сражаться за мёртвое дело. Твоя война окончена, мама. — Война окончится лишь тогда, когда того пожелают боги. Дракон не перестанет быть драконом только оттого, что люди не нашли его костей.