Наш общий понедельник

Он всегда приходил сюда по понедельникам. Садился за столик в углу, брал пресловутый раф, от сладости которого даже не морщился, а потом погружался в работу ровно на четыре часа. За это время он мог дважды заказать еду. Обычно, что-то простое, вроде салата, сэндвича с рубленной свининой или крошечных канапе, которыми взрослый человек вряд ли мог насытиться сполна. Бакуго всегда удивляла эта «отлаженность» – сколько бы раз он не приходил сюда, обязательно заставал этого парня за привычным занятием. В сущности, незнакомец не создавал проблем. Он только и делал, что строчил текст на новеньком ноутбуке и без устали делал заметки в потрёпанном блокноте, который, очевидно, многое пережил на своём веку. Затем он отпивал глоток кофе, созванивался с кем-то и раскрывал другую тетрадь, вклеивая внутрь цветные стикеры. Всё бы ничего, однако столь безобидные дела всё же умудрились найти своего ненавистника в лице Кацуки. Нет, этот зеленоволосый проходимец мог бы и дальше заниматься тем, что ему нравится. Но ему стоило сдвинуться на один столик вперёд и уместить свою задницу где-нибудь ещё, чтобы Бакуго наконец мог дотянуться до… розетки. Впрочем, у Изуку был свой взгляд на эту ситуацию. Этот незнакомец в байкерской куртке и в агрессивных берцах приходил в кафе лишь для того, чтобы послушать музыку и, как бы невзначай, черкнуть пару строк в крохотной записной книжке. Что он писал – не ясно. Быть может, слова к песне или бит для будущего трека. Но своего телефона он не касался – лишь иногда, чтобы гневно потыкаться в экран и отправить кому-то сообщение. Они пересекались взглядом лишь трижды. Сначала из любопытства, затем – чтобы разведать обстановку. Третий раз, коронный, стал для обоих открытием – они посмотрели прямо друг другу в глаза и задержали этот контакт ровно на пять секунд, после чего игра приняла новые обороты. С их последней встречи прошло около двух недель. Каждый понедельник они встречались за соседними столиками – Мидория неизменно у розетки, а Бакуго, одинокий волк без цели, у окна. Их графики всегда, как назло, совпадали. Оба надеялись, что именно на этой неделе немой наблюдатель не придёт. Но он всегда приходил. Точнее, приходили двое. Изуку решил занимать место заранее – за два, а то и за три часа до своего обычного времени. Ему казалось, что так они оба будут в плюсе. Один будет спокойно работать, не отвлекаясь на кривые взгляды со стороны. Второй сможет послушать музыку и насладиться своим отвратительно горьким эспрессо. Однако всякий раз, когда Мидория вновь садился за ноутбук, входная дверь в кофейню открывалась и на пороге появлялся он. Впрочем Кацуки, ровно как и Изуку, не был рад чужой компании. Он тоже старался приходить раньше, но вечно напарывался на этого задрота. Старался бронировать столик, но незнакомец всегда был на шаг впереди. Спасение нашло светловолосого тогда, когда их тихую войну заметил бариста. Он ненавязчиво поинтересовался, в чём суть их конфликта, и в конце концов был жестоко втянут в эту драму – Бакуго за хорошие чаевые просил убирать стул от желанного столика. И это, на удивление, работало. Казалось, почему бы не выбрать другой день для посиделок? В этом не было проблемы, однако до двух упрямцев это доходило с трудом. В конце концов, для обоих ситуация обернулась делом принципа, ведь «если я уйду, значит проиграю». Вот и вышло, что этот злосчастный столик стал их «общим». Иногда всё же случалось, что они сидели за ним по очереди. Но хорошее, как известно, имело свойство быстро заканчиваться. Одним днём они оба – конечно, в разный час – узнали, что кофейня закрылась на ремонт. Изуку на удивление нисколько не расстроился. Наоборот, от этой новости в его голову закралась мысль – что, если после ремонта этот парень больше не придёт? Это же потрясающе. Значит, не будет больше «общего» стола и не будет этой грызни за несчастную розетку? Лучше и не придумать. Бакуго же, обнаружив табличку с ёмкой надписью «закрыто»», тоже не спешил горевать. Вместо этого он нашёл на картах ближайшее кафе и отправился туда, чтобы в кое-то веке побыть в одиночестве без этого дотошного очкарика. Но каково же было его удивление, когда в том самом заведении, выбранном случайно, оказалась всё та же копна зелёных волос? Они по привычке встретили друг друга глазами. Сначала ошарашенным, затем – злобным, отвращённым. Кацуки встал в проходе, смотря то на паршивца на мягких диванчиках, то на людей вокруг, и понял – здесь вообще не было свободных зон. А розетка была, даже две… И обе находились прямиком под рукой зеленоглазого.       – Неужели тебе не досталось места? – незнакомец бросил на парня отрешённый взгляд и поправил очки, важно съехавшие на кончик носа.       – Не надоело следить за мной, задрот? – тут же ядом отозвался блондин, старательно делая вид, будто ему всё равно на заполненность в зале.       – Я? Следить? Не льсти себе, приятель. В моём вкусе люди с исключительным складом ума.       – Так значит, по-твоему, я неотёсанный болван? – юноша усмехнулся и скрестил руки на груди, позволяя брякнуть цепям на локтях.       – Да, именно так, – темноволосый невольно засмотрелся на блестяшки, переливающиеся на чужой куртке, и с напыщенной холодностью отпил кофе из чашки.       – Спроси у меня о чём-нибудь.       – Даже так? Что-ж, тогда – сколько сердец у осьминога?       – Три.       – Основные теории Ницше.       – Теория сверхчеловека, воля к власти, любовь к судьбе и множественность «я».       – Горизонт событий чёрной дыры?       – Граница, за которую не может вырваться свет, физическая поверхность чёрной дыры и область максимальной гравитации. Мидория удивлённо поднял брови и коснулся своих губ, размышляя о чём-то. Этот проходимец, облачённый во тьму и кожу, был поистине выдающимся – причём, как оказалось, не только телом, но и умом. И тогда Изуку наконец заметил, что этого парня мало было отнести просто к «симпатичным». Незнакомец мог по праву называться красавчиком с его выразительным лицом, развитой мускулатурой и бёдрами, которые, кажется, не смогла бы укротить ни одна девушка.       – Неплохо. Зубрила? – наконец на выдохе произнёс Мидория, с нескрываемым интересом очерчивая лицо парня.       – Отличник, – тут же отозвался тот, растекаясь в довольном оскале. – Ну? Сесть можно? Телефон зарядить надо.       – Садись. Темноволосый слегка передвинул ноутбук, позволяя собеседнику разместиться напротив, и уткнулся взглядом в экран, продолжая заниматься своим обычным занятием. Разговор с этим парнем казался ему притягательным, но начать диалог сам он не решался. Нет, он не смущался случайного социального контакта. Просто в голову всё никак не шла нужная тема. Однако юноша напротив решил всё за него.       – Как зовут? – спокойно произнёс тот, стягивая наушники с шеи, а после проверяя провод зарядника. Мидория поднял свой взор.       – Изуку. А тебя?       – Кацуки.       – Вот как. С кандзи «побеждать самого себя»? – темноволосый быстро написал на салфетке нужные символы и показал их собеседнику.       – Да. А твои? Что-то вроде «никогда не сдаваться», а?       – Так ты хорош в кандзи?       – Я хорош во всём. Мидория снова посмотрел на парня и заметил, как меж чужих губ мелькнул влажный язык с блестящей металлической бусиной. Юноша замер на мгновение, сам того не осознавая, а Кацуки, пользуясь возможностью, лишь сильнее подогревал задротский интерес, то показывая свой пирсинг, то пряча его, заставляя Изуку дрогнуть.       – Нравится? Темноволосый в ту же секунду отмер и сделал вид, будто его чужая железка вовсе не интересовала.       – К чему такие вопросы?       – Проверяю почву.       – Вот как? И что же ты планируешь засаживать? – Изуку медленно выглянул из-за ноутбука и спустя мгновение снова поправил очки. Бакуго лишь хитро улыбнулся и вскоре откинулся на спинку стула.       – Так и? Чем ты постоянно был занят, когда мы встречались в том кафе? Ты ни разу не коснулся своего телефона, но почему-то так отчаянно рвался к розетке. Что с тобой не так, чёрт возьми? Кацуки устало коснулся шеи и, размяв ту, посмотрел на Мидорию. На чужом лице не было ни капли заинтересованности, хотя, сказать по правде, это больше напоминало маску, небрежно натянутую на кожу. Юноша наблюдал за этим задротом ровно секунду, а после снял с себя кожанку и, по-хозяйски повесив ту на угол диванчика, расслабленно растёкся по сиденью.       – Просто ловлю вайб. Знаешь, для творческой натуры это очень важно, – Бакуго улыбнулся и, пошарив в карманах, достал две пластинки жвачки. Одна тут же отправилась в рот, а вторая, запечатанная в фольгу, скользнула по столу прямиком к ладони Изуку. Мидория не стал отказываться от «подгона» – быстро раскрыл упаковку и закинул жвачку в рот. Они снова переглянулись, но теперь без того отвращения, с которым встречали друг друга каждый понедельник. В глазах Изуку пробежало что-то вроде вопроса, в то время как взор Бакуго служил ответом. Никто не знал, о чём именно они молчали, но люди со стороны обязательно бы подумали, что юноши флиртуют.       – А ты? Что ты бесконечно строчишь? – Кацуки как бы невзначай упёрся сапогом в чужую обувь и прикусил губу, ожидая какой-нибудь реакции. Но реакции не было. Вместо этого темноволосый расставил ноги и, будто не заметив, вдавил чужое колено в ножку стола.       – Я редактор еженедельного журнала.       – А. Ты из тех выскочек, кто пишет желтуху? – блондин, будто само собой разумеющееся, потянул ладонь к чужой тетради и, ловко поддев её пальцами, открыл на последней странице. На листах складно плясали быстрые записи – о каком-то инфоповоде, о новой медиа-персоне и о новых рубриках. Кое-где слова наслаивались друг на друга, образуя странную мешанину из формулировок. Бакуго особо не всматривался в смысл. Единственное, что ему было интересно – то, как сочетание черт образует символ. Чужая рука работала небрежно, двигаясь по выученной траектории, а не по нормам написания хираганы. И в этом пути, что линия проходила от одной точки к другой, виделась суть человека и его характер.       – У тебя особая неприязнь к прессе? – наконец отозвался Изуку, снова выглянув из-за ноутбука.       – Типа того. Темноволосый хотел было спросить о чём-то ещё, но не успел. Из кухни, одетый в простенький классический фартук, спешил официант. Он остановился рядом с Мидорией и выставил на стол всё, что тот заказал. Эти блюда отличались от тех, что были в прошлом кафе – Кацуки заметил это моментально. В чужой тарелке не оказалось пресных сэндвичей, салата или закусок. Наоборот, в этот раз блюда поразили своим размером.       – Ты съешь эту конскую порцию? – в сомнениях произнёс Бакуго, с усмешкой глядя на парня.       – Я съем эту конскую порцию, – отозвался Изуку.       – Врёшь. Ты выглядишь как дитя тоста с авокадо и сахарозаменителя.       – Внешность обманчива, знал? Больше парни не проронили ни слова. Мидория, очевидно слишком голодный для разговоров, отодвинул ноутбук, убрал жвачку и принялся есть. Бакуго же ещё пару минут с упоением смотрел на темноволосого, но в конце концов ткнулся в экран телефона, начиная бездумно скролить ленту в тиктоке. Они бы и дальше просто так сидели друг напротив друга, если бы Изуку снова не предпринял действий. Он отрезал солидный кусок стейка, наколол его на вилку и вскоре поднял ту в воздух, умещая над плотной салфеткой и протягивая к чужому лицу.       – Попробуй, – спокойно произнёс Мидория, поймав удивлённый взгляд Бакуго. – Сочнейшее мясо. Кацуки хотел отыскать подвох в чужих действиях, но в итоге послушно придвинулся к столу и стянул кусочек, начиная смаковать его. По залу раздалось тихое удовлетворённое мычание, и Изуку, прежде скрывающий улыбку, наконец растянул уголки губ. Он, не думая ни секунды, сразу же поддел ещё кусочек и снова протянул его светловолосому. А тот и рад – только и успевал открывать рот, растекаясь от чужих ухаживаний, словно дикий кот.       – Ну? Как тебе?       – Неплохо. Учитывая, что кофейни обычно на таком не специализируются, это круто, – Бакуго провёл большим пальцем по губе и довольно выдохнул от чужого угощения.       – Насколько я понял, здесь от кофейни лишь название. У них полноценная кухня, – Мидория прохрустел листиком салата и задумчиво посмотрел в тарелку. – Знал бы, заказал по две порции каждого блюда.       – Слушай… Бакуго чёрт знает откуда вытянул ручку – ни то из внутреннего кармана, ни то из кармана объёмных карго – вслед за чем быстро написал на салфетке какие-то цифры. Он не решился оставить конкретику. Ни имени, ни фамилии на хрупком листочке так и не появилось. Вместо этого он нарисовал подобие взрыва и фразу «звони мне, когда захочешь поговорить о космосе». Затем салфетка была сложена вдвое – легкомысленно, будто она не имела никакой ценности. Кацуки быстро протянул Мидории аккуратный квадратик и наконец озвучил то, что вертелось на языке:       – Отличный повод встретиться снова. Ты, я, эта кофейня. Завтра в семь вечера, например? Я угощаю. Салфетка лежала на столе, испещрённая торопливым почерком. Изуку взглянул на неё один раз, затем второй. Потом взял её в руку, моментально запомнив каждую цифру, и вдруг ощутил, как собственной ноги снова коснулся тяжёлый ботинок. Мидории нравились ботинки. Особенно те, что были у Бакуго. Ведь сапоги – как символ. Чем тяжелее подошва, тем больше их власть.

А Изуку, чёрт возьми, до жути любил подчиняться

      – Значит, в семь? – темноволосый ловко убрал бумагу в карман брюк и наконец коснулся губами своего кофе, теперь уже не обращая никакого внимания на статью в экране ноутбука. Юноша смотрел только перед собой – на этого невыносимого блондина, на его обтягивающую водолазку и на то, как он снова лениво играется со своей железкой во рту. И Мидории так нравился этот привлекательный образ, что он едва ли не взвыл, стоило ему вдруг представить, как Кацуки вдавливает его в стену, в кровать, в сиденье машины. Куда угодно, твою мать. Лишь бы это был Бакуго.       – Я заеду за тобой в пять, только напиши адрес в чатик, – светловолосый ткнул пальцев на телефон и, снова надев наушники, поднялся с места.       – Рано ведь, – Изуку проследил за чужими действиями и откинулся на спинку диванчика, чтобы попрощаться. Бакуго усмехнулся, убрав провод зарядника, и потянулся ко внутреннему карману, вынимая оттуда два чупа-чупса. Один тут же оказался в ладонях Изуку, а второй, избавившись от упаковки, скрылся за щекой Кацуки.       – Тренируйся, умник, – неоднозначно произнёс он. – Заеду в пять и точка. Только оденься полегче – на мотике будет сложно в брюках и задротских очках. Бывай, я поехал. Кацуки развернулся, попрощался с проходящей мимо официанткой, и в следующую секунду его уже не было в кофейне. Только дверь привычно звякнула колокольчиком, впуская внутрь уличный воздух. Изуку остался один. В голове не было ни единой мысли, кроме той, что пульсировала глубоко внутри, разгоняя кровь по венам быстрее, чем любой допинг. Парень старательно набирал воздух грудью – раз за разом, раз за разом – но в конце концов понял, что не может успокоиться.

Возбуждение

Оно накатило не сразу – копилось весь вечер, как вода за плотиной, а с чужим уходом эта плотина рухнула к чертям собачьим. Парень вдруг стал слишком остро ощущать каждую клетку собственного тела: как ткань джинсов натягивается на бёдрах, как воротник кофты трёт шею и как воздух в лёгких становится неподъёмным. Мидория прикрыл глаза. В голове всё ещё теплился образ Кацуки – его пальцы, его глаза и хриплый голос, который обещал заехать завтра в пять. Да, ровно в пять – ни минутой раньше, ни минутой позже. Юноша тотчас посмотрел на чупа-чупс в своей ладони и нетерпеливо прикусил губу. «Тренируйся, умник», – вторило в его голове. И это было не про леденец. Это было про то, как правильно открывать рот, как держать язык и как смотреть снизу вверх, когда твои губы заняты чем-то другим. Изуку потребовалось время, чтобы наконец прийти в себя. Он одним движением захлопнул ноутбук, расплатился за еду и побрёл к выходу, но остановился на середине пути. Он знал, что сейчас, как только выйдет на улицу и сядет в такси, ему станет хуже. Потому что в такси нельзя будет думать о Кацуки. А дома, в душе и в кровати – тем более. Но, чёрт возьми, он так хотел этого «хуже». Хотел чувствовать эту лихорадку до той минуты, пока за окном не раздастся рёв мотоцикла и пока Бакуго не скажет: «Садись. Поехали». А до завтра оставалось уже меньше суток. И Изуку, если честно, не был уверен, что доживёт, не взорвавшись от этого сладкого, мучительного ожидания.