Пока горят костры

Ближе к закату Эл засобирался в дорогу. Рэй лежал на постели, лениво наблюдая, как омега складывает в холщовую сумку пузырьки с микстурой, свежие повязки и пучок сушёной таволги. Движения его были привычными, отточенными — сразу видно, что этот путь он проделывал десятки раз. — Куда собрался? — спросил Рэй. — В деревню, — коротко ответил Эл, завязывая сумку. — У кузнеца дочь больна. Лихорадка третью неделю не спадает. Нужно отнести отвар. — Пешком? Один? Эл бросил на него взгляд — спокойный, чуть насмешливый. — Я здесь пять лет живу, командир. И как-то обходился без сопровождения. Рэй хотел возразить — что-то кольнуло внутри, смутное, неприятное, — но сдержался. Он здесь не командир. Он здесь даже не гость. Он просто раненый, которому повезло. — Возвращайся до темноты, — сказал он глухо. — Постараюсь, — Эл накинул на плечи старую вязаную шаль и шагнул за порог. Дверь закрылась. В доме стало тихо. Рэй откинулся на подушку и прикрыл глаза. Но сон не шёл. Что-то скребло внутри — не боль, не усталость, а странное, зудящее беспокойство. Он отогнал его. Омега справлялся один пять лет. Справится и сейчас. Путь до деревни занял чуть больше получаса. Эл шёл быстро, привычно огибая овраги и буреломы, и вскоре лес начал редеть. У старого дуба, что отмечал границу между чащей и людскими землями, его уже ждали. — Эл! — кузнец Торин, широкоплечий бета с седеющей бородой, шагнул навстречу и сжал его ладонь в своих огромных ручищах. — Спасибо, что пришёл. Мы уж думали, ты не придёшь. — Почему? — Эл нахмурился. — Слухи, — Торин понизил голос и оглянулся, будто деревья могли подслушивать. — В лесу убили командира. Не простого, а самого Рэйгара, командира Западного крыла. Говорят, маг какой-то. Прямо у ручья. Командира вообще на куски разорвало. У Эла внутри всё похолодело. Он постарался сохранить лицо. — Кто говорит? — Солдаты. Вчера приходили трое, рыскали по деревне, выспрашивали. Мол, не видел ли кто подозрительного. Мы сказали — нет. Никого не видели. Но Инквизицию вызывать будут. Ты поосторожней там, в своём лесу. Если маг до сих пор там бродит... — Я осторожен, — Эл заставил себя улыбнуться и протянул сумку. — Вот отвар. Давайте ей трижды в день и через неделю придёт в себя. Торин принял сумку и долго тряс его руку, всё повторяя слова благодарности, но Эл почти не слышал. В голове билось одно: Инквизиция. Они будут здесь. Они будут искать. Он попрощался и торопливо зашагал обратно, в спасительную тень Мёртвого леса. Сумерки сгущались быстро. Эл шёл по тропе, но мысли его были далеко. Он прокручивал в голове разговор с Торином, пытаясь понять, насколько велика опасность. Если Инквизиция начнёт прочёсывать лес, его дом найдут и тогда погибнут оба — и он, и Рэй. Он так глубоко ушёл в свои страхи, что не сразу заметил тишину. Птицы замолкли. Лес замер. А потом сзади хрустнула ветка. Эл обернулся и сердце рухнуло в пятки. Из-за деревьев вышел мужчина. Высокий, широкоплечий, с грязными свалявшимися волосами и мутными глазами. От него пахло перегаром, немытым телом. Крупный, опасный альфа. — Стоять, — произнёс он хрипло. — Куда спешишь? Эл отступил на шаг. Разум заметался, просчитывая пути к бегству, но тропа была одна, а в чаще слишком темно и буреломно. — Я просто травник, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — У меня нет денег. Ничего ценного. — А мне не нужны деньги, — альфа осклабился. — Давно не видел таких хорошеньких. И пахнешь... вкусно. Жасмин, да? Люблю жасмин. Он шагнул ближе. Эл попятился, но споткнулся о корень и едва не упал. Этого мгновения хватило: альфа прыгнул вперёд и схватил его за плечи, швырнул на землю. Удар выбил воздух из лёгких. Запах перегара и грязной кожи накрыл удушливой волной. — Тише, тише, — забормотал альфа, одной рукой зажимая Элу рот, а второй разрывая ткань рубашки на груди. — Не дёргайся. Будет больно, если будешь дёргаться. Эл закричал глухо, сквозь ладонь. Он чувствовал, как чужие пальцы лезут к поясу штанов, как тяжесть чужого тела вдавливает его в холодную землю. Страх захлестнул с головой, ледяной, парализующий и где-то глубоко, в самой сердцевине этого ужаса, дрогнула нить. Та самая, что протянулась между ним и альфой, которого он спас. Нить дрогнула и зазвенела, как натянутая струна. Рэй почувствовал это мгновенно. Сначала толчок в груди, там, где остался невидимый след от их магического контакта. Потом волна чужого ужаса, холодного и липкого. Он не знал, как это работает. Не знал, почему чувствует то, что чувствует омега, но он знал одно: Эл в беде. Он сорвался с постели, даже не заметив боли в боку. Ноги сами понесли его в лес, туда, куда тянула невидимая нить. Он бежал напролом, ломая ветки, не разбирая дороги и единственное, что билось в голове, — успеть. Когда он вылетел на тропу, картина врезалась в память навсегда. Эл лежал на земле, придавленный телом чужого альфы. Рубаха разорвана. На лице кровь из разбитой губы от пощечин, а сверху грязный, вонючий ублюдок, который уже спустил свои штаны, тяжело дыша и бормоча: «Хороший омежка... сейчас будет хорошо...». Рэй не издал ни звука. Он просто оказался рядом быстрее, чем кто-либо мог ожидать от раненого. Схватил разбойника за шкирку и рывком отшвырнул с омеги. Тот грохнулся на землю, взревев от неожиданности и тут же попытался вскочить, но Рэй уже навис над ним бледный от ярости, с бешеным огнём в глазах. — Ты хотел взять его? — прорычал он, и голос его был страшен, низкий, звериный, полный той ярости, которую он никогда не испытывал в бою. — Ты хотел взять его? Он занёс кулак для удара. Одного из тех, что ломали кости и крушили челюсти на турнирных аренах. И он ударил. Ещё...и ещё...Разбойник сжался, закрывая лицо руками. Рэй уже видел только красную пелену, уже чувствовал, как мышцы напрягаются для смертельного удара, но тонкие пальцы вдруг сомкнулись на его запястье. — Рэй! Не надо! Голос Эла — тихий, хриплый, но твёрдый. Рэй замер. Обернулся. Омега стоял на коленях, придерживая разорванную рубашку у груди. На щеке алела ссадина, губа разбита, от пощечин, что пытались усмирить омегу, но глаза были ясными и не замутнёнными ужасом, а живыми. В этих глазах были: мольбы, просьба. — Не надо, прошу..., — сказал Эл. — Он того не стоит. Просто уведи меня домой. Рэй тяжело дышал. Кулак всё ещё был занесён. Разбойник под ним скулил, вжимая голову в плечи. — Он хотел тебя... — Ты успел... Идём, пожалуйста!, — перебил Эл. Последнее слово ударило сильнее, чем любое проклятие. Этот омега ни разу не просил его ни о чём, а только приказывал, огрызался, спорил. Теперь сказал «пожалуйста» и Рэй опустил кулак. Он поднялся, сверкнув напоследок глазами на разбойника: — Если я ещё раз тебя увижу — убью. Без раздумий. Убирайся. Разбойник, не веря своему счастью, попятился на четвереньках, потом вскочил и бросился в чащу, ломая кусты. Через несколько секунд его шаги стихли. Рэй повернулся к Элу. Тот всё ещё стоял на коленях, дрожа то ли от холода, то ли от пережитого. Альфа опустился рядом, осторожно взял его за плечи. — Идти сможешь? — Смогу, — Эл кивнул и опираясь на его руку поднялся. — Идём. Они пошли по тёмной тропе медленно, плечом к плечу. Рэй поддерживал Эла под локоть, а тот не отстранялся. Ночь сгущалась и лес вокруг них был странно тих, но не той мёртвой тишиной, что бывает перед бедой, а другой: насторожённой, внимательной. А потом, когда они отошли уже достаточно далеко, лес за их спинами ожил. Сначала раздался в далеке крик, полный ужаса. Затем рычание. Низкое, утробное, многоголосое. Волки? Медведь? Эл не знал. Затрещали кусты, послышался звук борьбы, а за ним вопль, который резко оборвался. Эл остановился. Рэй тоже замер, глядя назад, в темноту. — Что это? — спросил он. — Лес, — тихо ответил Эл и в его голосе не было ни страха, ни торжества. Только понимание. Рэй перевёл взгляд с тёмной чащи на омегу. В свете восходящей луны пепельные волосы Эла отливали серебром. Лицо было бледным, но спокойным. — Ты хочешь сказать, что лес... — Да, — Эл поднял на него глаза. — Он живой и кажется, он решил, что я — его часть. Рэй помолчал, переваривая услышанное. Потом вдруг коротко, хрипло усмехнулся: — Значит, ему тоже не всё равно. Эл не ответил, но уголки его губ чуть дрогнули. Они пошли дальше, а за их спинами лес затихал, успокаивался, снова становился просто лесом — тёмным, древним, полным тайн. Когда они вошли в дом, Рэй бережно усадил Эла на лавку. Омега всё ещё дрожал, то ли от холода, то ли от пережитого. Альфа снял с себя рубашку и молча накинул ему на плечи, оставшись в одних штанах, с голым торсом, перетянутым бинтами. Эл поднял на него глаза — усталые, но уже без страха. — Спасибо, — сказал он тихо. — Не за что, — ответил Рэй. И впервые в его голосе не было ни усмешки, ни пошлости, ни стали. Только усталость и что-то ещё, чему он сам не мог подобрать названия. — Я принесу мазь, — сказал Эл, попытавшись встать, но Рэй мягко удержал его за плечо. — Сиди. Сам справлюсь. Где она? — На полке. В синем горшочке. Рэй нашёл мазь, вернулся и осторожно, чуть неловко, нанёс её на ссадину на скуле Эла. Тот сидел тихо, не дыша. Пальцы альфы, всегда такие грубые, двигались почти нежно. — Ты странный, — прошептал Эл. — Я знаю, — уголок губ Рэя дрогнул. — Ты тоже. Некоторое время они сидели молча. Потом Эл поднялся, всё ещё закутанный в его рубашку, и направился к своей лежанке. — Эл, — окликнул его Рэй. Омега обернулся. — Если кто-то ещё придёт... я буду здесь. — Я знаю, Рэйгар. Спокойной ночи. — Спокойной ночи, Элиан. Он впервые назвал его полным именем, не в насмешку или не в споре, а просто так. От этого имени в воздухе повисло что-то тёплое, почти домашнее. Ночь текла над Мёртвым лесом и нить между ними больше не дрожала. Она пела — тихо, ровно, успокаивающе. А где-то в чаще, под корнями старого дуба, лес заканчивал свою работу и был спокоен.