Кормить ложью

      Пить из того блядского наркомана оказалось очень плохой идеей. Макс тогда даже не понял, что тот в употребе. Он никогда с такими лично не сталкивался, да и в красном свете клуба, в этом тумане из кальянного дыма и ещё какой-то фигни, в этих бьющих по мозгам битах вообще хер что поймёшь. Максим тогда уже ни на что не надеялся, собирался голодным идти обратно в номер, но в тихом коридоре без людей и, кажется, даже без камер, где вся эта клубная возня была лишь глухим гулом, наткнулся на еле стоявшего на ногах парнишку. Макс наивно подумал, что тот просто перебрал с алкоголем, да и это даже к лучшему — на утро жертва и не вспомнит, что её кусали, мучаясь от похмелья. Максим действовал быстро: страх быть замеченным мешался с диким голодом после напряженной игры. Быстрый шаг вперед, придерживая скатывающееся тело, какая-то дежурная фраза, и резкий укус. Клыки несдержанно вонзились в чужое запястье. Парень в руках даже не дернулся. С первыми глотками пришло наслаждение и облегчение, а вот дальше кровь начала отдавать медикаментозной химией и была тошнотворно вязкой. Настолько, что Максима до сих пор мутит от этой горечи на корне языка прямо на арене перед монитором.       Перед глазами все плыло, а сами веки оставались поднятыми только при титанических усилиях. Несвойственно учащенный стук сердца ритмично отдавался в голове и конечностях. Голоса ребят в наушниках сплетались в единый беспорядочный поток информации, который мозг Макса ни то что обработать — даже уловить не успевал. А весь этот шум и гам с трибун только усугублял ситуацию, отнимая воздух и ввинчиваясь в виски. Ему казалось, что все всё поняли и эти крики адресованы только ему. Мышка в руках чудилась кривой и чужой, а клавиши приходилось прожимать с тройной силой. То, что происходило в игре, Максим не понимал тем более. Все знакомое — карты, на которых он играет годами, механика, тайминги, — но он тупо не может сориентироваться, не может собрать все в кучу. Это была худшая игра в его карьере и в жизни в целом. Так его ещё ни разу не мутило. Максу казалось, что он физически чувствует как его кожа зеленеет. А вишенкой на торте стало то, что после матча и всех этих обязательных и слишком долгих рукопожатий, на которых он едва смог удержать себя на ватных ногах, Макс сбежал в туалет, где его дико вывернуло этой мерзкой кровью и собственной желчью. С того момента желание пить из всякого клубного сброда как отрезало.       Вообще Макс никогда таким не занимался. Пить из случайных людей для вампира — это полная хуйня, все равно, что в мусорке копаться. Никогда не угадаешь, какой сюрприз у них в венах, а еще хуже, если подцепишь какую-нибудь заразу. Просто в бесконечном круговороте перелетов и турниров, идущих один за другим, возить с собой гемаконы стало реальной проблемой. А люди в клубах — народ обычно расслабленный, пьяненький, туго соображающий. Их легче всего уломать, отвести куда-нибудь в темный уголок и тихо укусить без лишних глаз. Лишь бы на утро списали все на алкогольный бред и лица Максима не вспомнили. Да и ко вкусу спиртного в чужих венах даже со временем привыкаешь.       Максим вообще вампир к выживанию очень не приспособленный. Хищник из него хреновый — домашний, комнатный. Всю жизнь он питался готовыми пакетами с кровью, которые мама заботливо приносила каждый вечер. Она медсестра и тихо, выходя из больницы последней, выносила в своей сумочке списанную «просрочку» — мило улыбалась охранникам на выходе, цокая своими невысокими каблучками, пока в сумочке побулькивали полные гемаконы. Даже в пятнадцать, когда непутевый сын переехал и начал гордо «жить сам», все равно бегал вечерами к ней на ужин за пакетами.       Потом приглашение в академию, первые выездные ланы. С тех самых пор он и стал привыкать к мерзкой и ржавой на вкус замороженной крови, которую пить можно было только скривив лицо. В чемодан между шмотом помещалось штук пять пакетов, которых на пару дней хватало. Но когда его подписали Falcons, ситуация усугубилась: количество турниров и буткемпов увеличилось в разы, а вместе с ними — и потребность в крови. Обычные люди едят три раза в день, а Максиму нужно почти пол-литра, просто чтобы начать соображать. График стал настолько плотным, что Макс чисто физически не мог возить с собой такие объемы. Да даже если бы и мог, толку? В подобных условиях хранения кровь быстро теряет всю свою пользу, никак не насыщая вампира. В отельных холодильниках она быстро портилась, расслаивалась и превращалась в такую блевотину, что даже нюхать было противно.       В этот раз все оказалось ещё хуже — его дорогущий термо-чемодан, на котором держалась вся его жизнь в поездках, где-то умудрился перегреться и вся заначка, спрятанная внутри, тупо превратилась в противные комки. Пить такое ну просто невозможно, и Макс впал в панический ступор, пока на ум, пусть и не сразу, как раз-таки не пришла эта ублюдская идея с клубами.       Максим в вампирских делах полный чайник, абсолютный профан. Предки бы со смеху захлебнулись, тыкая в него пальцем, но этот пробник вампира кровь пил только из домашних кружочек под видео из ютуба, иногда даже с коктейльной трубочкой. Поэтому своей первой живой жертве, пьяной и флиртующей блондинке, он, трясущийся от страха позор вампирского рода, чуть не порвал вены, панически пытаясь вспомнить, чему там пару раз его пыталась научить мама. Потом конечно приноровился, действовал аккуратнее, спокойнее, но выше запястий кусать все равно до усрачки боялся. А теперь у него и этого нет, потому что от одной только мысли присосаться к рандому желудок сворачивался в узел и подкатывала кислая тошнота. А впереди маячил буткемп, и Максим понятия не имел как-бы так извернуться, чтобы не сдохнуть от голода на глазах у команды.

***

      А команда за него, пусть и не так очевидно, но переживала. Видимо решили, что мертвецки бледная кожа и наитяжелейшие мешки под глазами, а еще отсутствие хоть какой-то приемлемой для киберспортсмена реакции и просто хуевый вид, это последствия того фееричного проеба. Думают, что Макса это задело настолько сильно. Задело конечно, но пустота в желудке говорила громче. Организму, вроде как оклемавшемуся от ядовитого коктейля того наркомана, снова до безумия захотелось есть, и пошел уже четвертый день абсолютной голодовки.       Иногда, когда вечерами слабость накатывала с новой силой, Макс снова возвращался к той гребаной идее с клубами: убеждал себя, что просто один раз не повезло, ну подумаешь, попался какой-то химический торч — с кем не бывает? Не подыхать же теперь из-за случайности. Но стоило только представить этот вкус горечи и медикаментозной дряни во рту, как внутри всё скручивало от тошноты. Нет, уж лучше сдохнуть от голода, чем снова так опуститься. Максим больше не хотел до этого скатываться — это было уже слишком даже для него.       На тренировках и разборах он тупо сидел заторможенный, глядя в монитор тусклыми глазами и с туманом в голове. Парни хлопали его по плечам чаще обычного, пытались разговарить, пошутить, вытащить на улицу с мячом. Финн на тренировках дружески пихал его локтем в бок, пытаясь подключить к обсуждению тактик, Нико подкалывал все с той же ухмылкой, но без прежней остроты, а Рене стал чаще давать ему пасы. Даже Дэнни как-то раз один на один серьезным тоном сказал, что все эти хейтерские комментарии диванных критиков ебаный бред, о котором не стоит даже думать, и Максу нужно сфокусироваться на игре.       А Максима до этого момента эти комментарии как-то и не волновали. Они всегда были частью его карьеры. Он наперед знал, что напишут под всем контентом вместе с ним, мол, спился, скурился, сторчался, что там ещё? Привык. И все же, с каждым комментарием под очередной нарезкой с того самого дебильного матча, накрывала колючая обида. Он, блять, не наркоман и не алкаш, а чертов вампир, который просто пытается выжить. Но они ведь ни хера не поймут. Для них все легко и просто: утопил талант в алкоголе и затушил об него стреляную сигу.       Макс пытался держаться на плаву как мог. Старался есть больше железом богатых продуктов, хотя человеческая еда мало его насыщала, но убирала на короткое время боль в пустом желудке. И тоннами скупал плитки гематогена как подворачивалась возможность. Сомнительная попытка обмануть организм, но первое время помогало. Нужно было съесть несколько штук, чтобы нормально потренироваться часик. Пацаны косились на него, но молчали, типа чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не вешалось.       Илья всегда с особым выражением лица наблюдал за этим мучительным процессом. «Фу, блять, Максим, как ты вообще это ешь? Оно же пиздец приторное», — морщился он, когда Макс на кухне в очередной раз давился черной плиткой, запивая ее водой. «У меня анемия», — врал Максим так, что и сам был готов поверить. Илья молчал в ответ и только с сомнением оглядывал его, явно не веря. Фантики были буквально везде: стол, карманы, рюкзак, даже под чехлом телефона. Помогало слабо. Без нормальной крови Макс стремительно превращался в настоящего мертвеца.       Хуже становилось не то что с каждым днем, а с каждым часом. Макс понимает, что на грани и больше не выдержит. Иногда ему становилось настолько плохо, что, кажется, он переставал чувствовать абсолютно все, становясь безвольным куском мяса и просто расслабляясь в своём обессиленном теле.       Макс вяло крутится в своём кресле, залипая куда-то сквозь монитор. Мозг все чаще стал отключаться, не вникая в происходящее вокруг. Наверное, экономил остатки энергии. Он уже давно скатился на кресле вниз, спина неприятно затекла, но двигаться желания не было. В слабых пальцах застряла разка, которая начала отдавать гарью. В соседнем кресле Илья, что-то лениво печатающий в своём телефоне. У них сегодня по идее выходной, все разошлись, а они вдвоем решили покатать в свое удовольствие, но после первой же катки так и не запустили новую игру.       — Макс, — зовет Илья, не отрываясь от экрана. В своем этом большеватом худи он выглядел совсем домашним. — Давай пиццу закажем, есть охота. — Максим на предложение только автоматически кивает и бормочет что-то вроде согласия своим тяжелым языком, оставаясь в своём заторможенном пространстве. Илья наконец поднимает на него взгляд.       — Блять, что с тобой? Ты заболел? — слышит Макс раздраженно-озабоченный голос. Он краем глаза заметил, как у Ильи слегка напряглась челюсть и как он нахмурился, приковав взгляд голубых глаз чётко к Максу. Конечно, Лукин ходит в этом состоянии полупрострации уже пятый день, оставляя всем вокруг только вялые отмазки с ниоткуда взявшейся анемией и почву для сомнительных догадок.       Илья схватился за край стола, чтобы подкатить свое кресло ближе к креслу Макса, не вставая, но уже в следующее мгновение одернул руку с шипящим: «Ай, блять».       Секунды хватило, чтобы Максиму напрочь снесло крышу.       Казалось бы, едва заметный аромат из совсем неглубокого пореза на пальце вмиг заменил собой весь воздух вокруг Максима, тяжестью оседая в легких и болезненно скручивая пустой желудок. Он перестал дышать.       Всего одна капля.       Мир вокруг провалился, оставляя Макса один на один с запахом. Теплая, свежая, живая кровь.       Разка в руках ещё чуть-чуть и треснет от силы, с которой Макс ее сжал. Где-то на фоне Илья материл какую-то торчащую под столом железку, двигал кресла, искал что-то, разнося аромат по комнате. Макс слышал его, как оглушенный, через толщу воды.       Кровь.       Свежая.       Так близко.       В глазах потемнело, одна и та же мысль забила набатом в голове.       Всего шаг, всего метр.       Ему нужно, очень нужно.       Клыки заныли от силы, с которой Макс сомкнул челюсть. Отросшие ногти глубоко впились в ладони.       Нет.       Нет.       Нельзя.       Это Илья.       Он не двигался, не дышал, не моргал. Не потому что держал себя в руках, а потому что одно движение — и он сорвётся. Страх сковал мышцы крепче любых цепей.       Страх не за себя.       За Илью.       Илья уже нашёл где-то салфетку, прижимая к царапине. Запах исчезал, оставаясь лишь расплывающимся багровым пятном на белой бумаге. И от этого становилось ещё хуже. Голод и желание не пропали, а осознание, что он только что чуть не сделал, давило прямо на горло.       Максим — конченое животное.       — Макс? — Голос ударил по нервам. Максим резко вздрагивает, как от удара. Глаза, полные ужаса и вины, медленно, со страхом поднимаются на Илью, будто не до конца понимая, но ожидая приговора. Сердце колотилось как бешеное. На висках выступил холодный пот. Парень потихоньку, будто бы в первый раз, встаёт на ноги, шатаясь. Взгляд бегающий. Он знает, что если остановит его, то зацепится глазами за красное пятно на салфетке. Нельзя.       — Сейчас, — хрипит Макс, пробираясь на негнущихся ногах к выходу. Каждое слово царапало горло. — Я сейчас.       Он уходит. Потому что, ещё секунда — и мог остаться.

***

      Илья всегда чувствовал за Максима ответственность. Он младше, немного стеснительный, в незнакомой обстановке, среди кучи новых людей и адского давления. Да и в Falcons он ведь оказался с лёгкой подачи Ильи. Старший всегда старался следить за комфортом Макса: переводил, если что-то непонятно, объяснял, направлял. Всегда делал это с позиции старшего друга, а не наставника, но все же.       То, что Макс варёный последние дни, заметили все, ведь не заметить было невозможно, но не все знали, что с этим делать. По Максиму вообще редко можно угадать, что с ним там на самом деле происходит. Вечно спокойный, безвредный, простой. Илья наблюдал за ним, оказываясь рядом чаще обычного. Все эти мягкие, заторможенные движения Максима, его медленное моргание, вялая речь и регулярное отсутствие в реальности наталкивали на пугающие мысли.       Илья знал, что на турнире Макс несколько раз поднимался в тот клуб в отеле. А потом стал совсем как не свой. Ещё и этот тупой гематоген, который вечно оказывался в руках Макса, и глупые отговорки про анемию. Ну какая к черту анемия? Сколько они уже знакомы, чтобы Макс так тупо заявлял о своей болезни посреди буткемпа?       А теперь еще и произошедшее в практис-руме. Младший выглядел гораздо хуже обычного. Илья видел, как у него ходила челюсть, как его мелко трясло, и этот дикий взгляд с неестественно расширенными зрачками, смотрящий с такой глубокой потерянностью, что Илье самому стало очень не по себе.       Старший тяжело вздыхает, озвучивая в голове ужасную мысль: «Возможно, Макс спутался с наркотой».

***

      Трясущегося Макса хватило ровно на то, чтобы на негнущихся ногах дотащиться до своей комнаты и с громким хлопком запереться на замок. Силы кончились. Силы кончились разом, он медленно сполз по двери на пол, обхватывая дрожащими руками колени и утыкаясь в них мокрым лбом. ​В голове, опухшей от недельного недосыпа, нехватки кислорода и жуткого шока, тяжелые мысли ворочались только через усилия, со скрипом, будто ржавые шестеренки. То, что произошло несколько минут назад в практис-руме, — конечная. Самый край. Осознание, что он в своем голодном бреду едва не вцепился в Илью, который даже не подозревал рядом с кем сидит, застряло в горле сухим, колючим комком. Если бы он тогда не сбежал, если бы задержался хоть на секунду… Илья, его тиммейт, его друг… Омерзительный ком начал разрастаться, раздирая горло подкатывающимся рыданием.       ​Выжженный желудок все еще продолжал диктовать свои ублюдские условия, болезненно пульсируя и требуя той самой теплой крови. Надо было что-то решать. Прямо сейчас, блять. Пока его органы окончательно не прилипли к позвоночнику и он с концами не потерял контроль, набросившись на кого-то еще прямо посреди утреннего прака.       ​Но где, блять, брать кровь?       ​К случайным людям из клубов он больше не прикоснется, даже если будет подыхать прямо на лане. От одних только воспоминаний о горькой химии в венах того торчка его мгновенно душила тошнота. Что если в следующий раз это будут не наркотики, а ВИЧ или любая другая хуйня? Этот путь отрезан намертво. Но и альтернатив не было. В чемодане нет даже тех испортившихся гемаконов, потому что Макс вылил их ещё в первый день турнира. Мама далеко, и ее сумочка с больничной «просрочкой» осталась в другой жизни. Написать ей, попросить передать? Блять, как же кончено.       ​Макс судорожно вздохнул, запуская пальцы во вставшие дыбом волосы. Мозг, плавясь от истощения, подкидывал один дерьмовый вариант за другим. Может, заказать доставку сырого мяса из какого-нибудь ресторана? Стейк с кровью? Котов начать кусать? Лукин зажмурился, едва не завыв от бессилия и с силой приложившись затылком об дверь. Животная кровь из супермаркета для вампира — это как пытаться наесться картоном. Мертвая, холодная, лишенная человеческой энергии, она не даст сил. Да и кошечек с собачками ему всегда было жалко. Им ведь не объяснишь, что ты вампир в тяжелой ситуации и делаешь один бред за другим в попытках не откинуться. ​      Оставался самый дикий план — попытаться как-то незаметно пробраться в местную городскую больницу, в пункт переливания. Украсть пакет. Макс даже представил, как он, неловко шатаясь от голода и придерживаясь за стены, со своими серыми мешками под глазами, которые еле собираются в кучу, и заторможенной реакцией, пытается взломать замок на медицинском холодильнике или тихо проскочить мимо охраны. Да его скрутят моментально и сдадут ментам как обычного наркомана, ищущего дозу. А он, блять, не наркоман, и не долбаеб, чтобы таким заниматься.       ​Петля затягивалась на шее всё туже и туже. Выхода Максим не видел. Он сидел в темноте комнаты, слушая, как за окном продолжает идти жизнь без него, и впервые за все свое существование испытывал настоящий, первобытный и парализующий ужас перед собственной природой. Ему нужно было достать человеческую кровь, и сделать это нужно было как можно скорее. Иначе он сдохнет. Или сдохнет кто-нибудь другой по его вине.

***

      На следующий день, когда все снова были в сборе, Макс стал фактически сливаться с интерьером буткемпа. Сидел еще ниже травы, тише воды, стараясь лишний раз вообще не отсвечивать. Стоило Илье зайти в комнату, как Макс тут же стыдливо отводил взгляд, утыкаясь в телефон или монитор, отвечал негромко и коротко. Трещина в их общении была видна невооруженным глазом, потому что обычно Лукин сам к нему подтягивался: садился в соседнее кресло, с негромким смехом показывая какие-то глупые видео из Тиктока, или лез с вопросами и тупыми шутками. Теперь эта уютная, панибратская легкость исчезла, став натянутым, царапающим напряжением, созданным страхами одного и догадками другого. И это заметили все.       ​А Макс просто физически не мог пересилить себя и сделать шаг навстречу. Одного только вида Осипова, его открытой кожи или расслабленных кистей рук хватало, чтобы внутри Максима с новой, животной силой разрасталось дикое, голодное желание. А следом за ним накрывала и тяжелая удушающая вина. Он чувствовал себя предателем. Макс прекрасно понимал, что для Ильи вся эта ситуация выглядела по дебильному странной и сумбурной: сидели, общались более-менее нормально, Макс втыкал, а потом завис со стеклянными глазами и сбежал, поджав хвост, чтобы не показываться из своей комнаты до самого вечера. Илья ведь не знал, что Лукин не питался нормально уже больше недели. Не знал, что Макс из кожи вон вылез, просто чтобы остаться на месте и не броситься на него, как мудак последний. Он же, блять, вообще не догадывался, кто Макс такой на самом деле.       ​Эта сомнительная игра в молчанку и прятки по углам неприятно касалась обоих и волновала. Илья терпел день. Смотрел, как Макс бледнеет, как сохнут и дрожат его губы, как он избегает любого физического контакта, и понимал, что если не вмешается прямо сейчас, то младший окончательно угробит и себя, и их командную игру перед следующим турниром. Оставлять Макса один на один с его «проблемой» Илья больше не собирался.

***

      Он поймал Максима вечером этого же дня на балконе. Не караулил, не выслеживал, просто знал, что Максим под конец дня обычно зависает там, прячась с сигами и переваривая прошедшие события. Только сигарет на этот раз не было, но был гематоген. Ахуенно. Макс, осунувшийся и кажущийся ещё меньше в своей свободной футболке, чуть-ли не повис на перилах, оперевшись о них локтями. Его ноги будто уже не держали тело, казалось, еще немного и он перевалится через ограждение, переломав себе все кости от падения. Голова низко опущена, горбится. Он дернулся от звука открывающейся двери, заметно напрягся, но не обернулся. Заставил себя стоять на месте, даже чуть выпрямиться, засовывая пустую обертку в карман штанов.       Он не хотел никак обидеть Илью, не хотел, чтобы тот понял его неправильно. Он знает, что старший искренне желает ему добра и переживает не меньше остальных, если не больше. Макс и так ведёт себя как безответственное говно без возможности нормально объясниться, так что если он ещё и избегать Илью начнёт, шныряясь по углам, совсем хуево выйдет. Лучше потерпит, подержит себя в руках, тем более оказалось, что он в этом не так уж плох. Макс не хочет, чтобы команда и в частности Илья переживали больше, чем уже есть.       Старший оказался рядом. Он буквально источал спокойствие и уверенность, которых сейчас так не хватало Максиму. На него Илья не смотрел. Разглядывал деревья в вечернем полумраке, поднимающиеся по небу бледные звезды и слушал успокаивающие звуки ночного города, мешающиеся с треском сверчков. Создавалось ощущение, что он и правда просто решил подышать свежим воздухом перед сном.       — Хорошо тут, — Парень вдыхает полной грудью, прикрывая глаза. — Воздух свежий, без суеты. — Максим в ответ только угукает, пряча руки в карманах вслед за фантиком. Он знает, что Илья тут не ради пустых разговоров. Макс чувствует, что ему вот-вот придётся снова обороняться, защищая свою плохо склеенную ложь.       И от этого внутри всё противно сжималось. Илье не хотелось врать. Макс всегда относился к нему с уважением и теплом, с может быть даже детским восхищением. В его мире ему до уровня Ильи еще тянуться и тянуться. Именно старший поверил в него и притащил в Falcons. И сейчас стоять перед ним вот так, облезлым мертвецом, и кормить тупыми байками про анемию — было откровенно неприятно.       ​— Слушай, Макс, — Илья заговорил тихо, по-прежнему глядя куда-то вдаль, на зажигающиеся уличные фонари. — Я же вижу, что тебе хреново. И пацаны видят. Ты после той игры сам не свой. ​      — Да нормально всё, Илья, — Макс попытался сказать это как можно ровнее, отмахнуться, но голос предательски сипел из-за пересохшего горла. — Просто…       ​Илья тяжело вздохнул, перебирая пальцами по металлическим перилам. Он явно подбирал те слова, которые не будут давить.       ​— Понимаешь… в нашей теме легко потеряться, когда накрывает. Давление, ожидание, хейт этот ебучий со всех сторон. Многие пацаны, ну… молодые особенно, не выдерживают. Начинают искать… выходы в клубах там, или через знакомых. Думают, что от одного раза ничего. Но это, блять, иллюзия, Макс. Быстрый способ всё закопать — и карьеру, и жизнь. Билет в один конец, короче. ​      Илья наконец повернул голову и мягко, но очень серьезно, как может только он, посмотрел на него:       — Я просто хочу, чтобы ты знал. Если что-то происходит, то ты не молчи. Я рядом, окей? Мы решим это, вытащим.       ​Слова Ильи падали на Макса тяжелыми, холодными каплями. В голове не сразу сложился смысл слов, лившихся этим успокаивающим тихим голосом, но когда до Лукина дошло, к чему старший клонит, внутри что-то с мясом оборвалось.       ​Одно дело, когда всякий сброд из комментов под эдитами исходит желчью, сочиняя сказки про его зависимости и несерьезность. На этих ноунеймов уже давно стало насрать. Но Илья… Илья, блять, Осипов, которого он уважал больше всех в этой гребаной жизни, стоял сейчас рядом и на полном серьезе считал его торчком. Жалел его. Помощь предлагал. От этого унизительного сочувствия желудок скрутило такой судорогой, что Макс едва не согнулся пополам.       Онемевшие пальцы зарылись в волосы, намертво хватаясь у корней. Макс только ниже опустил голову, уперевшись взглядом в темную землю на расстоянии трех метров от него. Захотелось исцарапать себе все лицо, разодрать шею ногтями. Выть, блять, хотелось, чтобы все услышали как его ломает прямо тут и как ему хуево на самом деле. Но из истощенного тела вышел только глухой, злой хрип. ​      — Я не наркоман, блять… — Макс разогнулся, привозмогая тяжесть на плечах и треск костей. В глазах потемнело, голова тошнотворно пошла кругом, но он упрямо сфокусировался на Илье. Чистый, светлый, смешавший его с грязью. — Я не употреблял, ничего, блять, никогда!       ​В его зеленых, выцветших глазах горело столько злой обиды, уязвленной гордости и дикого до глубины души отчаяния, что Илья от этой бурной реакции даже опешил, мгновенно прикусив язык. Он ожидал замкнутости, отмазок, ухода в себя, лжи — чего угодно, но не этой искреннего и колючего коктейля из боли в голосе. На мгновение в нем промелькнуло искреннее удивление, и старший тут же пошел на попятную, примирительно подняв ладони. ​      — Воу, Макс, хорош, — Илья нахмурился, поджав губы. Ему уж точно не хотелось вызывать такую реакцию у и так уязвимого сейчас Максима. — Я не это имел в виду. Я же не обвиняю тебя, блин. Просто… ну, выглядишь паршиво, скрываешься от всех. Я, мы переживаем. Я просто сказал, что если у тебя какие-то проблемы — любые проблемы, — то я готов помочь. Извини, если обидел.       Макс смотрел на его примирительно поднятые руки, на чистую кожу запястий, и чувствовал, как внутри все выгорает окончательно. Запах крови снова встал в носу и ему даже стало казаться, что он слышит как она течет в жилах Ильи. Ему хотелось прямо сейчас шагнуть с этого гребаного балкона вниз, просто чтобы заткнуть собственные мысли, чувства и блядские инстинкты. Илья — один из немногих, чьим мнением он по-настоящему дорожил — стоял сейчас и извинялся перед ним, за то, что принял Максима — Макса, который уже долгую неделю не ел ничего существеннее ублюдского гематогена, — за наркошу. А Макс даже правду ему сказать не мог. Макс вообще нихуя сказать не мог.