Кормить ложью

      Предложить Максиму помощь тогда, три дня назад, казалось не просто единственным вариантом — единственно правильным. Илья и сейчас, лёжа в темноте своей спальни, думал так же. Последние трое суток он ходил по кругу мыслей, каждый раз упираясь в одно и то же: каким бы абсурдом это ни было, по-другому — хуже.       Он лежал на спине, закинув левую руку за голову, и задумчивым хмурым взглядом сверлил уже почти не ноющее запястье. По комнате лениво ползали блеклые тени от редких ночных машин за незашторенным окном. Вставать и закрывать шторы было откровенно лень. Простыни под ним до сих пор хранили едва уловимый чужой запах, хотя Илья уверен, что это уже чистой воды фантомные ощущения.       В полумраке комнаты пластыри на запястье казались тёмными пятнами. Как только раны дали намёк на заживление, он наконец-то сменил те криво налепленные куски ваты, которые все равно начинали потихоньку отваливаться.       Если бы Макс не налакался крови в тот вечер, он бы просто не выжил, откинувшись где-нибудь в коридорах буткемпа. Или на лестнице — чтобы для полной картины ещё и кубарем с неё скатиться. Это же Макс, у него вечно все, что игры напрямую не касается, через жопу. Со своими шедевро-решениями и какой-то дикой уверенностью, что он выше всех этих законов природы, даже таких ебнутых, как у него, Макс бы сдулся, как шарик, так и не дожив до грядущего турнира. А до лана, к слову, оставалась всего неделя. Илье было искренне интересно: Лукин вообще в адеквате? В какое такое время этот гений собирался успеть слетать домой за своей специфической «едой», если у них пракки стояли плотняком по десять часов в сутки и отсюда они сразу все вместе вылетали на матчи и медиа? Ни в какое. Так и ходил бы, пока тихо где-нибудь не помер.       Все эти дни Илья провёл в кофте с длинными рукавами. Каждый раз за компьютером хотелось подтянуть их повыше — мешали играть, — но одергивал себя. Зачем допускать возможность лишних вопросов о целой пачке липучек на руке, если можно просто отмахнуться коротким «ваш кандей заебал, но вы не убавляйте, а-то сдохну от духоты».       Но все равно, даже наглухо спрятанные запястья жгло от настойчивого чувства чужого взгляда. Ему и от монитора отворачиваться не нужно было, чтобы знать — это Макс. Смотрит исподлобья, грызёт губу и ловит его движения раз через раз. Под вечер второго дня Илью это начало вымораживать. Вначале он пару раз коротко, шёпотом пытался успокоить Лукина — мол, хорош хоронить меня раньше времени, всё со мной в относительном порядке, — но быстро заебался. Теперь просто игнорировал.       Ну подумаешь, вены мне вскрыл, Максон. Никто же не умер, блять. Не дуйся, лицо попроще сделай.       Не помогало. Этот преданно-виноватый взгляд рушил всю рабочую атмосферу.       На буткемпе ведь наконец-то все облегченно выдохнули. Парни в практис-руме переглянулись, пожимая плечами — мол, мелкий, наверное, просто наконец-то отоспался или витаминов бахнул, солнышком напитался. Из ходячего трупака на подкашивающихся ножках Макс за ночь снова превратился в полноценную личность. Никто не понял как, никто не задавал лишних вопросов, но все были очевидно рады. Максим снова в строю, все шутят про камбэк, атмосфера кайфовая… И посреди этого приподнятого настроения Илью бесило, что Лукин нет-нет, да посматривает на него своими зелеными глазками так, будто задолжал ему полжизни и почку в придачу. Из-за этой драмы в его глазах Илья даже не мог нормально играть.       На собственное удивление Осипова, только это глупое раздражение Макс у него теперь и вызывал. И даже не сам Макс, а именно эта собачья печаль, с которой он на него глядел из всех углов буткемпа. Сам Лукин для Ильи будто бы остался абсолютно прежним. Да, в голове появилась мысленная пометка «кровосос», но никакого страха, опасений или, упаси Боже, отвращения он не вызывал. Ну это же, блять, Максим. Странно его, конечно, оправдывать после того, как он умудрился превратить запястье Ильи в мясо, но Лукин был тогда полуживой, обморочный и отчаянный. Это скорее агония, а не нападение. Да и выглядел потом таким притихшим — наверняка сам себя совестью замучил. Не в обиду ему будет сказано, но чем этот придурок вообще может кого-то запугать? Он был, пожалуй, самым неловким существом в жизни Ильи. Осипов бы ни капли не удивился, если бы этот «опасный хищник» однажды умудрился поперхнуться кровью во время «охоты» и потом стоял бы, глупо откашливаясь и краснея, над своей до смерти запуганной жертвой. Короче, для Ильи ментально будто ничего и не изменилось.       Илья абсолютно точно не был дураком и в волонтеры не записывался. Максим ему не чужой, но не до такой степени, чтобы давать пить из себя просто так, из чистого альтруизма. Во-первых, потому что сам Макс — со всеми его заскоками и глупой подростковой гордостью, которую, как оказалось, даже обморочным голодом хер выжжешь, — сожрал бы себя от стыда и никогда бы не согласился на жалость. А во-вторых… ну, это же пиздец. Абсолютный, нереальный пиздец, ломающий вообще весь привычный мир.       Ну уж нет. Если организм Ильи теперь должен был пахать на двоих, то хотя бы не бесплатно. Пусть отрабатывает. Условия тогда придумались сами собой, ещё на отходняках после всего произошедшего.       — Следы от укусов будешь обрабатывать сам, тщательно. По первому зову завариваешь мне чай. И массируешь плечи после пракков.       Макс тогда только недоверчиво выгнул бровь:       — Так я и так всем плечи на правах младшего мну, — но согласился.       Илья перевернулся на бок, уткнулся лицом в прохладную подушку и прикрыл глаза. В последние дни прислушиваться к звукам вокруг стало спасением — мысли были хуже заезженной пластинки. За окном надрывался чей-то мотор, издалека долбила музыка, смеялись прохожие. Живые, нормальные звуки. Илья цеплялся за них, пока из коридора не донеслись другие — знакомые и приглушенные. Нико и Макс. Слов было не разобрать, но он и не пытался: просто ловил интонации. Через минуту хлопнула дверь — Нико ушёл к себе.       Значит, Макс подходил. Спустя долгие полчаса после сообщения с коротким «приду».       В груди что-то сжалось и тут же отпустило — только сердце сделало один тяжёлый толчок. Илья поймал себя на том, что челюсть опять напряжена, а пальцы комкают край подушки. Раздражение? Да. Но не на Макса — скорее на себя. И где-то под этим раздражением — тихое, неуместное ожидание. Он разжал пальцы, попытался расслабиться. Илья почти безошибочно представлял, как Макс зайдёт: сейчас он тихо, едва слышно постучит, приоткроет дверь, нерешительно потопчется в темноте её проёма и проскользнёт в комнату. От него сто процентов будет пахнуть сигаретным дымом — теперь-то сил на то, чтобы стики удержать между пальцев, снова хватает. И с негромким «Илья?» сядет на край кровати, сложит руки и будет смотреть своими голодными глазами, боясь сделать лишний вдох.       Почти так оно и было, только вместе с Максом, его неизменным сигаретным шлейфом и яблочным гелем для душа в комнату вплыл ещё и сладковатый аромат теплого ягодного чая. Илья в этот раз не просил, но Лукин видимо посчитал, что с пустыми руками приходить как-то… невежливо, блять.       Кружка с глухим стуком опустилась на прикроватную тумбочку. Макс оглядел комнату в полумраке, будто был тут впервые и у его собственной спальни не точно такая же планировка. Он сел недалеко от Ильи на кровати. Поджал губы. Осипов в курсе этой его привычки — Макс всегда так делал, когда не знал, куда бы себя деть и как сложить собственные длинные конечности.       — Чего без света сидишь? — спросил Максим.       Он пытался сохранить тот ровный, обыденный тон, с которым буквально минуту назад напоролся на Нико в коридоре и объяснял ему, какого хера он с бухты-барахты заваривает и носит Илье чаи посреди ночи, да и в целом все последние дни. Сказал, что продул, а в итоге допизделся до того, что завтра они с Ковачем играют дуэль на кофе. Что брать от Николы взамен в случае победы — Макс в душе не ебет. Какую-нибудь безделушку наверное, потому что нахуя ему два донора? Да проебать легче.       От этой мысли Лукин прямо на постели едва заметно вздрогнул, а в глазах мелькнула паника. Нет, нет, блять. Илья — не донор. Это он в мыслях так, просто оговорился, случайно. Фу, язык бы оторвать.       — Лежал просто, — Илья лениво поднялся, садясь ровнее и с тихим хрустом вытягивая затёкший позвоночник. — Хочешь — включи.       Макс мотнул головой. Нет, не хочет. В темноте было безопаснее. Со светом Илья увидит всё отчетливо: и его дёргающиеся пальцы, и то, как у него зрачки расширяются на весь глаз. Ну и что, что Илья уже видел все и даже хуже? Максим сам тогда без сознания был, так что не считово.       — Спасибо за чай. А, и это… можно куда-то, кроме запястий, кусать? — абсолютно буднично поинтересовался Осипов, в очередной раз поймав взгляд Макса на своей руке. — В шею там, не знаю. С покусанными запястьями неудобно играть.       Илья смотрит на него с таким ожиданием, будто Максим — дипломированный специалист по анатомии и вампиризму, и сейчас точно расставит все по полочкам. Ну, вообще-то, да, знать он это должен был чисто по факту рождения. Но вы забыли, что Максим, если не из хмельных запястий, то кровь из кружек пил? Короче, ещё один повод похлопать глазами, доказывая, что вампир из него просто паршивый.       — Ну… — Максим тяжело, почти обреченно вздохнул, посидел пару секунд и полез в карман за телефоном.       Экран ударил по тут же скорчившемуся лицу резким белым светом. Макс торопливо скрутил яркость на самый минимум и принялся усердно барабанить пальцами по клавиатуре. На его физиономии отразилась суровая, государственная серьёзность, когда он стал внимательно что-то вычитывать.       — В шею можно, да… — говорит Макс, просто чтобы заполнить тишину.       Илья наблюдал за этим недолго. Потом подался вперёд. Одним плавным, но быстрым движением заглянул в чужой экран — быстрее, чем Макс успел среагировать и прижать мобильник к груди.       «Представь, что ты вампир. Как безопасно укусить человека в шею, чтобы никто не умер?»       Илья завис на мгновение, еще раз прокрутив в голове прочитанное.       — Блять, Максим, серьезно? — Илья смотрит на Лукина с замешательством и прорывающимся наружу весельем, которое разрезает комнату его коротким смешком. — Ты у нейронки спрашиваешь, как людей кусать? Издеваешься?       — Ой, заткнись, — в темноте не было видно, но Максим вспыхнул мгновенно. Лукин сердито ткнул пальцем в кнопку блокировки, туша экран смартфона. — Ты хочешь, чтобы я тебе случайно артерию прокусил и мое табло стало последним, что ты увидишь перед смертью?       Илья не выдержал, хихикнул, опуская голову. Пиздец. Ситуация — сюрреализм в чистом виде. Много ли вампиров, пекущихся о чужой безопасности, вы видели? Вы в принципе сколько вампиров в жизни повидать успели? Илья Осипов вот, например, одного. И наблюдать за этим одним, паникующим, было сплошным удовольствием.       — Разве это у тебя не должно быть как-то… ну, инстинктивно? — Осипов посмотрел на него, прищурившись и разглядывая силуэт напротив. — Природа там, зов предков, все дела.       Макс тяжело вздохнул, будто услышал невероятную глупость. В этом вздохе было столько досады на весь мир и на свою дурацкую биологию, что Илье на секунду даже стало его немного жаль. Немного. Ладно, не стало.       — Ну я же не животное, Илья, — негромко, но с нажимом проворчал Макс, засовывая телефон обратно в карман, будто и не доставал его вовсе. — Инстинктивно я знаю только как гемаконы вскрывать. Поверь, там зубы не нужны, там ножницами удобнее.       Илья улыбнулся, отводя взгляд к кружке с остывающим чаем. Логично, блять. Вот вам и все новое поколение: зачем учиться охотиться, если можно просто порезать пластиковый пакет. А вот раньше! Деревни поголовно вырезали, наверное, кровь младенцев пили, нагоняли ужас на народ. Ладно, пусть лучше ножницами орудует, так безопаснее. В первую очередь, для самого Максима.       Илья кивнул на его карман:       — И что пишет-то?       — Пишет, что не стал бы такой хуйнёй маяться, — Макс раздражённо фыркнул, качнув головой. — Ну, в смысле, выдал этот свой стандартный бред: «Я не могу помочь вам с причинением вреда здоровью…» и бла-бла-бла. Блять, я дочитать не успел, ты под руку полез.       — Ясно. Короче, толку нуль, — Илья вздохнул, понимая, что они сейчас просто тупо оттягивают неизбежное. Не уйдёт же Макс, так и не получив свое? Лукин и так сидел натянутый, как струна, а ягодный пар от кружки уже вовсю смешивался с едва уловимым голодным напряжением. Сейчас поест — и подобреет.       Пора было заканчивать этот цирк.       Осипов резко, с трескучим звуком потянул бегунок, сбрасывая с себя кофту. Та неохотно поползла вниз по плечам. Он и без света почувствовал на себе замерший взгляд — может, даже немного заворожённый. Без лишних сомнений Илья откинул вещь куда-то в сторону и наклонил голову, открывая шею. Кожа мгновенно покрылась мурашками от прохладного воздуха. Глаза Максима в полумраке тут же сфокусировались на ровном изгибе плеча и плавном контуре перехода к челюсти. Тяжело сглатывает, коротко проходясь языком по пересохшим губам, и, кажется, начинает молиться про себя всем известным богам. А может, сразу и самому Илье.       А дальше — тишина. Макс не двигался.       Илья поймал себя на том, что ждёт, затаив дыхание. Мышцы разом напряглись, плечи подобрались — тело, как оказалось, помнило прошлый раз лучше, чем он сам. Острая вспышка боли, растягивающаяся на весь процесс, хруст сустава, раскаленное дыхание на разодранной коже. Он приготовился к чему-то подобному, отступить уже нельзя.       — Ладно. Кусай сюда, — спокойно, без капли страха скомандовал он, обозначая пальцем место — пониже и подальше от греха и всех опасных вен. — Только аккуратнее, Макс.       Лукин дергано кивнул, отбросив все вопросы. Его дважды приглашать не нужно.       ​Вся нерешительность и неловкость этих дней испарились в ту же секунду, стоило Илье дать ему зеленый свет. Макс сдвинулся с места резко, в два движения оказываясь около него, убирая с лица мешающую челку. ​Осипов сидел на кровати в позе лотоса, положив ладони на колени. Глаза прикрыты, дыхание ровное — вид абсолютного доверия. Максим вновь крупно сглотнул подступившую слюну, застопорившись всего на пару секунд. Его пальцы замерли в воздухе, не зная, куда приткнуться, но уже в следующее мгновение нутро взяло своё.       Ладонь Лукина — слегка влажная и обжигающе горячая — легла Илье на плечо. Пальцы второй коснулись подбородка и надавили — осторожно, но неожиданно властно, заставляя отклонить голову дальше вбок. Илья удивлённо приоткрыл глаза, наблюдая за младшим из-под ресниц. Вечно неловкий Макс, сейчас двигался совсем иначе — плавно, без колебаний. Будто тело наконец вспомнило, для чего было создано именно таким.       Илья ощутил, как матрас прогнулся под чужим весом, когда Макс подался ближе. Колено Лукина твёрдо упёрлось в его бедро, почти до боли. От Макса пахло привычными сигаретами и отдушкой геля, а под этим чем-то ещё: незнакомым, но глубоким. Его грудная клетка почти касалась плеча Ильи, и Осипов чувствовал, как часто и коротко она вздымается. Макса трясло. Не от холода — от нетерпения. Он почувствовал, как по его ключице мазнуло чужое, прерывистое дыхание. Лукин, мелко дрожащий над ним, сейчас был самым настоящим олицетворением голодного нетерпения. Он наклонился ниже, утыкаясь в основание шеи Ильи, и соскользнул рукой с подбородка на второе плечо.       ​Максим чувствовал, как его кроет. Рассудок затапливало темными волнами, но он намеренно оттягивал этот момент, словно смакуя: медленно прошёлся кончиком носа, оставляя за собой мурашки. Лихорадочный мандраж ощутимо прошиб всё тело от такого близкого тепла и хлынувшего в легкие аромата чужой крови. Боже, как же он оказывается скучал по ней все это время. Клыки во рту начало до боли, но приятно тянуть.       Горячий, слишком мокрый язык прошёл вверх вдоль вен — медленно, с нажимом. Илья вздрогнул. Это было совсем не похоже на прошлый раз — никакой грубости, только выверенная аккуратность. И от этой аккуратности было почти хуже. Короткий вдох. Он заставил себя замереть. Веки опустились. Постепенный выдох. Где-то внизу живота завязался тугой, странный узел. Это не боль, не страх, что-то новое. Пальцы сами сжали ткань штанов на коленях. Кончики клыков царапнули кожу, пробуя, и Илья понял: сейчас.       Тело само захотело податься назад — и одновременно замереть, подставиться. Он не двинулся.       ​И в этот момент Макс прокусил кожу.       ​Это не было похоже на тот грязный, рваный кошмар. Сейчас Макс сработал точно, но при этом удивительно бережно. Будто специально все это время водил носом в поисках лучшего места, а не чтобы поиграть на нервах Ильи. Острые клыки вошли под кожу плавно и легко. Макс стиснул его в своих руках, чтобы не шелохнулся. Но Илья и не думал.       ​Он глухо выпустил весь воздух из легких сквозь зубы, тут же резко втянув его обратно через нос. Глаза зажмурились до цветных вспышек. Боль была острой, жгучей, но секундной — следом по телу разлилась вязкая слабость. Из укуса толкнулись бордовые капли, и Макс припал к ним губами, делая первый жадный глоток. Будто только этого момента три дня и ждал, ради этого и жил.       Из горла Макса вырвался тихий, влажный звук — облегчённый стон сытости. Его пальцы вслепую вцепились в футболку Ильи, сминая ткань. Он возился, поскуливал где-то у самого уха, слизывал и слизывал, будто нуждался в этом больше, чем в кислороде.       Илья не ожидал, что это будет… так. Он готовился к горящей боли, а вместо неё по телу разлилась тягучая, вязкая слабость. Не неприятная. Скорее, странная. Будто из него вытягивали не только кровь, но и всю тяжесть, раздражение, накопившиеся за эти дни. Страх перед неизвестным рассасывался в его груди, отпуская. Челюсть сама собой разжалась, плечи опустились.       Он поймал себя на том, что слушает. И не просто, а вслушивается. В каждый глоток, в каждый судорожный вздох Макса. Его руки сами поднялись к чужим предплечьям — придержать, прижать ближе. Всего пары глотков хватило, чтобы Максим, стоящий на коленях и склонившийся над ним, начал постепенно обмякать. Напряжение уходило из него, сменяясь глубоким, пьяным удовлетворением, оставшимся румянцем на щеках и лёгким жаром по телу.       Глотки Макса становились всё более ленивыми, редкими. Хватка на футболке ослабла, пальцы разжались и соскользнули вниз. Макс шумно выдохнул Илье прямо в шею, в последний раз мазнул языком по ранке — почти нежно — и его голова безвольно свалилась на плечо. Он ровно дышал полной грудью, полностью расслабленный.       Илья остался сидеть в темноте с чужим телом на плече. Давал им обоим время успокоиться, перевести дух. На шее саднило и было мокро. Мысли, впервые за трое суток, были удивительно тихими.

***

      Макс развеял тишину между ними первый.       ​Он медленно отодвинулся, стирая остатки влаги с губ тыльной стороной ладони, и наконец посмотрел на Илью. Взгляд его зеленых и все ещё затуманенных глаз был внимательным и слегка бегающим — Лукин явно проверял его самочувствие, сканируя каждую деталь. В фигуре Ильи больше не было напряжения, не было той настороженности. Проглядывалась томность и слабость, но в целом вид его был безмятежным.       ​Илья смотрел в ответ. То, что Максу от укусов становится только лучше, он уже был в курсе. Но Осипов сейчас замечал вовсе не это. В слабом полумраке спальни он отчётливо видел, что тёмные волосы Макса взлохматились ещё сильнее, чем обычно, глаза всё ещё были пьяными, с поволокой — так смотрят, когда уже сыты, но не отказались бы ещё. А губы стали то ли от смазанной крови, то ли сами по себе ярче и какими-то —Господи прости — зацелованными. Илья сам не понял, откуда взялось это слово и поспешно опустил взгляд на его одежду. Но становится только хуже — она вся сбилась на теле Лукина, заканчивая картину полного, сытого беспорядка. Илья вздыхает, закрывая глаза.       ​Сам по себе Макс стал выглядеть и ощущаться в разы легче. Больше не было этой дурацкой зажатости, бесячего кисляка на лице и виноватого сгиба плеч. Рядом с ним у Осипова больше не царапалось навязчивое ожидание чего-то непоправимого. Они только что переступили опасный порог — и не обнаружили за ним никаких катастрофических последствий. Всё было хорошо.       ​— Нормально? — негромко убеждается окончательно Максим, поправляя челку, но едва ли это помогло.       ​— Да, — коротко кивнул Илья.       ​Осипов наблюдал за тем, как Макс поспешно завозился, полез в карман худи, тут же пытаясь оттянуть одежду на место. Под холодным, блеклым светом из окна показался прямоугольник спиртовой салфетки и какой-то аптечный тюбик с мазью.       ​— Не сильно больно было? — Макс не смотрел в глаза, сосредоточенно пытаясь подцепить пальцами плотную фольгированную упаковку. Ногти постриг, заметил Илья, вот и не открывается так легко. Фольга упорно не поддавалась Лукину, пока Илья тихо не ответил:       ​— Чуть-чуть. Но намного лучше, чем в прошлый раз.       ​Максим хмыкнул, коротко мазнув по нему взглядом, и снова сократил между ними дистанцию. Двинулся вперёд плавно, не так резко и нерасторопно.       — Клыками это тебе не ногтями. — Максим негромко предупредил, что может немного щипать, и аккуратно коснулся влажным прохладным краем салфетки свежего укуса на шее.       ​Илья едва заметно повёл плечом от резкого укола спирта, но не отстранился, отвлекая себя разговором:       — Думаешь, после этого следов не останется?       — Не знаю, — честно пожимает Максим плечами. — Но хотя бы будет не так очевидно, отек снимется, наверное.       — «Наверное», — вторит ему Илья, закатив в шутку глаза. — Ай, блять, щиплет, — встрепенулся он. Кажется, безопытный Макс не рассчитал силу, зато сразу же стал дуть, чтобы сбить неприятное ощущение. Илья хохотнул, давно ему уже так никто не делал.       — Как ты вообще обратно до номера добирался?       ​— В смысле?       ​— Из клуба, — пояснил Илья. Повернуть голову в сторону Макса возможности не было, поэтому он обратил все свое внимание на его прикосновения. С этого момента они стали мягче и аккуратнее. — Тебе только что потребовалось минут пять, чтобы просто в себя прийти. Там так же было?       ​Лукин завис лишь на мгновение. Пальцы в темноте спальни возобновили прерванное движение — он принялся методично вытирать кожу вокруг укуса, хотя вытирать там было уже нечего, он все обработал. Макс просто оттягивал время, лихорадочно соображая.       ​Почему он без проблем возвращался обратно? А какие проблемы у него могли, блять, возникнуть? Сказать, что на самом деле с ним всё в порядке и даже больше — с ним всё заебись, голова не кружилась, а обмяк он и клюнул носом в чужую ключицу, не потому что это обычная реакция и так каждый раз, а просто потому что… Ну, потому что Илья в его руках был таким одуряюще тёплым. Таким, сука, знакомым и так нереально близко, что он слышал его дыхание. Это не как после выигрыша обниматься и жать друг другу руки, это другое… Какое-то такое магнитное и сильное, что Макс в своей эйфории просто не смог совладать с собой. Ему это показалось правильным, единственно возможным. Не смог отказать себе в этой минутной слабости, о которой, наверное, никому никогда не расскажет, позволяя себе пойти на поводу у внезапных желаний.       ​— Я не пил у них так много, — наконец выдал Макс. Голос был ровным, может чуть поспешным, но сам он не поднял глаз, сохраняя вид чрезвычайной занятости. Быстрое решение и вполне хорошее, по его скромному мнению. — Там все пьяные. Кровь тяжёлая. А ты…       ​Макс запнулся, поджимая губы, и перешёл к тюбику. Открыл с характерным щелчком, бережно нанёс каплю мази на повреждённую кожу, аккуратно втирая её подушечкой пальца.       ​«А ты невероятный, Илья. И кровь у тебя тоже ахуенная. Спасибо, что предложил это все. Это лучшее, что вообще со мной случилось за последнее время», — проносилось в голове у Лукина в это время с такой отчётливой, звенящей ясностью, что он испугался, как бы Илья не прочитал это по его лицу или через прикосновения. Это его так от крови ведёт или что, блять?       — А я трезвенник? — смеётся старший, наконец поворачиваясь к Максиму, тот не отвечает, занятый мазью. Она не холодная, уже согрелась под градусом комнаты.       Значит, никто, кроме него, Макса в таком состоянии не видел?       — Ну и как тебе твой первый опыт? — меняет Илья тему, снова наклоняя голову.       Макс закончил с мазью, убрал руки, но не отодвинулся. В темноте, даже с привыкшими к отсутствию света глазами, тяжело было оценить свою работу, но он старался как минимум. Посмотрел на Илью — теперь уже прямо, не избегая.       — Не так тяжело, как казалось. Я думал, вообще себя контролировать не смогу, а по итогу… нормально. Понятно хотя бы, что к чему теперь.       — В фильмах все проще, да? — дразнит его Илья, наклоняя голову в сторону укуса, будто проверяя на сколько он даст о себе знать. Даёт, но терпимо. Главное, чтобы видно не было. — Ничего, со временем приноровишься.       — Какой-то ты слишком радостный для человека, которому кровь попили, — негромко добавляет Максим, убирая все обратно по карманам и стараясь спрятать выплывающую наружу улыбку.       — Живой ещё, вот и радуюсь, — Илья улыбается ему открыто, почти как до всего этого. Но Максим видит: что-то изменилось. В этой улыбке теперь что-то прячется. Их общее.       Он хочет запомнить её именно такой, и улыбается в ответ.