Сарай, жаркое лето

Скрипнула ржавая петля. Матвей втолкнул Машу внутрь полутемного сарая, где пахло сухой травой, старым сеном и деревом, нагретым за день. Его пальцы дрожали — не от страха, а от той животной, первобытной решимости, которая поднималась из самого низа живота. Она обернулась, щека горела от поцелуя у калитки, глаза блестели в полоске света из щели. — Ты уверен? — выдохнула она, хотя сама уже тянула лямку его рюкзака. Он не ответил. Матвей снял очки — стекла сразу запотели от разницы температур — и аккуратно положил их на перевернутый ящик. Без них мир стал мягким, и только её контур был острым, как лезвие. Он шагнул, прижал её спиной к стене из неструганых досок. Её ладони скользнули под его футболку, огладили бледную кожу, чувствуя, как под ней напрягаются мышцы. — Раздевайся, — хрипло сказал он. — Вся. Маша спустила шорты, затем трусы, перешагнула через них, стянула майку через голову. Матвей, не отрывая взгляда от её груди, расстегнул джинсы, достал уже твердый член. В тусклом свете, проникающем сквозь пыльные щели, блеснула прозрачная капля на головке. — На колени, — коротко бросил он. Она опустилась на старое покрывало, расстеленное поверх сена. Взяла его член обеими руками — горячий, живой. Провела языком от основания до головки, слизнула ту каплю. Он выдохнул сквозь зубы, откинув голову. Маша сначала нежно, потом требовательнее обвела губами венчик, погрузила в рот — на два сантиметра, на пять, пока не уперлась в горло. Её голова двигалась ритмично, с каждым разом заглатывая глубже. Матвей запустил пальцы в её волосы, несильно сжал, направляя. В сарае было слышно только влажные щелкающие звуки и его сбитое дыхание. — Хватит, — сказал он, когда низ живота свело предвкушением. — На спину. Маша легла на покрывало, раздвинула ноги. Матвей навис сверху, опираясь на руки. Его член скользнул по её влажным половым губам, на мгновение задержался у входа — и толчком вошёл до конца. Она выгнулась, вцепившись ногтями в его плечи. — Да… — выдохнула. Он задвигался — сначала медленно, потираясь внутренней стороной её стенок, затем быстрее, жёстче, почти выходя и снова вгоняя член по самую головку. Каждый толчок заставлял её покусывать губу, чтобы не закричать — рядом дом, мать может услышать. Матвей склонился, куснул мочку её уха, зашептал: — Мокрая, как… — и не договорил, ускоряясь. Маша кончила первой — мелкой дрожью от копчика до затылка, стиснув его бёдра икрами. Он почувствовал, как её мышцы сжимают член, и сам был уже на грани, но сдержался. Вытащил, блестящий от смазки. — Повернись, — сказал глухо. — Хочу в задницу. Она моргнула, но послушно перевернулась на живот, подтянула колени к груди, приподняв таз. Матвей достал из кармана джинсов маленький тюбик — зачем-то взял с собой, будто знал. Выдавил гель на палец, осторожно вошёл в её анус, покрутил, смазывая изнутри. Она замерла, непривычно, но терпимо. — Не бойся, — сказал он тише, почти ласково. Потом приставил головку члена к туго сжатому колечку. Давление, ещё чуть-чуть — и она разжалась, впуская. Маша вскрикнула, прикусила покрывало. Матвей замер, давая привыкнуть, потом начал двигаться короткими, мелкими толчками. Из вагины у неё текло, смешиваясь с каплями геля. Каждый толчок отдавался у неё в горле глухим стоном. Он ускорился, держась одной рукой за её бедро, второй — за ящик, чтобы не съехать. Член скользил в тугих кольцах ануса, и это было теснее, горячее, чем в пизде. — Сейчас… — выдохнул он через несколько десятков фрикций. Матвей кончил глубоко, почти не вынимая, чувствуя, как судорожно сжимаются её мышцы. Маша лежала неподвижно, только хрипло дышала, уткнувшись лицом в сено. Он выскользнул, потянул за собой каплю спермы. Минуту они лежали рядом на пахнущем пылью покрывале. Матвей нащупал очки, надел — мир снова стал резким. Маша улыбнулась, всё ещё тяжело дыша. — Ты зверь, — сказала она. Он только усмехнулся, погладил её по взмокшим волосам.