Nothing safe is worth the drive

Джордж в последнее время многому научился. Во-первых, тому, что их провальные результаты в прошлых гонках были связаны исключительно с машиной, а не с пилотами — и ему до сих пор немного стыдно, что он не понял этого раньше. Во-вторых, тому, что иногда проблемы действительно решаются сами собой. Он почувствовал огромное облегчение, когда Макс наконец окончательно связал свое будущее с Red Bull. Впрочем, его облегчение не шло ни в какое сравнение с облегчением Тото, который хоть и помалкивал, но, по подозрению Джорджа, не спал нормально несколько недель до этого заявления. (К слову, надо отдать Максу должное: он оказался куда более проницательным переговорщиком, чем Джордж думал. Хотя задним числом Джордж всё равно чувствовал себя пешкой в шахматной партии, которую зажали со всех сторон, прежде чем какая-то другая фигура в последний момент технично вывела из игры королеву — то бишь Кристиана Хорнера). Ну и в-третьих — последняя по очереди, но самая важная по значимости истина: ему полный, безоговорочный капец. Кими стоит посреди моторхоума Mercedes здесь, в Венгрии, и увлеченно рассказывает о каком-то фильме, который он недавно смотрел с друзьями. Джордж честно пытается слушать, правда. Но воспринимать слова чертовски трудно, когда волосы парня падают на лицо именно так, как надо, глаза сияют почти ослепительно, руки бешено жестикулируют, словно не успевая за мыслями, а губы… Боже, его губы. Еще вчера ночью он пробовал эти губы на вкус, чувствовал их на своей голой коже, чувствовал, как они обхватывают его... — Джордж. Джордж? Джордж, ты меня вообще слушаешь? — Кими нетерпеливо машет рукой перед его лицом. Он дважды моргает, силой выдергивая себя из ментальной кроличьей норы, в которую только что провалился. — Да, конечно. — Ладно, и что я сейчас сказал? — Э-э... — Да без понятия. Он был слишком занят, разглядывая его, и Кими прекрасно это понимает, учитывая, что в последнее время такое происходит регулярно. Это читается в изгибе его бровей и лукавой усмешке. Милый. Он такой милый. Кими всегда такой экспрессивный, и Джордж обожает его поддразнивать, просто чтобы посмотреть на его реакцию... Так, стоп, это не помогает делу. — Ну и что там было, Джордж? — настаивает Кими. Джордж тщетно пытается хоть что-то вспомнить, но в голове пусто. Мыслить становится еще труднее, когда Кими так певуче растягивает его имя со своим итальянским акцентом, будто смакует каждый слог. И ведь делает это абсолютно намеренно, мелкий засранец. От необходимости признаваться в своих преступлениях (а именно: в тотальном залипании на красоту собственного напарника, что карается шестьюдесятью тремя годами одиночного заключения) Джорджа милосердно спасает Маркус. Он появляется за спиной Кими и жестом зовет Джорджа отойти поговорить. — Прости, мне пора. Важные гоночные дела, сам понимаешь. Он дружески приобнимает Кими за плечо — это максимум тактильного контакта, который он позволяет себе на публике, — и спешит к Маркусу, не удерживаясь от смешка, когда вдогонку ему прилетает притворно-обиженное: «Джордж!» — Тебе надо завязывать так издеваться над ним, — вместо приветствия говорит Маркус. — Его месть будет страшной, спроси вон у Боно. — Я просто поддерживаю легкую атмосферу в коллективе. И это не совсем ложь. Он действительно хочет, чтобы в команде царило хорошее настроение, надо же им в кои-то веки провести нормальный уик-энд. Было бы странно, если бы он вдруг вообще перестал разговаривать с Кими, так что почему бы не совместить приятное с полезным? Главная задача — сделать так, чтобы со стороны всё выглядело абсолютно обыденно, и Джордж очень старается играть свою роль. Ему кажется, что у него неплохо получается. Пожалуй, даже слишком хорошо. В боксах они большую часть времени держатся своих половин гаража, и хотя в кругу команды общаются как обычно, на камеру Джордж берет всю инициативу на себя, стараясь говорить подчеркнуто братским тоном — он-то знает, что актерские навыки Кими пока оставляют желать лучшего. В последнее время они получают подозрительно много комментариев об их «легендарной братской динамике», так что, очевидно, его стратегия работает. Сам Кими, впрочем, демонстрирует удивительную сдержанность. Джордж мог бы поклясться, что до того, как всё это бахнуло, парень вовсю флиртовал с ним при свидетелях, но теперь, похоже, его подростковая влюбленность переросла во что-то... большее. Во что-то другое. В каком-то смысле это пугало сильнее, чем если бы Кими нарушал личные границы их публичных отношений неуместными объятиями и двусмысленными фразами. Тот факт, что он со всей серьезностью относится к необходимости держать их связь в секрете, означал лишь одно: он хочет защитить её так же сильно, как и Джордж. Будто то, что между ними есть, для него так же важно. И, блять, для Джорджа это тоже стремительно становится слишком важным. Потому что Кими — это ходячее солнце даже в самый дождливый день. Он — вихрь, за которым Джордж порой едва поспевает, но в который с радостью позволяет себя увлечь. Он — огонь и звездный свет, и он принадлежит ему. И хуже всего то, что из-за него Джордж скатился в какую-то гребаную сопливую поэзию, словно он не взрослый мужик со стабильной работой и остатками самоуважения. Алекс бы со смеху сдох, услышь он хоть малую часть того, о чем Джордж думает в последнее время. Но он ничего не может с собой поделать. Он просто слишком счастлив. Контрактная драма улеглась вскоре после того утра в Англии, когда они так вовремя и так стремительно полетели навстречу друг другу. Гонка в Спа вышла паршивой — особенно для Кими, — зато помогла им наконец разобраться с проблемами в машине, и теперь на душе у Джорджа было легче, чем за все последние недели. Будто весь пазл наконец сошелся. И это, пожалуй, самое жуткое, что он только мог себе представить. В пятницу, всё еще пребывая на подъеме после отлично прошедших практик, Джордж сидит в медиа-комнате и изучает свое расписание на завтра. На встрече с фанатами их, судя по всему, поставили в пару с Haas. Вспомнив слова Кими, который на прошлой неделе рассуждал о том, как очевидно эти двое (Окон и Берман) ходят вокруг да около своих чувств, Джордж не удерживается от смешка. Ирония их соседства на сцене была слишком явной. Если бы это не было так рискованно, ему стоило бы усадить Эстебана перед собой и прочитать лекцию о том, как правильно добиваться своего напарника (не то чтобы Джордж сам до конца понимал, как у него это вышло). — Над чем смеешься? От внезапного голоса за спиной он аж подпрыгивает на стуле. — Господи, Валттери! Не подкрадывайся так. Ты что, моей смерти хочешь? Появившийся будто из ниоткуда Боттас заглядывает ему через плечо, изучая экран компьютера. Для человека с такой мощной харизмой он чертовски хорошо умеет сливаться с ландшафтом. Джордж готов поклясться, что до этой секунды в комнате никого не было. — Извини. Просто ты выглядел таким довольным, вот мне и стало любопытно. — Да я просто о фан-зоне подумал, — честно отвечает Джордж, хотя ловит себя на том, что начинает ерзать на стуле от внезапного дискомфорта. Валттери — отличный парень, но от его взгляда Джорджу всегда становится немного не по себе. Кажется, будто от этих глаз невозможно ничего скрыть. За всей его показной невозмутимостью и забавным поведением кроется колоссальная проницательность; он всегда видит гораздо больше, чем показывает. Обычно Джордж это ценит, Валттери понимает такие вещи, о которых другие даже не догадываются, пусть они никогда и не говорят об этом вслух. Но сейчас это его качество откровенно выбивало из колеи. Если и был на свете человек, от которого, как казалось Джорджу, невозможно скрыть свои чувства, то это Валттери. И если в симпатии Кими Боттас наверняка был уверен на все сто, то взаимность со стороны Джорджа — это совсем другая история. Джордж старался не подавать виду, но в последнее время избегал финна именно по этой причине. — С Haas? Должно быть весело. Кими будет рад оказаться на одной сцене с Олли, — размышляет Валттери. От того, как именно он это произносит, у Джорджа внутри начинает что-то чесаться. Он как-то не думал об этом в таком ключе, и в животе скручивается неприятный узел — не то чтобы это была чистая ревность, но название этому чувству он подобрать не может. Постаравшись придать голосу максимально безразличный тон, он отвечает: — Еще бы. Прямо привет из прошлого, снова вместе, все дела. Хотя кто знает, я не удивлюсь, если они оба рано или поздно окажутся в Ferrari. — Ты уже хочешь от него избавиться? — на губах Валттери играет улыбка, но этот вопрос всё равно больно колет Джорджа где-то под ребрами. Он решает подыграть: — Ну, если он станет слишком хорош, Тото начнет обделять меня вниманием. Так что лучше уж... — он делает утрированный жест рукой, имитирующий полет, — отправить его в Италию. Валттери посмеивается: — Очень хитро. В начале года это вполне могло бы быть правдой. Даже сейчас, несмотря ни на что, они остаются главными соперниками друг для друга. Он бы соврал, сказав, что не боялся оказаться в тени новичка в свой первый год в роли лидера команды и потерять авторитет в коллективе. Но со временем куда более пугающей стала мысль о том, что Кими может возненавидеть Джорджа, если Джордж его опередит. Он не знает, какой из этих раскладов хуже, поэтому обычно старается об этом просто не думать. Однако под пристальным, неуютным взглядом Валттери эта мысль кажется еще одной скрытой истиной, которую он предпочёл бы утаить исключительно из чувства самосохранения. Любые вещи, которые могут поставить под сомнение его спортивный эгоизм, требуют жесткого контроля. И вести подобные разговоры Джордж предпочел бы наедине с самим собой. Джордж прокашливается, заставляя утихнуть внезапную волну нервного напряжения. — Ну а если серьезно, ты разве сам этого не видишь? Итальянец в Ferrari — это ведь идеальный сценарий. Валттери задумчиво хмыкает: — Идеальный. Вот только Кими очень высокого мнения о Mercedes. И о тебе. Всегда говорит, что вы отлично работаете вместе. Не думаю, что он хочет уходить. Они вступают на опасную территорию. Джордж и сам любит повторять эти тезисы в интервью, просто чтобы укрепить образ командного духа, которым так гордится Mercedes. Но перед ним сидит не журналист, это Валттери. Он и так знает, что на рабочем уровне у них всё в порядке. Поэтому Джордж решает прибегнуть к классическому приему — смене темы: — В отличие от некоторых. Из Cadillac новости есть? В ответ Валттери лишь делает жест, показывающий, что его рот на замке. Справедливо. — Ладно-ладно, храни свои секреты. Но я очень надеюсь увидеть тебя в машине в следующем году. Желательно в хорошей. И чтобы ты уделал своего напарника. Ты заслужил это после всех этих лет с Льюисом. — Быть напарниками вообще непросто. С Льюисом я четко знал свою роль, и меня это устраивало, — говорит Валттери, и только тут Джордж понимает, что финн технично вернул разговор в прежнее русло. Браво, идиот, сам подставился. — Но у вас с Кими всё иначе, верно? В вас обоих горит этот огонь. Ох, да он словно мысли его читает. — Конкуренция — это хорошо, — чеканит он, вкладывая в голос столько уверенности, сколько может из себя выжать. — За себя я, честно говоря, не переживаю. Мы просто будем подгонять друг друга, заставляя выступать лучше. В этом ведь и заключался план, если верить Тото. — Это правда, — Валттери склоняет голову набок, изучая его. Джордж чувствует, как под этим взглядом у него начинает выступать пот, этот взгляд так непохож на то, как на него иногда смотрит Кими, но обнажает душу точно так же. — Главное — не позволяйте этому разрушить то, что между вами есть. В этом году в команде отличная атмосфера, будет жаль, если она испортится. Так что полегче с Кими, ладно? И звучит это так, будто речь уже совсем не о гонках. — Конечно, — его голос срывается на чуть более высокую ноту, чем нужно. — Я имею в виду... я тоже доволен тем, как у нас всё складывается. Не хочется всё испортить. Валттери улыбается — широкой, искренней улыбкой, затрагивающей глаза. — Вот и отлично. Мне как раз пора идти снимать видео с Кими, я передам ему твои слова. Когда он разворачивается и уходит, а Джордж пытается снова сфокусироваться на экране, его сердце бешено колотится, а в голове стоит сплошной гул. Валттери определенно что-то понимает. Как далеко простираются его догадки, Джордж не знает, но, кажется, он вовсе не осуждает его? Скорее, в его словах звучало сочувствие. И ведь он прав: атмосфера в команде сейчас действительно потрясающая, несмотря на недавний спад результатов. Да она, в общем-то, прекрасная с самого начала года. Кими привносит в коллектив потрясающую энергию, умудряясь без каких-либо усилий влюблять в себя абсолютно всех вокруг, и это позволяет людям расслабиться так, как они просто не могли себе позволить, когда за них выступал пилот масштаба Льюиса Хэмилтона. Сам Джордж очень быстро осознал, что влюбиться в Кими — это вопрос времени, а не вероятности. Если бы он мог остановить время, чтобы всё оставалось так навсегда, он бы сделал это не задумываясь. Ну, ради блага команды стоило, наверное, остановить его еще в Канаде. Но сути дела это не меняет. «Быть напарниками непросто. Не позволяйте этому разрушить то, что между вами есть». О, он и не собирается. Выйдет ли у него — это уже другой вопрос. Но в одном Джордж сейчас уверен железно: он будет держаться за это всеми силами, пока у него есть хоть малейший шанс.

***

Когда Джордж возвращается в свою комнату пилота после одной из самых запутанных квалификационных сессий в своей карьере, он обнаруживает внутри Кими, который устроился на кушетке. Заметив Джорджа, тот спрыгивает и вместо обычного приветствия притягивает его к себе для поздравительного объятия одной рукой. Любому постороннему оно показалось бы абсолютно нормальным, если бы не тот факт, что Кими сжимает его чуть слишком сильно и задерживает в объятиях чуть дольше положенного, прежде чем снова отпустить. Джордж закрывает за собой дверь. — Ты был так близок к поулу! Разрывы там были просто безумные! — Да уж, вообще без понятия, что сегодня творилось, — честно отвечает Джордж. Он далеко не в таком замешательстве, как Шарль, но соврал бы, сказав, что не разделил его чувства, когда тот заявил, что решительно ничего не понимает в современной Формуле-1. — Жаль из-за твоих нарушений границ трассы. — Это всё равно было бы одиннадцатое место. У меня вообще не держал задок, чувак, — сокрушается Кими, наверняка уже не в первый раз за сегодняшний день. — Мне не дали свежий комплект шин. Льюис сказал, что это тоже было глупо. В голове Джорджа эхом отдаются вчерашние слова Валттери, и он на мгновение колеблется, не зная, что ответить. Но трудно чувствовать что-то, кроме абсолютного комфорта, когда Кими сидит в его комнате, так естественно ища его компании. В конце концов ответ дается ему легко: — Ты в последнее время много с ним общаешься, да? — Что, ревнуешь? — в голосе Кими звучат озорные нотки. С тех пор как он сложил два и два и понял, что Джордж непрестанно ревнует его к Максу, он обожает поддразнивать его этим. Как будто сам не так давно был в точно такой же лодке. Чья бы корова мычала, как говорится. — К тебе, возможно. Мне кажется, ты нравишься ему больше, чем я, — это вызывает у Кими смешок. — Нет, кроме шуток, это хорошо. Он отличный парень. Поверь мне, уж я-то знаю. Кстати, я когда-нибудь говорил тебе? Когда тебя только подписали, я подумал про себя, что хочу стать для тебя тем, кем Льюис был для меня. Ну... понимаешь, поддерживающим ментором. Кими бросает на него подозрительный взгляд: — Ты зашел немного дальше. Джордж лишь качает головой: — Миссия провалена успешно? — Абсолютно, — говорит Кими с легкой улыбкой на губах, и Джордж притягивает его ближе, чтобы запечатлеть поцелуй в его волосы. На самом деле это здорово, что Кими и Льюис общаются (хотя он не удивился бы, если бы в последнее время Кими больше подбадривал Льюиса, чем наоборот). Будучи напарником по команде, со стороны Джорджа было бы немного цинично подойти к Кими и сказать, что проблема, с которой тот борется (в отличие от самого Джорджа), не такая уж и серьезная. Он и так боится порой показаться высокомерным, поэтому в качестве поддержки в основном использует отвлекающие темы, совместные жалобы на то, что они оба сделали плохо, и сухую упрямую статистику. Ему кажется, что Кими ценит это, хотя они никогда не говорили об этом открыто. — По крайней мере, я могу сказать, что снова вылетел в одной сессии с сэром Льюисом Хэмилтоном, так что всё не так уж плохо, — Джордж не видит лица Кими из-за того, как обнимает его, но голос парня, слава Богу, звучит легко. Кими, конечно, дуется, но выглядит гораздо менее подавленным, чем в Бельгии. Джордж предпочтет видеть его разочарованным, нежели депрессивным, в любой день недели. — Значит, у тебя всё еще есть шанс обойти его по очкам, — размышляет он. Кими отстраняется от объятий, чтобы решительно посмотреть на него снизу вверх: — Да. Завтра нам лучше придумать идеальную стратегию. Я хочу заработать хотя бы очко или два перед летним перерывом. Точно. Летний перерыв. Напоминание об этом ощущается как ушат ледяной воды на голову. Не то чтобы Джордж проводит с Кими каждую свободную минуту. Верьте или нет, у них обоих всё еще есть своя жизнь за пределами Формулы-1 и друг друга. Но последние два гоночных уик-энда Кими проскальзывал в его гостиничный номер почти каждую ночь, и это даже не учитывая всё то время, что они проводят вместе с командой. Джордж уже давно предвкушал тишину и покой, но сейчас он может только смотреть на Кими и глушить нарастающую боль, оседающую в груди при мысли о том, что им придется провести порознь почти месяц. Особенно когда он позволяет себе погрузиться в фантазии о том, как они могли бы просто забить на то, что их кто-то заметит, и их отношения не были бы ограничены рамками встреч в отелях и украдкой пойманных мгновений в паддоке. Они могли бы вместе заниматься дайвингом, есть мороженое, играть в падел и проводить ночи на недавно купленной яхте Джорджа. Возможно, Кими наконец показал бы ему то классное место в Болонье, о котором упоминал в видео «TeamMates» несколько месяцев назад. В какое-то безумное мгновение Джордж всерьез подумывает пригласить Кими в отпуск прямо здесь и сейчас. К счастью, у него, кажется, еще остались работающие извилины, потому что он успевает одуматься прежде, чем слова срываются с языка. Если оставить в стороне очевидные риски для конфиденциальности, они были... кем бы они ни были всего четыре недели. Это было бы слишком напористо. Придется обходиться текстовыми сообщениями и звонками, как нормальный, не полностью одержимый человек. Хотя тихий голос в голове шепчет, что, возможно, расстояние заставит Кими во всем усомниться и понять, что он вообще хочет прекратить это. Джордж откладывает эту мысль на потом, чтобы накрутить себя в какой-нибудь другой раз. — Эй, кстати о летнем перерыве, — у Джорджа замирает сердце, когда Кими произносит это, наполовину уверенный, что тот сейчас опередит его и сам позовет в отпуск. Боже, и что бы он сделал? Ответил бы «да», наверное. Нет, он бы абсолютно точно ответил «да». Но, конечно, жизнь устроена иначе, и, возможно, Джордж действительно глупейший из них двоих. — У меня скоро день рождения. Мне стоит пригласить тебя на вечеринку? Сама формулировка кажется ему не совсем правильной. Кими преподносит это как одолжение. — Только если ты сам этого хочешь, — скептически произносит Джордж. — Я хочу, — отвечает Кими, хотя выражение его лица остается неуверенным. — Но нам придется всю ночь притворяться. А я не доверяю себе, когда выпью. А, так вот в чем дело. От этих слов легкий укол обиды затихает — и ведь Кими прав. Если их поймают в двусмысленной ситуации на собственном дне рождения Кими, это будет худший способ раскрыть их секрет. Да и Джорджу совсем не улыбается неловко стоять на вечеринке, где он никого не знает, вести натянутые светские беседы с Кими, в то время как ему больше всего на свете хочется утащить его в угол и зацеловать до беспамятства. Ему этого и на автодроме хватает. — К сожалению, мне, пожалуй, действительно лучше держаться в стороне. Мы можем встретиться позже, ладно? — когда именно наступит это «позже», он понятия не имеет, но делает мысленную заметку в любом случае приготовить подарок. Он долго сомневался, уместно ли это или покажется слишком навязчивым, но чем больше он думает об этом, тем хуже выглядело бы, если бы он ничего не подарил. Что ставит перед ним совершенно другую проблему, потому что он без понятия, чего Кими вообще может хотеть. Может, новые гоночные перчатки? Хотя делать подарок, завязанный исключительно на их работе, кажется немного нетактичным. К тому же, если они не увидятся и он вручит подарок на базе после перерыва, для стороннего наблюдателя это покажется подозрительным, если вещь будет слишком крупной или значимой. Новый брелок для ключей, чтобы составить компанию слонику Уильяму, — это было бы мило, но как-то мелковато для подарка. Конечно, он мог бы просто спросить его. Но это не очень... романтично? Подходящее ли это слово для того, что между ними происходит? Кими, пребывая в блаженном неведении относительно множества дилемм, которые Джордж только что в себе раскопал, лишь улыбается и кивает: — Да, звучит отлично. — Мы что-нибудь придумаем. А теперь иди давай. Мне нужно принять душ, — заметив озорной блеск в глазах Кими, он добавляет: — Одному. Того, что ты уже здесь, более чем достаточно, давай не будем искушать судьбу. Ты же знаешь, какие здесь тонкие стены. Парень надувает губы, но не протестует. Когда он выскальзывает из комнаты, Джордж едва удерживается от того, чтобы схватить его за запястье и втащить обратно. Вместо этого он смотрит на закрытую дверь и пытается заглушить щемящее, горько-сладкое чувство в сердце, вызванное его уходом. Если взвесить все обстоятельства, этот Гран-при мог пройти и хуже. Лучше, конечно, тоже, но они завершают эту половину сезона хотя бы на какой-то мажорной ноте (в отличие от Ferrari, чья штаб-квартира сейчас, должно быть, полыхает синим пламенем. Причем этот пожар, скорее всего, устроил сам Шарль Леклер, судя по его хаотичному пилотажу под конец гонки). Джордж настаивает на том, чтобы самому довезти Кими до отеля после гонки. Он оправдывает это экономией на бензине — предлог довольно нелепый, учитывая, что они едут на арендованной машине и Mercedes оплачивает абсолютно все расходы, но, кажется, все поверили. Так что он воспользуется возможностью провести с Кими как можно больше времени, прежде чем они расстанутся на три недели. К тому же он получает странное удовлетворение от того, что возит его. Это заставляет всё происходящее казаться более реальным, если закрыть глаза на то, насколько эта мысль пугает. Сначала они сидят в уютном молчании, но примерно через десять минут пути Кими произносит: — Я всё думаю, что могло бы произойти, если бы я прошел в третий сегмент. — Да, кто знает. Но твой прорыв из глубины был куда более впечатляющим, чем если бы ты просто припарковал машину на условном пятом месте, — Джордж не может скрыть гордость в голосе, надеясь, что это не звучит снисходительно. Кими не выглядит самокритичным, скорее искренне любопытствующим, и Джорджу не хочется портить атмосферу. — Понятия не имею, как ты умудрился растянуть эти шины на... сколько там, пятьдесят кругов? — Почти. И в самом конце Айзак подобрался так близко, это было почти так же стрессово, как в Канаде. Но я рад, что взял очко. И всё же, ты пробился в третий сегмент и выступил действительно здорово, так что... — Приличный уик-энд для меня, пожалуй, — размышляет Джордж. — Могло быть и лучше. — Ты поднялся на подиум, — указывает Кими. — Без тебя это не то же самое. Это наполовину шутка, наполовину правда. Как бы он ни был рад своему третьему месту, всё то время, пока он стоял на пьедестале, он не мог избавиться от ощущения, что чего-то не хватает. Возможно, дело в том, что в этот раз у него была бы возможность отпраздновать это с Кими как следует — без экзаменов, кинопремьер или запретов на их пути. Или, что гораздо тревожнее, возможно, теперь, когда он познал, каково это — делить свою радость с Кими, когда они оба сияют и обливаются шампанским, ничто другое уже никогда не будет казаться таким же сладким. — Если Макларены сойдут, может, в следующий раз у нас будет двойной подиум, — жизнерадостно предполагает Кими. Джордж кривится: — Ой, умоляю. Я так устал от оранжевого. — Ты имеешь в виду папайю. — Нет, я имею в виду оранжевый. В целом. Помни, наша следующая гонка в Зандворте. Там тоже всё будет оранжевым, — он не то чтобы с нетерпением ждет встречи с преданными фанатами Макса, хотя знает, что к моменту окончания летнего перерыва будет рваться за руль, независимо от трассы. — Ах, точно. Я об этом не подумал, — говорит Кими. Пауза затягивается так надолго, что Джордж решает, будто разговор окончен, но в конце концов парень добавляет: — Может, дома у Макса наконец найдется время для того свидания с пастой. Если бы взгляды могли убивать, Макса Ферстаппена прямо в эту секунду разбил бы загадочный сердечный приступ — с такой силой Джордж буравит окно при этом предположении. Он слышит, как Кими хихикает над его реакцией, и понимает, что сам же и попался на эту удочку. Он больше не ревнует к Максу... Большую часть времени. Но когда Кими упоминает его вот так, пусть даже в шутку, в голове невольно всплывают эти «а что, если»: а что, если он устанет от Джорджа? А что, если поймет, что Макс ему всё-таки нравится больше? А что, если всё это счастье мимолетно? Словно читая его мысли, Кими протягивает руку и кладет ладонь на бедро Джорджа — не двигая ею, просто оставив там. По всем меркам это невинный жест, возможно, успокаивающий. И всё же у Джорджа перехватывает дыхание от этого прикосновения. — С его стороны некрасиво говорить об этом в интервью, а потом так и не позвать меня, — продолжает Кими, и рука Джорджа крепче сжимает руль. Сочетание этого жеста и его слов странно дурманит голову, будто Кими проверяет, как далеко он может зайти, не причинив ему вреда. Это заставляет его сердце биться чаще, но уже совсем по другой причине, нежели ревность. — Он, вероятно, повел бы меня в очень дорогой ресторан. С тремя звездами и живой музыкой. — Ни за что, — Джордж закладывает правый поворот, пожалуй, чуть слишком резко, и Кими ухватывается за его бедро немного крепче, чтобы удержаться, что решительно не помогает очистить мысли. — Он бы потащил тебя в какое-нибудь скучное старое место, которое даже не итальянцы держат, и ты бы весь вечер жалел, что ты не в Болонье и не ешь нормальную пасту. Кими задумчиво хмыкает, взвешивая эти слова, а затем продолжает: — Ну или, может, мы бы заказали что-нибудь и поели у него на яхте. Там никого нет. Так что никто ничего бы не подумал. Или они как раз подумали бы, потому что там никого нет? — Знаешь, я же вижу, что ты делаешь это нарочно. — Но ведь работает, разве нет? — Джордж бросает на него раздраженный взгляд, на что Кими отвечает лукавой усмешкой. Он просто невыносим, и это действительно работает. — А что, если бы это был не Макс? — В каком смысле? Кими понижает голос, сознательно и неумело пытаясь звучать соблазнительно — это не должно было бы заводить Джорджа, но, черт возьми, заводит. — Что, если ты поведешь меня на свидание в ресторан? Только мы вдвоем. Мы будем есть вкусную еду, пить хорошее вино, а потом ты заберешь меня к себе в отель. Мы пойдем пешком, а на улице холодно, так что ты позволишь мне надеть твое пальто. Оно будет мне сильно велико. Чтобы все видели, что оно не мое. — В общественных местах это, пожалуй, неуместно, — Джордж говорит это так, словно Кими сам прекрасно не знает, что Джордж уже вовсю это представляет: прохладная осенняя ночь, Кими, укутанный в пальто Джорджа, будто заявляющий на него свои права. Рука Джорджа на его талии. Поцелуи на тротуарах, теплое дыхание на холодных губах. Кими наконец начинает медленно, неторопливо вести ладонью вверх по бедру Джорджа. Ничего такого. Просто дразнит. Даже через ткань брюк это простое прикосновение ощущается так, словно обжигает кожу. — Вообще-то, ты прав, в Болонье паста лучшая. Так что, может, мы поедем не в отель. Мы поедем ко мне домой. Мои родители как раз уедут в отпуск, так что мы сможем никуда не торопиться. — Кими, — предупреждает Джордж, с трудом переводя дыхание. Фантазия теперь сворачивает на другую дорожку. Он сам в комнате Кими, откинувшийся на его кровать — его собственную кровать, в его собственном доме, — пока Кими смотрит на него этими своими темными, жаждущими глазами, как он умеет, словно хочет поглотить целиком. — Ты бы отлично там вписался. Стал бы самым красивым, что есть в этом доме, на самом деле. И у нас была бы целая неделя. Я мог бы... — Кими, — на сей раз он произносит это громче, резче. Напряженно. — Не надо. — Почему? — Потому что я разобью машину. Унизительно, до чего же унизительно то, как быстро он теряет контроль. Кими ведь даже не говорит ничего откровенно пошлого, да и рука его остается на вполне приличном расстоянии от паха Джорджа, но у него уже горят щеки, дыхание сбилось, а брюки стали донельзя тесны. Джордж привык думать, что в нем есть хоть капля гордости. Но, с другой стороны, большую часть своей жизни он также привык думать, что не относится к типу людей, которые прыгают в постель со своим напарником, который к тому же значительно моложе его. И посмотрите, чем всё это кончилось. Кими какое-то время молчит. А затем произносит: — Если ты съедешь здесь с главной дороги и проедешь немного вперед, там между пустующими зданиями будет парковка. Сколько я там ни бывал с родителями, она всегда пустовала. Мы потому там и парковались, никто больше о ней не знает. Это самая паршивая идея, которую он только слышал в своей жизни. Джордж сворачивает вбок без секундного колебания. Минут через семь выясняется, что Кими насчет парковки не соврал. Она зажата между зданиями, которые когда-то, очевидно, были офисными, но теперь выглядят заброшенными. Вокруг ни души, да и с освещением туго, если не считать лучей быстро заходящего солнца. Они немного удалились от центра города, так что здесь изначально было безлюдно, но он всё равно удивлен, обнаружив этот тихий островок посреди бурлящего мегаполиса. Либо это тихий оазис, либо сейчас на них нападут местные наркодилеры. Джордж ловит себя на мысли, что ему сейчас глубоко плевать. И всё же он посылает короткую молитву какому-то случайному божеству, надеясь, что за ними никто не увязался, прежде чем заглушить мотор, отстегнуть ремень безопасности, повернуться и, обхватив ладонью щеку Кими, притянуть его к себе для поцелуя. Кими тихонько хихикает прямо ему в губы, явно забавленный его нетерпением, но смешок быстро сменяется вздохом и тихим стоном, когда Джордж проводит языком по его губам, и парень послушно приоткрывает рот, углубляя поцелуй. Салон машины по всем параметрам слишком мал для подобных маневров. И тем не менее, Кими перелезает через центральную консоль и устраивается у него на коленях. В золотистом свете заката он выглядит почти неземным, и Джордж далеко не в первый раз задается вопросом, как, черт возьми, ему так крупно повезло. — Ты невероятный, — это всё, что он успевает выдавить из себя, прежде чем их губы снова встречаются. Возможно, он звучит излишне сентиментально, но это чистая правда, а думать здраво, когда Кими вот так сидит на нем, решительно невозможно. Ему следовало бы уже привыкнуть, но он не может, да и в любом случае — они обычно не занимаются таким. Их первый раз тогда, в Англии, был лихорадочным, сумбурным и быстрым, и Джордж ни за что бы его не променял, но с тех пор он искренне наслаждался тем фактом, что у них есть время. Для Кими всё это в новинку — хотя он чертовски быстро учится, что Джорджа скорее восхитило, чем удивило, — и им еще столь многое предстоит узнать друг о друге в самых разных смыслах. Их ночи обычно тягучие, осознанные и неторопливые. В общем, полная противоположность тому лихорадочному безумию, которое они усугубили прямо сейчас, целуясь в арендованной машине на сомнительной будапештской парковке. Но это их последний день вместе перед тем, как завтра они разлетятся на летний перерыв, а до отеля еще добрых двадцать минут езды. Да и ехать туда Джорджу пока не хочется — это казалось бы началом конца. Он бы предпочел вечно оставаться в этом промежуточном пространстве, где время теряет смысл, а значение имеют только прерывистые вздохи Кими у его рта и его собственные пальцы в волосах парня. Они прерывают поцелуй и какое-то время смотрят друг на друга. Зрачки Кими расширены, на скулах горит яркий румянец, и Джордж предполагает, что сам выглядит не лучше. Искренне надеется на это, вообще-то. Кими заслуживает того, чтобы на него смотрели именно так, как смотрит Джордж, а от мысли, что кто-то другой может занять его место, хочется сдохнуть. Боже, он ведь увяз по самые уши, верно? Кими облизывает губы — это его привычка всегда заставляет Джорджа терять голову, — прежде чем снова поцеловать его, на этот раз в щеку, спускаясь ниже крошечными поцелуями вдоль челюсти. Джордж автоматически откидывает голову назад, открывая лучший доступ, закрывает глаза и растворяется в ощущениях от того, как губы Кими скользят по его шее. — Я хочу пойти с тобой на свидание, — бормочет Кими ему в кожу. — По-настоящему. Держаться за руки и целовать тебя у всех на виду. Я хочу, чтобы все знали, что ты мой. — Ты же знаешь, что мы не можем, — выдыхает Джордж, хотя в его голове эта фантазия уже крутится кинолентой: их общие фотографии в объятиях друг друга, разлетевшиеся по соцсетям и таблоидам. Ему и самому хочется подбежать к нему после успешной гонки, сорвать с обоих шлемы и поцеловать прямо перед журналистами и фанатами. Обнять за талию и настаивать на том, чтобы давать послегоночные интервью только вдвоем. Показать каждому зрителю, что этот красивый, талантливый, гениальный мальчик принадлежит ему. — Знаю. Но всё равно хочу. — Кими слегка прикусывает кожу на его шее, и из горла Джорджа вырывается глухой, сдавленный стон. До этого момента они не осмеливались оставлять друг на друге следы. Слишком рискованно, и оба это понимали. Но Джордж решает, что за время перерыва всё равно всё сойдет, оставив ему лишь напоминание, которое исчезнет еще до того, как они снова встретятся. И, Господи, как же трудно мыслить рационально, когда Кими кусает его так, словно хочет заживо сожрать. Его острые клыки едва не протыкают кожу, прямо вампир какой-то, отчаянно жаждущий испить его крови. И Джордж бы позволил. Он бы позволил ему сделать с собой вообще что угодно. Словно доказывая эту мысль, Кими плавно трется бедрами о его пах, всего один раз, заставляя Джорджа шумно застонать от трения. Если кто-то из них двоих наивно полагал, что эта поездка ограничится одними поцелуями и объятиями, — честно говоря, Джордж сам не понимал, о чем думал; он знал лишь то, что Кими должен оказаться в его руках как можно скорее, — то сейчас они были близки к тому, чтобы жестко просчитаться. У него уже вовсю стоял, и ни за какие коврижки он не собирался ждать до отеля, чтобы что-то с этим сделать. Тем более что Кими, казалось, жаждал этого не меньше: он уже оттянул воротник рубашки Джорджа, прикусывая ключицу, пока его ладони скользили под подол ткани, изучая кожу. Но Кими хотя бы может списать свой пыл на молодость и гормоны. А какое оправдание у Джорджа? Кими отстраняется от него и кивает на заднее сиденье: — Пойдем назад, Джордж. Мне это нужно. И тебе, по-моему, тоже. — На его лице играет улыбка. Одновременно дразнящая и полная нежного тепла. Ах, ну да. Вот и его оправдание. Пожалуй, ему стоит поблагодарить Тото за то, что тот подписал Кими именно тогда. В то время Джорджу это решение казалось преждевременным, если не сказать ошеломляюще глупым. Продвижение новичка в топ-команду — это всегда колоссальный риск, а этому новичку было семнадцать, и он даже в Формуле-2 особо ничего не успел показать. В каком-то смысле Джордж тогда почувствовал себя оскорбленным, будто Тото не верил, что он сможет тащить команду в одиночку, и притащил свой личный проект, чтобы утереть ему нос. Но сейчас этот самый «проект» перебирается на заднее сиденье их арендованного Мерседеса и тянет его за собой, и в его глазах нет ничего, кроме дикого желания и обожания. И Джордж ловит себя на мысли, что не может чувствовать ничего, кроме абсолютной благодарности. Разумнее всего, наверное, было бы выйти из машины и пересесть нормально, но, как уже было доказано, умом они сейчас не блещут, поэтому Джордж с размаху бьется головой о крышу, пока пытается протиснуться назад. Это вызывает у Кими смешок; Джордж награждает его суровым взглядом, отчего тот начинает хохотать еще громче. К моменту, когда он наконец устраивается, Джордж тоже тихонько смеется. «Заниматься этим в машине, которую завтра нужно возвращать — паршивая идея», — подает голос рациональная часть его мозга. Но ему, хоть убей, плевать. Следующий серьезный вопрос: как они вообще собираются это делать, потому что изнутри салон внезапно кажется куда меньше, чем выглядел снаружи. В итоге он полулежит, прижавшись спиной к окну, закинув одну ногу на сиденье, а вторую спустив вниз. Кими устраивается между его ног, цепляясь за его рубашку и скептически озираясь по сторонам. — Так не пойдет, — жалуется Кими. — Ты слишком, блять, высокий. От этого они оба прыскают и пару минут истерически хохочут, уткнувшись друг другу в плечи. — Нам нужна машина побольше, — выдавливает Джордж, когда к нему возвращается способность говорить. — Или мы можем уехать и добраться до отеля. — Черт, нет. — Кими снова смеется над тем, как быстро и категорично Джордж отметает это предложение. — Хочешь, я сяду сверху? Если ты сядешь прямо, может, получится. Иисусе, то, с какой будничной интонацией Кими произносит подобные вещи, когда-нибудь его доканает. — Ты уверен? — спрашивает он вместо того, чтобы умолять парня насадиться на его член прямо сейчас, как ему безумно хочется. Они делали так пока всего однажды, и хотя это было абсолютным блаженством, процесс требовал подготовки, на которую у них сейчас нет ни времени, ни пространства. В нем еще теплятся остатки здравого смысла, и он предпочел бы действовать не торопясь, чтобы не доставить Кими дискомфорт, что в их нынешнем состоянии... задача не из легких. Да и к тому же, если бы они планировали сделать именно это, зачем вообще нужно было лезть назад? Поразмышлять над этим ему не удается, потому что Кими хмурится и говорит: — Стоп, нет. У меня нет с собой лубриканта. — Разве ты не говорил буквально на днях, что носишь его в рюкзаке как раз для таких случаев? — Потрясающе. Ситуация начинает напоминать полноценную комедию. Возможно, им стоило немного раскинуть мозгами перед тем, как сворачивать на парковку и набрасываться друг на друга. — Он и лежит в рюкзаке, — спорит Кими. — Просто рюкзак остался в отеле, потому что сегодня я взял с собой спортивную сумку. — Я поражаюсь тебе, чувак, — сухо роняет Джордж. — Не называй меня «чуваком», когда мы в таком положении! — Я поражаюсь тебе, малыш, — исправляется он и тут же жалеет об этом, чувствуя, как в груди сладко екает. Они обычно не бросаются ласковыми прозвищами так запросто. Парочка могла сорваться у него с языка в порыве страсти во время секса, но сейчас всё ощущается иначе. Это очередной шаг по дорожке, ступать на которую он опасался, — той самой, что выложена словами вроде «парень», где всё становится слишком серьезным, и ему придется открыто взглянуть как на их отношения, так и на самого себя. Прямо сейчас то, что между ними есть, существует в некоем лимбе, где Джорджу не нужно копаться в себе слишком глубоко. Кими явно хочет его, это взаимно, а любые несбыточные фантазии о полноценных отношениях остаются лишь фантазиями. Своего рода игрой. Но, блять, как же сильно ему хочется, чтобы это было чем-то большим. Выражение лица Кими неуловимо меняется, улыбка слегка гаснет, пока он пытливо вглядывается в его лицо. И от этого тоска внутри Джорджа лишь усиливается. Кими смотрит на него так, словно понимает: Джордж стоит на краю бездны, откуда пути назад уже не будет, а может, он этот край уже перешагнул. Хуже того, Кими, кажется, совсем не против. На долю секунды он снова мысленно переносится в гостиничный номер в Англии, в то понедельничное утро, когда Кими с улыбкой сидел на нем сверху, а Джордж одним поцелуем перевернул всю их динамику с ног на голову. Но на этот раз выбор следующего шага остается не за ним. — Я хочу смотреть на тебя, — произносит Кими тем же обыденным тоном. — Подрочи для меня? Твою мать. Да, из этих сетей ему уже точно никогда не выбраться. Дело даже не в самой просьбе, а в этом «для меня» — столько в нем уверенности и четкого понимания того, как сильно он его хочет. Джордж мельком ловит себя на пугающей мысли: если Кими станет настолько же уверенным в гоночном болиде, он вполне может стереть его в порошок в очной борьбе на трассе. — Только если ты сделаешь то же самое, — умудряется выдавить он, даже не запнувшись, что мысленно заносит себе в плюс. Кими глубоко вздыхает и активно кивает, после чего наклоняется к его груди, чтобы поцеловать. Поза выходит на редкость неудобной. Спина Джорджа уже начинает выражать протест из-за странного угла, под которым она впечатана в стекло; Кими навалился на него сверху, словно утяжеленное одеяло, а сам он замер в положении полулежа-полусидя. Но любая ломота в теле, с которой он неизбежно столкнется завтра, — это проблема Джорджа из будущего. Когда они отстраняются друг от друга, Кими выпрямляется, садясь на колени, и Джордж мгновенно начинает скучать по его теплу, хотя головой понимает, что если парень продолжит просто лежать на нем, они ничего толком не сделают. Джордж пользуется моментом, чтобы расстегнуть пуговицу на джинсах Кими и одним движением стянуть их вниз вместе с бельем. Когда его взгляду наконец открывается член Кими — твердый и потрясающе красивый, — он невольно сглатывает. Боже, как же ему хочется взять его в рот, но в этом тесном пространстве они такую позу точно не осилят. Придется оставить на потом. Кими тихонько хихикает, и Джордж отрывает взгляд, недоуменно хмурясь: — Что? — Ты залип. — Кими пользуется его замешательством, цепляет пальцами резинку его брюк и стягивает их вместе с боксерами, оставляя их обоих в одинаковом положении и делая возбуждение Джорджа до крайности очевидным. — Ну да, — признает он, пытаясь изобразить на лице равнодушие, хотя не уверен, что получается. — Ты себя вообще видел? Конечно, я залип. Его попытка смутить парня в ответ на этот раз срабатывает. Кими не находит слов, на секунду отводит взгляд и облизывает губы, прежде чем взять себя в руки и снова посмотреть на Джорджа. Удовлетворенный результатом, Джордж плюет на ладонь под пристальным взглядом Кими. К его щекам приливает смущение, отчего он сразу чувствует себя немного глупо. После всего, что они уже делали, его смущает именно это? Становится чуть легче, когда Кими повторяет его жест, зеркально копируя движения, словно внимательно их изучая. И скрывать смущение становится трудно, когда он наконец обхватывает свой член пальцами, делая резкий, рваный вдох и начиная медленно двигать рукой. Кими прикусывает губу, не отрывая от него глаз, и сжимает ладонь на собственном члене. Джордж с удовольствием понаблюдал бы за движениями его запястья, чтобы проверить, совпадают ли они с его собственными, но понимает, что не может отвести взгляд от его лица. Ему кажется, будто в глазах Кими он видит собственное отражение. С ними порой такое случается. Стоит ему посмотреть на парня, и весь остальной мир просто перестает существовать. Еще до Сильверстоуна бывали моменты, когда кто-то пытался привлечь внимание Джорджа, пока тот разглядывал Кими, и он чувствовал себя странно дезориентированным, словно в этой вселенной вообще не должно быть никого другого. — Красивый, — выдыхает Кими, и в его голосе звучит искренний, почти благоговейный трепет. Это задевает в душе Джорджа какие-то струны глубже обычного, в тех потаенных уголках, которые он обычно старается игнорировать из страха зайти слишком далеко. Кими довольно быстро просек, как легко Джорджа заводит похвала, но порой он делает это как будто неосознанно, подчиняясь чистому инстинкту. Иронично, что именно он говорит подобные вещи. Даже сейчас, когда солнце почти зашло и их окутывает лишь тусклый свет одинокого фонаря неподалеку, Кими остается самым прекрасным созданием на земле. Память услужливо переносит его в роскошную ванную комнату отеля в Майами. Он тогда дрочил просто от скуки и возбуждения (природу которого предпочитал лишний раз не анализировать), но стоило ему приблизиться к развязке, как перед глазами невольно возник образ Кими — ничего конкретного, просто его силуэт, намек на его парфюм, который он уловил в его комнате пилота, обрывок голоса. Это вызвало оргазм такой силы и стремительности, какого он никак не ожидал, и хотя ничего предосудительного не произошло, Джордж еще долго стоял там, слегка подрагивая, сбитый с толку и испытывая легкое отвращение к самому себе. То был не единственный раз, когда Кими вторгался в его фантазии, хотя позже Джордж научился с этим справляться, просто моргая и прогоняя эти мысли прочь. Но прямо сейчас у него нет причин сдерживаться. Джордж знает, что мог бы просто попросить Кими дотронуться до него, но Кими хотел другого. И в том, чтобы трахать собственную руку под его пристальным взглядом, крылось нечто куда более эротичное. Должно быть, сам Джордж сейчас выглядит как полный хаос в этой своей нелепой позе, которая толком не позволяет даже подаваться бедрами навстречу движениям пальцев; он издает какие-то приглушенные звуки, которые изо всех сил старается сдерживать на случай, если здесь кто-то есть, и дрочит так, словно от этого зависит его жизнь. Но Кими впитывает каждое его движение с приоткрытым ртом и расширенными зрачками, будто это неприкрытое вожделение — самое завораживающее зрелище, что он видел. — Нравится вид? — спрашивает Джордж, выдавливая слабую улыбку. — Мне так чертовски повезло, — выдыхает Кими. Это не ответ на вопрос, но Джордж решает не цепляться к словам, в основном потому, что от сквозящей в голосе парня эмоции у него внутри всё переворачивается. Будь он чуть менее прагматичен, он бы внушил себе, что это любовь. Впрочем, он вполне может сделать это прямо сейчас. Ему наконец удается оторвать взгляд от его лица и перевести его ниже, туда, где Кими лихорадочно двигает рукой по собственному члену, сжимая пальцы вокруг истекающего смазкой ствола. Это зрелище вырывает у Джорджа тихий стон. Одно дело — читать его удовольствие по лицу, и совсем другое — видеть эту неистовость движений, говорящую о том, что парень уже прошел точку невозврата. Ему хочется спросить, о чем Кими думает. Думает ли он о Джордже, о том, как входит в него и берет так, как делал это уже несколько раз — и каждый последующий раз оказывался еще более крышесносным, чем предыдущий. Или всё еще серьезнее, и то же самое чувство, что утягивает Джорджа на дно омута, в котором он гарантированно утонет, тянет за собой и Кими. Но в горле пересохло, и он не может связать и двух слов. Одного этого — того, как они смотрят друг на друга, — уже слишком много. Наружу прорывается всё его отчаяние. Вся нелепость ситуации, случившейся лишь потому, что он не смог потерпеть несчастные полчаса до отеля, теперь кажется попыткой растянуть их общее время, а не просто перераспределить его. Ему кажется, что он сейчас сгорит. Это не совсем то, что предлагал Кими, но Джорджа охватывает внезапная, непреодолимая потребность ощутить его ближе. — Иди сюда, — шепчет он, единственное, на что хватает голоса. Кими придвигается без малейших колебаний. Джордж делает прерывистый вдох, протягивает руку к разгоряченному члену Кими, прижимает его к своему и обхватывает пальцами оба основания. Его ладони вполне хватает, чтобы без проблем удерживать их вместе, и когда он чувствует, как плоть Кими вжимается в его собственную, у него из груди едва не вырывается жалобный стон. Трения как такового пока нет, он еще не начал двигать рукой, но это желание идет откуда-то из самых глубин его существа. Из той самой части, что порывается позвать его в совместный отпуск, целовать на глазах у команды и называть своим парнем в интервью. — Джордж, — стонет Кими, и его голос ломается на этом имени. — Всё хорошо? — тихо спрашивает он. — Да. — Кими резко втягивает воздух, когда Джордж расценивает это как согласие и начинает медленно двигать рукой. — Блять, да, это... это так хорошо. Джордж издает короткий смешок, удивленный неприкрытому ошеломлению в его голосе, хотя сам готов подписаться под каждым словом. — Отлично. Скажи, если станет слишком, ладно? Кими накрывает его ладонь своей собственной — на редкость интимный жест, учитывая их позу. — Конечно. Только, пожалуйста, не останавливайся. Он и не планировал. Джордж запускает свободную руку в волосы Кими и закрывает глаза, полностью отдаваясь ощущениям. Кими такой мягкий. Его кожа, его волосы, звуки, которые он издает. Мягкий, но вовсе не хрупкий — Джордж прекрасно это знает, и всё же боится сломать его. Их губы снова встречаются — грубо, лихорадочно, напрочь перечеркивая все его сентиментальные мысли. Он ускоряет темп, чувствуя, как Кими почти неосознанно подается бедрами навстречу каждому движению. Собственная поза по-прежнему лишает Джорджа возможности отвечать тем же, и это, пожалуй, к лучшему, потому что иначе он бы его отрезвляюще сбросил с себя в порыве страсти. Потому что это — слишком. Это чересчур. — Я буду так сильно скучать по тебе во время летнего перерыва, — голос Кими звучит глухо и натянуто, когда он прерывает поцелуй. Возможно, думает Джордж в этом тумане, всё как раз наоборот. Возможно, именно Кими — тот, кто способен сломать его. — Ты мог бы приехать в Монако, — тяжело дыша, шепчет Джордж ему в губы, едва отдавая себе отчет в собственных словах. — Можешь прямо ко мне переехать. Черт, да выходи за меня, если на то пошло. Пальцы Кими крепче сжимают его руку при этих словах. — Пожалуйста, — умоляет он, о чем конкретно Джордж не знает. Он знает лишь то, что чувствует абсолютно то же самое. Он хочет, чтобы Кими оставался вот так вечно. Хочет спрятать его от команды, от семьи, от всего остального мира, руководствуясь эгоистичным желанием безраздельно владеть им без лишних помех и свидетелей. Хочет каждое утро просыпаться рядом с ним после ночи, проведенной в любви, готовить ему завтрак и возить по всему миру. Хочет бесконечно слушать, как он увлеченно рассказывает обо всем на свете, отчаянно жестикулируя, и делится своими мыслями, будто Джордж действительно заслужил это доверие. Просто хочет. — Боже, — тяжело выдыхает Кими, навалившись на него всем телом и сжимая ладонь Джорджа так, словно цепляется за спасательный круг. — Ты мне так сильно нравишься. Это еще не «я люблю тебя». Но разницы практически никакой. Оргазм настигает его подобно несущемуся на всех парах поезду. Джордж откидывает голову назад, ударяясь о стекло, и из его горла вместе со сдавленным стоном вырывается глухой обрывок имени Кими, пока он крупными толчками кончает прямо между ними. Он смутно фиксирует мысль, что безвозвратно портит одну из своих любимых рубах, но ему до бесконечности плевать. Ощущение собственной ладони и члена Кими, прижатого к его собственному, становится почти невыносимо острым, но он не прекращает движений, пока не утягивает за собой и парня. И когда Кими кончает с тонким, тихим вскриком, Джордж чувствует, как его плоть пульсирует в его руке, и это ощущается настолько интимно, что у него едва не наворачиваются слезы. Их руки дрожат, пока они пытаются восстановить дыхание, буквально хватая ртом воздух. Кими утыкается ему в плечо, Джордж смотрит в пустоту салона, часто моргая, чтобы прогнать стоящие перед глазами искры. Джордж не до конца понимает, что сейчас произошло. Но в медленно проясняющемся мозгу, контрастирующем запотевшими стеклами машины, настойчиво бьется мысль: случилось нечто монументальное. Ему хочется сказать так много всего. Но он молчит. Вместо этого он произносит: — Это ведь замучаешься оттирать. Мы на сиденья ничего не пролили? Кими приподнимается и выразительно смотрит на него, словно не верит, что Джорджа сейчас волнует именно это. И, надо признать, он прав. Какое вообще имеет значение что-либо, кроме того, что они здесь, прямо сейчас, растворились друг в друге так, будто это было предначертано судьбой? Поэтому он бормочет «проехали», притягивает его ближе и целует в щеку, позволяя себе еще ненадолго погреться в лучах этой послегоночной неги. И пока Джордж обнимает Кими, плавно поглаживая его по спине и наслаждаясь теплом его обмякшего, податливого тела, он чувствует себя более обреченным, чем когда-либо в жизни.

***

Позже той же ночью в просторном номере будапештского отеля Джордж ловит себя на том, что снаружи уже совсем темно, а у него ни в одном глазу. Он просто лежит и смотрит на Кими. Тот спит, мерно и спокойно дыша в объятиях Джорджа. Каким-то непостижимым образом парень всегда умудряется отыскать его во сне, даже если засыпали они на приличном расстоянии друг от друга, не переплетаясь вот так руками и ногами. Каждый раз, когда Джордж думает об этом, его сердце готово буквально выпрыгнуть из груди. «Я хочу пойти с тобой на свидание, — сказал Кими. — Я хочу, чтобы все знали, что ты мой». Черт возьми, а ведь он абсолютно прав. Но это не то, что между ними есть. И быть не может — по целому ряду веских причин. Будь Джордж человеком получше, он бы никогда не позволил зайти всему этому так далеко. Он бы оттолкнул Кими на кровать тогда, в Англии, ну или как минимум не стал бы его целовать. Если бы он сдержался, его бы здесь сейчас не было; он бы не лежал посреди ночи, отчаянно вожделея то, чего ему, как он прекрасно знает, не следовало бы иметь, даже будь у него такая возможность. Он бы сосредоточился на куда более важных вещах, а Кими был бы волен искать свое счастье где-нибудь в другом месте, с кем-то куда более подходящим. Но он его поцеловал. И делает это снова прямо сейчас — едва ощутимое, мимолетное касание губ, а затем проводит большим пальцем по щеке Кими, пока внутри бушует шквал противоречивых чувств, которые он даже не может толком облечь в слова. Это движение, кажется, будит Кими, похоже, он спал далеко не так крепко, как показалось Джорджу. Он сонно моргает, снизу вверх глядя на Джорджа, и слегка наклоняет голову набок. Очаровательное зрелище, которое лишь сильнее утягивает его на дно. — Что-то не так? — тихо спрашивает парень. — Всё в порядке. Всё хорошо. — Джордж улыбается, но улыбка выходит натянутой и не совсем искренней. Кими хмурится: — Не ври мне. Отсутствие даже секундного колебания в его голосе вырывает у Джорджа короткий смешок. Должно быть, выражение его лица выдало куда больше, чем он рассчитывал. — Ладно, прости. Просто... Он переворачивается на спину и смотрит в потолок. Кими тут же устраивает голову у него на груди, и Джордж чисто инстинтивно тянется рукой к его волосам, мягко поглаживая по прядям. Эти мягкие шелковистые волосы под его пальцами странным образом заземляют, но успокоить мечущийся разум они не в силах, поэтому его мысли вырываются наружу сбивчивым, хаотичным потоком: — Мне жаль, что всё вот так. Все эти прятки, секреты. Ты заслуживаешь лучшего. Если ты когда-нибудь устанешь от этого, я пойму. Тебе, наверное, хочется нормальных отношений, а не... этого. И, ну... мы можем остановиться. Ты можешь найти кого-то своего возраста, кто сможет относиться к тебе как положено, открыто гордиться тобой и водить на настоящие свидания. Я всё пойму. — Ты что... бросаешь меня? — Кими звучит искренне оскорбленным самой этой мыслью. В любое другое время Джордж обязательно указал бы ему на то, что он понятия не имеет, встречаются ли они вообще в привычном понимании этого слова, но сейчас у него есть заботы посерьезнее. — Что? Нет, конечно нет. Я просто говорю, что если ты несчастлив... Его прерывает долгий, в высшей степени многозначительный вздох. — Чувак, ты иногда бываешь таким тупым. Я что, по-твоему, выгляжу несчастным? Джордж на полном серьезе задумывается над этим, прокручивая в голове воспоминания в поисках хоть одного намека на то, что Кими был недоволен их тайным соглашением, но ничего не находит. — Нет, не выглядишь. — Ну вот видишь? — Но это прямо сейчас. Прошло всего четыре недели, это всё еще медовый месяц или как там это называется. В какой-то момент всё перестанет быть так просто. — Он звучит жалко даже для собственных ушей, сокрушаясь о вещах, которые еще даже не произошли. Но в ночной тишине, на пороге летнего перерыва и под вечным страхом разоблачения, всё кажется пугающе неизбежным. Кими эти аргументы не убеждают: — Зачем ты вообще об этом думаешь? Сейчас — это сейчас. Не надо... Моя бабушка всегда говорила, это звучит как... «Не бери грусть взаймы у будущего»? Кажется, так это правильно сказать по-английски? Это звучит настолько болезненно мило, что лишь подливает масла в огонь бушующих в его груди эмоций. — Я знаю. Знаю. Черт, я просто... — Джордж делает судорожный выдох и едва слышно шепчет: — Я так боюсь тебя потерять. Ну вот и всё. Слово не воробей. Он впервые облек эти чувства в конкретные слова, но теперь, когда они были произнесены вслух, их тяжесть внезапно навалилась на него сокрушительной лавиной. Это счастье такое... такое хрупкое. После того утра в Англии ему казалось, что в итоге всё может сложиться хорошо, и по иронии судьбы так оно и вышло, вот только этого всё равно мало. Он до сих пор до усрачки напуган. Потому что всё это уже значит для него куда больше, чем было бы разумно позволить. Кими молчит. Просто слушает. — Если это всплывет, это может разрушить карьеру нам обоим. Мою — уж точно. Я подшучиваю над нашей разницей в возрасте и всё такое, но ты ведь еще подросток, черт побери. Меня гарантированно выставят каким-то хищником. И они, скорее всего, будут правы. Мне не следовало вообще всё это чувствовать. И самое паршивое, мне плевать. Я не хочу это отпускать. — Вокруг тебя полно потрясающих людей. Как минимум половина из них подошла бы тебе куда лучше, чем я. Ты мог бы быть с Берманом, Хаджаром или, не знаю, с Дориан. К тому же я процентов на восемьдесят уверен, что Валттери уже обо всем догадался. Удивлен, что он до сих пор не приказал тебе бежать от меня куда подальше. Господи, а если Тото узнает... Он же меня убьет. Или если эти ребята из Нетфликса что-то пронюхают и сделают из этого чертов сюжет для Drive to Survive. — Да и прессинг этот постоянный, в конце концов. Вся эта херня с Максом вообще не помогла. А в следующем году, черт, с новой машиной мы вполне можем ввязаться в борьбу за титул. Ты ведь знаешь, что случилось с Льюисом и Росбергом. Эта грызня сжирает тебя изнутри и вытаскивает наружу всё самое худшее в людях. Подобное соперничество рушит дружбу, что уж говорить об отношениях. Есть миллион способов, как всё это может пойти по пизде. К концу своего монолога он окончательно выдыхается, а голова идет кругом. Кими очень долго ничего не говорит. Затем медленно произносит: — Ты думаешь, оно того стоит? Вспыхивающие в груди искры. Эта защитная, собственническая гордость, когда он видит успехи парня. Необузданная радость, затапливающая сердце каждый раз, когда Кими просто улыбается ему. Тон его голоса, когда он сказал, что Джордж ему нравится. То, как правильно всё это ощущается, даже когда по всем канонам должно быть неправильным. Джордж отвечает без секунды сомнений: — Да. — Вот и отлично, — говорит Кими и мягко целует его в щеку. — Мне плевать, что нам приходится прятаться. Плевать, что ты старше — вообще-то, это даже сексуально. И мне абсолютно насрать на наше соперничество. Ты крутой, я крутой, мы можем быть крутыми вместе. Но в следующем году я тебя всё равно сделаю. — Мечтать не вредно. Я всё еще быстрее тебя, — автоматически парирует Джордж, заставляя Кими фыркнуть. И в одно мгновение всё натяжение между ними бесследно испаряется. Возможно, Кими прав, и он действительно дурак. — И как долго ты уже из-за всего этого паришься? Джордж кривится и демонстративно отводит взгляд в сторону: — Где-то... неделю. Плюс-минус. — Джордж, — укоризненно произносит Кими. — И ты молчал? Так не пойдет. Разве Льюис не учил тебя, что о таких вещах нужно говорить? Никогда еще в их динамике он не чувствовал себя младшим так отчетливо, как в этот момент, когда подросток отчитывает его как маленького. Хотя, с другой стороны, он ведь младший брат в своей семье, в то время как Кими — старший, так что рано или поздно это должно было случиться. — В свое оправдание могу сказать, что я сам не до конца понимал, насколько сильно из-за этого переживаю, пока не озвучил всё вслух. Кими испускает тяжелый вздох в духе «я поражаюсь тебе». — Есть еще что-то, что тебя беспокоит? Джордж задумывается и решает, что раз уж пошел такой откровенный разговор, стоит спросить, пока есть шанс. Со смущенной улыбкой он произносит: — Какие-нибудь пожелания на день рождения? Я хоть убей не могу придумать, что тебе подарить. — Тебе не обязательно что-то дарить, — отзывается тот, но, тут же сообразив, что Джордж всё равно пойдет на принцип и продолжит настаивать, быстро добавляет: — Но если тебе прям очень хочется... Помнишь то, что ты говорил про Монако? Покажи мне его. Я ведь всё равно когда-нибудь туда перееду, так что никто ничего странного не заподозрит, если ты поводишь меня по всем важным местам, которые мне нужно знать. Это будет наше секретное свидание. Не обязательно прямо сейчас, просто... сделай это как-нибудь. А Кими ведь продумал этот момент, верно? Логистику еще придется доработать, да и осторожность им всё равно понадобится колоссальная, но из всех нереалистичных, сопливых фантазий Джорджа эту они, пожалуй, вполне способны воплотить в жизнь. Против воли на его губах расплывается улыбка. — Ладно, идет. Да, это отличный план. Джордж соврал бы, сказав, что ему больше не страшно. Он идет по самому краю обрыва, где один неверный шаг, и он сорвется вниз... вернее, если быть до конца честным с самим собой, он уже летит. Вот только этот полет совсем не ощущается как падение. Это больше похоже на парение в облаках, и если закрыть глаза, можно притвориться, будто он никогда не разобьется о землю. И Кими в любом случае прав. Что бы ни случилось дальше, оно того стоит. Если суждено погибнуть от этого, то это далеко не самый худший способ умереть.