Überfließend vor Liebe

      В таком положении твои бедра соблазнительно покачиваются. Я не могу это не отметить, пока ищу, куда положила пачку с перчатками. В целом вся твоя фигура немного дрожит, и от этого трясутся наиболее мягкие части: отвисший, округлый живот, слипшиеся от пота ляжки - да ты весь взмок, просто стоя на коленях; немного стекающие с боков складочки там, где начинаются подвздошные кости, вернее, совсем немного до них. Бедный, ты не выдержишь и пятнадцати минут в таком положении, слишком тяжелый для своих же коленей. Обычно лишний вес для антропофагов не такая уж и страшная проблема, особенно в последние два десятилетия, когда в противовес оземпиковому шику у людей, у вашего вида приобретает привлекательность излишняя, даже для ваших размеров, дородность.       Но есть один небольшой нюанс: как правило, организмы метисов с человеческим видом имеют куда более... Скромные способности. И часто оказываются намного хрупче своих чистокровных собратьев в тех или иных свойствах организма. Тебя это тоже не обошло стороной, моё милое солнце, и твой нынешний вес заставляет быть куда как осторожнее с нашими маленькими шалостями. Но это все ещё не значит, что ты - хрупкая ваза и разобьешься от единого неловкого движения. Иначе ты бы с таким упорством и масляным блеском в глазах не соглашался бы на мои предложения и не подкидывал мне всё новые и новые идеи того, как далеко можно зайти в пресыщении обычными видами близости. Все же знают, что людоед любит в первую очередь своим желудком, правда? А чем желудок полнее, тем больше любви и нежности будет тебя распирать. Но об этом чуть позже.       - Тебе не нужно подложить ещё одну подушку под бедра? Выглядит так, словно твоему животику неудобно. - Все-таки твоё пыхтение не ушло от моих глаз, и я ласково обращаюсь к тебе, отвлекая от возни и попыток встать удобнее.       Не выйдет, милый, не с твоими пропорциями. Медицинский стол довольно тяжелый и широкий, настолько, насколько же и длинный, с упорами для ног и рук, чтобы ты мог спокойно лечь, если понадобится. И этого все ещё недостаточно. Ты упираешься животом в прохладную обивку, скользишь разъезжающимися коленями по винилискоже, тяжело дышишь и выглядишь совершенно уставшим просто от своего положения, несмотря на мягкие валики из подушек под бёдрами, грудью и шеей. Под живот уже не подсунешь - ты давно перерос себя вширь, и теперь твоё брюшко упирается вниз, стоит тебе встать на четвереньки. А скоро ты будешь лежать на нём... Совсем немного осталось, я все-таки нашла пачку одноразовых перчаток.       - Я потерплю, спасибо. - Как прелестно выглядит смущение на твоём порозовевшем лице, и как мило ты поджимаешь пухлые губы, стоит уличить тебя в слабости. Но мы оба знаем, что тебе это нравится, иначе ты бы не стоял передо мной в столь уязвимом положении, дрожа и потея от усилий. Большие мальчики любят не только ласку, но и капельку жестокости, а так же много-много грязных намёков на свою слабость. Это настолько предсказуемо, что даже забавно. - Д... Доктор, не скоро ещё?       О, ты включаешься в игру? Я знаю, как тяжело тебе найти силы на что-то такое, отчего ты чаще стонешь, чем разговариваешь во время секса или наших ролевых сеансов, и как же мне нравится, когда ты решаешься поучаствовать словесно. Молодец.       - Ещё немного, мой дорогой. Ты же послушный пациент, ты подождёшь, пока я все подготовлю, чтобы тебе не было больно? - Перчатки вообще-то нужны только для вида, так что я могу с полным удовольствием на лице похлопать тебя по круглой щеке. А с такими мягкими чертами и не скажешь, что хищник тут ты. Благо, человеческие бактерии и вирусы имеют очень низкий шанс вызвать недомогание у тебя - от родителей тебе достался отличный иммунитет. А у нас все-таки не реальная больница, чтобы ты подцепил какие-то мутировавшие штаммы супербактерий, против которых будешь бессилен.       Но все трубки для гастроскопии, наконечники и крошечная водонепроницаема камера на конце колоноскопа стерильны, рисковать я все равно не хочу. Загубник тоже, хотя он тебе не нужен, ты же не человек в полной мере. Но эта вещь придаёт немного того самого холодного медицинского вайба, который я так стараюсь воспроизвести. И я не даю тебе ответить - взяв тебя за подбородок, я пихаю в твою большую, слюнявую пасть это холодное пластиковое колечко. Оно широкое, раза в три больше, чем для людей, ведь челюстные связки у тебя такие же растяжимые, как и должны быть у любого антропофага. Острые зубы прикусывают плотный пластик, и ты обиженно мычишь за то, что я тебя не предупредила, а я вижу, как с пухлой нижней губы стекает ниточка слюны прямо на заботливо застеленное впитывающей пеленкой изголовье кушетки, и как во рту движется и дрожит большой длинный язык, не зная, куда себя деть.       - Ммх? - Ты вопросительно смотришь на меня и встряхиваешь головой. Неудобно?       - Все хорошо, тебе не дискомфортно? - Я тянусь поправить загубник, но в мою ладонь вместо этого бодается твоя башка, и ты издаешь что-то, похожее на хихиканье и стон одновременно. Значит, тебе всё нравится. Я с улыбкой глажу тебя, перебирая пальцами мягкие волосы. - Хорошо, тогда давай начнём спереди, раз уж тебе так удобно на нашем осмотре.       Когда я отворачиваюсь за шлангом для эндоскопии, я слышу, как ты сглатываешь слюну и елозишь на подушках, а твой живот скрипит об искусственную кожу кушетки. Э нет, так не пойдёт, но эту ошибку я исправлю чуть позже. А пока не подам и знака, что поняла, чем ты сейчас занят. Шланг намного толще, чем должен быть, и полый внутри. На самом деле, это не совсем медицинский шланг, обычно нет разницы, чем делать гастроскопию, и на конце камеры нет. Это откуда-то из строительного магазина, толстая, гибкая и немного мягкая трубка, которую точно не возьмут кислоты. Ты, как послушный пациент, поголодал немного, чтобы очистить желудок и кишечник, благо, твой быстрый метаболизм это позволяет. Но перестраховаться никогда не поздно. Я смазываю кончик трубки маслом и возвращаюсь к тебе.       - Готов проверить растяжимость своего животика, мой маленький? Хочешь посмотреть, насколько круглым и надутым ты можешь стать? - Боже, тебя просто трясёт от этих слов, а зрачки, кажется, размером со всю радужку. Меня умиляет обращаться к тебе столь ласково, но вот тебя от этого просто мажет, и ты радостно постанываешь, поднимая голову и выгибаясь в спине так, что твои колени на подставках немного разъезжаются, а таз невероятно красиво колышется. - Мой хороший, какой ты у меня послушный, такой понятливый, так хорошо подготовился к осмотру.       Пока я воркую над тобой, шланг погружается в твоё горло. Я даже стенки не чувствую, настолько у тебя широкая шея и расширенный по сравнению с человеческим пищевод. Но это только передний отдел жкт, дальше ты не настолько растяжимый, хех. Когда уходит, наверное, сантиметров сорок шланга, я чувствую, как для его продвижения приходится приложить усилие - то размыкается сфинктер желудка. Ты заботливо остановил пищеварение, чтобы не заработать отравление от количества жидкости, которая тебя наполнит. Но я все равно давно подготовилась. У меня нет медицинского образования, но базовый гипертонический раствор для предотвращения всасывания я готовить умею, и его подходящие свойства мы давно протестировали на тебе.       - Вот так, ты всё принял, молодец. А теперь станет немного тяжело... - Я целую тебя в чуть влажный от слюны уголок губ и мимолетом поглаживаю складку на твоём широком боку. Да, тебе станет так тяжело, так полно... Но не все сразу. Я наклоняюсь и поворачиваю немного краник на бочке, к которой присоединен шланг. В ответ слышится глухой звук отрыжки - твои щеки краснеют, и ты скулишь, не в силах сдержать воздух, что выходит из шланга тебе в желудок, а оттуда поднимается в горло. Это так забавно и горячо, что что-то екает и внутри меня, пока я приближаюсь к твоему лицу и ласково шепчу тебе на ушко: - Не сопротивляйся, расслабь горлышко, пусть все ненужное выйдет наружу. Сейчас тебя так хорошо раздует, моё круглое солнце, ты и сам не представляешь, каким большим можешь стать.       Это ещё одна небольшая ложь, конечно мы уже наполняли тебя. И жидкостью, и пищей, пока ты не впадал в пищевую кому или не начинал задыхаться и плакать от твёрдого, словно камень, огромного пуза, в которое превращался твой нежный и мягкий животик. Но каждый раз для меня особенный, и я снова прикладываю руку к низу этого чудесного брюшка, через слой жира чувствуя журчание раствора внутри. Всё идёт так, как нужно, и потихоньку тебя наполнит больше и больше... Кажется, это я говорю в слух, и ты вздрагиваешь всем телом, когда я сую палец тебе в пупочек и массирую завязь узелка внутри, а второй рукой скольжу под твою большую лобковую складку - конечно же ты полностью голый, зачем нам лишняя одежда.       -... Я тоже хочу видеть, как ты будешь изнывать от натуги и удовольствия, но давай немного оттянем этот момент. - Руку из-под твоего наливающегося брюшка приходится вытащить - даже стоя на коленях, твой живот плотно соприкасается с пышными бедрами, и одной рукой я не могу дотянуться до твоего члена. Ох уж эта зеркальная болезнь, теперь не только ты его не видишь, но и я не всегда могу нащупать твоё уже немного твердое и подтекающее естество. А вот последнего я хочу избежать, не хватало ещё дать тебе так легко кончить. - Хорошие мальчики терпят, пока не лопнут по швам.       И это я тоже говорю вслух, упс.       Оттягиваю твою большую мягкую складку и сжимаю член у основания, чувствуя, как опухла и отвисла твоя мошонка от пульсирующего желания. Жаль, нельзя и тут тебя накачать, но я найду, чем безопасно тебя наполнить. Вторая рука нашаривает на подносе длинный и округлый металлический стержень, немного скользкий от смазки. Кажется, что не войдёт, но я знаю, что в тебя такое входит уже без подготовки, настолько ты у меня привычный и растянутый. Ты подмахиваешь бедрами и трешься об мою руку, вздыхая и всхлипывая от удовольствия. А вместе с тем растёт и набухает твоё достоинство, упираясь обрезанной головкой прямо в складку жира. Но это не помеха.       - Нет, милый, ты не закончишь так быстро, я тебе не позволю. Так что будь послушным и не мешай осмотру, даже, если почувствуешь, что тебя вот-вот разорвёт от желания. - Примериваюсь к уретре и втискиваю в неё кончик стержня, чувствуя, как ты резко замираешь и начинаешь хрипло дышать. - Почувствовал, как растягивает изнутри твой такой же толстый, как и ты сам, член, да? Я специально искала эту маленькую игрушку, чтобы наполнять тебя со всех сторон. Ты у меня такой вместительный, ты же будешь послушным и примешь в себя всё, что я тебе дам?       Немного покручиваю и согреваю в пальцах холодный металл, пока он медленно и мучительно скользит, делая твой член действительно шире. Это не сильно заметно, но я все исправлю, как только стержень войдёт в тебя до стоппера. Ты подрагиваешь, и я вижу, как по внутренней части слипающихся бедер с ямками целлюлита у тебя бежит капелька пота. Ещё немного, благо, ты хоть и большой, но все же в ширину, а не в длину, иначе у нас были бы проблемы в обычной близости. Стержень с глухим чмоканьем упирается стоппером в края уретры, запечатывая себя внутри. Пусть кажется, что он может выскользнуть в любой момент, но это не так. На самом деле достать эту вещь могу только я, как бы ты ни пытался её вытолкнуть - а я вижу, как ты весь напрягся от попытки потужиться, чтобы облегчить давление внутри. Восхитительное зрелище - таз вперед и вниз, тучная задница отклянчилась, глаза круглые и стеклянные от отсутствия мыслей. Ты сейчас не помнишь, что должен принимать, твоё тело действует само, и ты можешь только бездумно напрягать мочевой канал, пытаясь не то кончить, не то помочиться, чтобы хоть миллиметр холодного металла вышел наружу. Но это совсем не делает тебе легче.       - Давай я помогу удержать его внутри, раз тебе так тяжело. - Я массирую припухшую головку, а потом подцепляю игрушку и тяну ее немного назад, заставляя твои колени подломиться, а тебя - вскрикнуть и сжаться, будто ты сейчас кончишь. Даже с моего ракурса, где твои и без того толстые бока закрывают обзор, я вижу, как у тебя на висках вздулись венки от усилия. - Что, уже подступает, не можешь удержать? Ну это не дело, надо увеличить заполнение, раз моему дорогому пациенту так тяжело справиться со своими позывами.       И поворачиваю немного шляпку стоппера по оси. Это для тебя не новость, но ощущения каждый раз просто убивают - у этой вещицы на самом деле есть швы, по которым она увеличивается, добавляя новые, скругленные грани. Твой громкий, захлебывающийся слезами стон, больше похожий на вопль о пощаде, наверное, услышали даже на соседней улице. Член распухает вширь, раздвинутый изнутри, и я чувствую, как под мягкой плоть и надутыми кровью венами прощупывается металл. О, а теперь твой обхват такой большой, что его тяжело обвести самыми длинными пальцами. Ещё немного глажу тебя, проводя рукой по всей дрожащей и пульсирующей длине, немного сжимаю тяжёлые яйца, отчего ты слабо пищишь и плачешь в подушку вмеремешку с текущими изо рта слюнями. Вот так ты здесь выглядишь идеально. Жаль, что нельзя засунуть что-то тебе под оболочку яичек через длинные семенные канальцы, и туда тоже накачать жидкости, пока твоя мошонка не станет такой тугой и тяжёлой, что ты не сможешь подняться и будешь кричать от распирающей натуги, говоря, что сейчас разорвешься.       - Так ведь намного лучше, правда? - Я похлопываю тебя по заднице и опускаю руку между бедер, рывком заставляя приподняться обратно. - Встань, а то у тебя уже таз лежит на кушетке. Не дай боже, пережмешь себе что-нибудь, да и лопнешь так.       Между бедер мокро от успевшей вытечь смазки, и перчатки влажно чавкают, когда я немного сжимаю твои тугие, налитые яйца, а потом похлопываю по нежной линии промежности, в которую тяжело добраться из-за того, что у тебя слиплись от жира взмокшие ноги. Пальцы скользят ещё немного выше, но я их убираю. Сначала проверю, как ты себя чувствуешь в другой части.       А пузо-то уже округлилось внизу. Несмотря на большую складку жира, я прощупываю осевшую вниз жидкость, которая плотно перекатывается в желудке. И ты тоже это чувствуешь - мышцы расслабляются после напряжения, а глаза закрываются. Да ты просто млеешь! И прижимаешься животом к кушетке и моей руке, погребенной под твоим мягким жиром, чтобы я плотнее надавила и дала тебе ещё немного тактильного контакта. Как же это мило. Я принимаюсь гладить тебя двумя руками, просовывая их под живот, между твоих ног, чтобы так ущипнуть мягонькую складочку лобка, поглаживаю тебя по горлу, где едва чувствуется трубка, похлопываю по спине и бокам, чтобы ты лёг всем своим весом на минуту. Но от этого тебя снова прошивает ощущением разрывающей натуги внизу, и ты судорожно поднимаешься, упираясь дрожащими руками в подлокотники.       - Мм! - Не знаю, что ты хочешь сказать, но смысл понятен - лежать на брюшке ты не хочешь.       Какая прелесть, ты же знаешь, что тебя ждёт, и все равно сопротивляешься, пока ноги не устанут держать твою большую, грузную тушу. Ну, дело твоё. Я лишь покручиваю пальцем в твоём пупке и отстраняюсь. Настало время другого твоего исследования. А ты... Продолжай накачиваться и дальше, мой милый, прямо как большой шарик, у которого скоро затрещит завязочка. Это я шепчу тебе в красное от стыда ухо и ехидно посмеиваюсь. Сейчас тебе станет ещё более неловко.       Для начала, я достаю смазку и немного выдавливаю себе на руку. Сзади ты куда как нежнее, чем спереди, поэтому я хорошенько растираю лубрикант между пальцами, пока перчатка не начнет скользить, и добавляю ещё. Ох, раздвинуть твою изрядно набравшую задницу... Ладно, ладно, я хрупкая и нежная женщина, мне не привыкать лезть в какую-то жопу, хах. Ты же мой комнатный цветочек, постарайся не дёргать тазом, когда я развожу тебе ягодицы, молодец.       - Да, вот так, сейчас будет немного неприятно, но потом тебе станет хорошо. Мне просто нужно тебя немного разработать, мой милый. - Несмотря на нежный тон моего голоса, ты невольно сжимаешься и издаешь скулеж, когда я касаюсь пальцами горячего мышечного колечка. Как ты съежился, это не дело. Нужно исправить твою зажатость - мои скользкие, теплые пальцы размазывают смазку и осторожно массируют, совсем немного, на пару миллиметров вдавливаясь внутрь. - Расслабься, солнце, ты же делаешь себе так больно, и я не смогу тебя осмотреть. Ты же послушный мальчик, ты не хочешь испортить приём у доктора?       Я заглядываю тебе в лицо, хотя это очень трудно сделать из такого положения. Ба, да у тебя все щеки мокрые, а на пеленке отчётливо видны пятна влаги - слезы и слюна давно смешались, а волосы у тебя отчётливо влажные от пота. Если бы я вытащила у тебя из члена стержень, то ты бы и там потёк. Как же разрушенно ты выглядишь, бездумный, пытающийся хоть немного собраться, чтобы понимать, что я говорю. Такой красивый. Тебе нужны чёткие приказы, а то, боюсь, ты уже едва меня слушаешь.       - А ну-ка, подними таз. - Шлепаю тебя по ягодице и сама немного давлю пальцами вверх, чтобы ты своими силами поднялся и на фалангу, тяжко дыша, насадился сразу на пару пальцев. - Раздвинь колени, дай животу отвиснуть, расслабь ноги.       Свободной рукой давлю тебе на спину, и ты, покряхтывая и издавая замученные стоны, раздвигаешь ноги до лёгкого хруста в тазу, будто собираешься рожать. Из-за этого твоё тело опускается ниже, и ты гортанно рычишь - что, тяжело уже опираться на живот? Я даже со своей стороны вижу, что бока округлились, а низ живота подпер член, причиняя тебе дискомфорт. Наверняка при каждом движении у тебя подгибаются руки, так расслабь их. И ты ложишься грудью на валик подушки, отклянчив задницу вверх. Так намного удобнее, и я хвалю тебя:       - Такой умный пациент, так хорошо меня слушаешь, да? Ты же уже едва соображаешь, а такой послушный, большой мальчик, так старательно выполняешь мои команды. - А мои пальцы, тем временем, проникают ещё глубже, и я чувствую твои горячие стеночки кишечника. Колечко сфинктера сжимает мне суставы, но я подключаю вторую руку и, добавив смазки, массирую, и массирую, и снова, и снова. Развожу и двигаю внутри пальцами, выбивая из тебя тихий скулеж, пока не станет свободнее, а розовый край не начнёт быть немного виден, стоит тебе расслабиться. Так уже намного лучше. - Сейчас добавлю ещё, готов?       Сама спрашиваю у тебя, но не слушаю, что ты пытаешься сказать с открытым ртом, а ввожу третий палец. И, немного промедлив, четвёртый, отчего твоя задница снова сжимается. Я знаю, что ты можешь вместить больше. Но слишком много мне тоже не нужно и, когда ты перестаешь так сильно сжиматься, я беру подготовленный колоноскопический шланг, щедро обмазывая его лубрикантом. И в процессе нужно будет подливать ещё, чтобы влага хлюпала и тянулась у тебя внутри вслед за камерой. Но это не просто тонкий шланг и крошечный капсульный объектив со встроенным светом, о, это было бы слишком просто. И ты это знаешь, отчего издаешь ещё более жалобные звуки.       Теперь мне видно твой кишечник, точнее, как сжимаются стенки прямой кишки - ты так готовился, что теперь просто до скрипа чистый внутри, это приятно. А ещё приятнее будет сейчас. И ещё один краник поворачивается, заставляя тебя вздрогнуть от просочившейся внутрь тебя жидкости. Первое твоё желание - уйти от этого ощущения, вытолкнуть шланг, но я придерживаю его рукой, а второй хватаю тебя за бедро и стискиваю, пока мякоть не сожмется под пальцами в ямки.       - Терпи, мой милый, терпи, ты не прольёшь ни капли, всё примешь в себя, ты меня понял? - Модуляция моего голоса скользнула ниже, не ругая, а немного надавливая, насколько у меня вышло сделать произнёсенное "командным". Но твою ляжку я отпустила и немного погладила - на этом месте появились покрасневшие следы. Какой же ты у меня нежный и трепетный, а со стороны посмотри - и не поверишь. Хотя... Нет, ты даже на вид не просто заплывший жиром, но все ещё опасный и гордый хищник. Ты мягкая, парная булочка, ты моя хрупкая ваза, которую нужно заполнить водой до горлышка. Ты даже выглядишь мягко, на тебя нажми - ты растечешься своими складочками жира и будешь сладко постанывать, прямо, как сейчас. Какое же сокровище мне досталось. И я о тебе позабочусь так, как ты того заслуживаешь.       Изображение на небольшом экранчике, кстати, сочное - видно, как камеру заливает, но стенки уже будто немного распрямляются. Значит, пора увеличить ставки. Я наклоняюсь и поворачиваю кран на шланге до твоего желудка сильнее. Сейчас ты у меня поймёшь, что означает выражение "трещать по швам".       Реакция - заглядение. Ты вскрикиваешь и тянешься к животу, но так ты не можешь удержать себя, и весь вес твоего тела наоборот давит на твой несчастный желудок, а теперь ещё и кишечник. К сожалению, ты не такой совершенный, и огромный объем твоя прямая кишка не выдержит, отчего ее я наполняю медленно и аккуратно, готовая выключить кран, когда станет понятно, что кишечник перерастянулся. Но это же делает тебя чувствительнее. Ради интереса я заглядываю вниз, отводя влажную складку лобка - член стоит так, что только стержень внутри мешает ему выгнуться ещё сильнее. Кажется, кто-то заинтересован в том, чтобы быть как можно более униженным и уязвимым. Из моих губ вырывается довольное хмыканье, и я, удовольствия ради, потираю нежное местечко, где заканчивается стержень игрушки. Ты так хочешь закончить, так стараешься, и при этом не можешь вытолкнуть из себя ни капли, со всех отверстий. Если бы не твои громкие, хриплые стоны, я бы подумала, что ты сошел с ума, но на самом деле ты просто в экстазе от смеси боли и удовольствия. Простому человеку такое недоступно, а вот ты, мой ленивый, ручной монстр, истекаешь слюной и закатываешь свои блестящие слезами глазки, когда ощущаешь себя предельно растянутым. Это же так правильно.       - Тебе так идёт быть беспомощным и круглым, мой милый. Я пропишу тебе постельный режим и буду наполнять тебя днем и ночью, медленно, постепенно, чтобы ты принял в себя так много, что станешь похож на огромный шар в форме людоеда, а твой раздутый, огромный живот упрется прямо в потолок. - Иллюстрируя свои слова, я поглаживаю край твоего живота, что растягивается и растёт прямо под моими руками. Я буквально слышу, как у тебя появляются новые растяжки над пупочком, а старые скрипят и наливаются розовизной. А, если провести чуть выше лобка, то можно почувствовать, что там тоже набухает - твой кишечник послушно накачивается медленными толчками, и стеночки уже начинают разглаживаться на камере. - Ты будешь задыхаться, ты будешь чувствовать, как твой живот разрывается от натуги, да что там - ты уже слышишь этот скрип.       Для иллюстрации провожу пальцем по тугому боку - черт, ты и правда выглядишь накаченным, как огромный мяч. Твои колени едва достают до кушетки, потому что ты не можешь одновременно стоять на них из-за давящего во все стороны живота и разводить ноги, чтобы дать тазу вместить ещё специальной жидкости. Ох, да ты практически лежишь на животе, и вот-вот не сможешь достать коленями опору, я же вижу, как ты начинаешь вытягивать ноги и напрягать бедра, чтобы перенести вес на стопы и икры. Но они тебя не выдержат, нет. Ты будешь чувствовать, как тебя поднимает твоё пузо, и одновременно это будет приносить тебе ни с чем не сравнимое удовольствие и боль, ведь ещё немного, и ты просто лопнешь под своим весом сразу везде. Это я тебе тоже расскажу - думаю я и с улыбкой беру тебя за волосы, заставляя твои заплаканные глазки смотреть на меня.       - Думаешь, ты бесконечный? Нет, ты не выдержишь столько, ты уже трещишь, а твой апоневроз трепещет перед тем, как разойтись. Ещё несколько минут, и ты не дотянешься до поверхности ни руками, ни ногами, ты ведь чувствуешь это? - Мм, мягонькие щёчки, теперь беру тебя за них, так, что пухлые, красные губы собираются в трубочку вокруг шланга, а жир сминается на твоём лице. - Мой ненасытный, ты же уже лопаешься, просто ещё этого не понял. Чувствуешь, как давит на пупочек? Что будет, если я вдавлю его ещё сильнее, он ведь наверняка уже выскочил от натуги и теперь упирается в кушетку, наливаясь соком?       - Мм! Мфф-оох! - Стоит мне только просунуть ладонь, кстати, с изрядным усилием, под твоё отяжелевшее брюхо, как ты дергаешься, вздрагиваешь и надрывно плачешь от стимуляции. Твои перерастянутые стенки желудка и наполняющийся кишечник посылают такие огненные сигналы в твои мышцы, что всё огромное, тучное тело содрогается и напрягает живот до каменной твердости. Вру, он и так уже твердый и плотный - натяжение делает его ещё более гладким и ужасно горячим, будто ты печка. Мне тяжело просунуть палец тебе в пупок, но я это делаю. О, и правда, завязочка уже напряглась. Но ничего, сейчас я доведу тебя до звезд перед глазами, моё солнце.       - Да, лопаешься прямо на глазах, уже пупочек мокрый, вот сейчас разорвется. - Я специально давлю, мягко, куда нежнее, чем в первый раз, ведь ты действительно хрупче, а реальных разрывов причинить тебе я не хочу. В ответ мне ты практически кричишь или даже скорее визжишь, хотя твой голос так хрипит, что это похоже на звук несмазанных петель. Твои ноги дрожат, ерзая по кушетке и не дотягиваясь до неё, а руки комкают пелёнку или цепляются до побелевших костяшек за подлокотники. А ведь, по сути, ты сейчас всем весом опираешься на мой палец. От этой мысли мне самой так горячо, что на лицо лезет безумная ухмылка, а я ехидно покручиваю рукой и шепчу тебе. - Чувствуешь? Ты такой мокрый, что аж хлюпает, из тебя уже течёт. Твоё пузо сейчас просто взорвётся, как огромный мыльный пузырь, и здесь... - Я тыкаю последний раз и вытаскиваю руку, чтобы уже обеими скользнуть к твоему надутому низу живота и члену. Ого, на камере у тебя так расперло прямую кишку, да и, кажется, немного ниже жидкость тоже прошла, что она похожа на огромную трубу или те гигантские и длинные воздушные шары, что размером с целого ребёнка. - И здесь. Что, больше не можешь, да? Сейчас прольешься, мой любимый? А ведь насосы в бочках будут качать и качать, и даже, когда ты будешь захлебываться слезами и текущей из тебя водой, она будет. Только. Прибывать.       Последние слова я выделяю отдельно и, кажется, ты на них пытаешься выкрикнуть что-то молитвенное или умоляющее, но выходят только безудержные рыдания и стоны. Ты ими переплюнешь любого, мне кажется, никто на такие звуки больше не способен, так ты совмещаешь истерику, визг и рычания с гортанным, длинным "о". Мм, я даже чувствую, как у тебя дёргается член и сокращаются яйца. Хочешь кончить? Не выйдет, ни капельки. Я быстро лью на перчатки ещё намного лубриканта и начинаю надрачивать тебе, сжимая и подталкивая стержень внутри, что не двигается с места, но будто даёт тебе этим надежду. А второй рукой быстро вытягиваю ещё вливающий в тебя раствор колоноскоп, хватит твоему кишечнику, и хватаю лежащую на подносе большую пробку. Я бы даже сказала, огромную. Примерно, как вся моя ладонь в обхвате, или полтора объёма моего запястья. Но в твою влажную, дрожащую задницу она входит, как влитая, плотно тебя закупоривая, чтобы ты даже при самой сильной потуге не смог выплеснуться наружу. И блять, тебя прямо растягивает. Ты круглый внизу, кишечник отвис, он тяжелый, он колышется от твоих движений и дрожи. И колечко ануса растянуто - оно сокращается, оно пульсирует, тебе тяжело от пробки, пусть она и легко вошла по остаткам лубриканта. Ты закупорен почти полностью, только рот еще открыт. Но я знаю, что без команды тебя не вырвет - все-таки антропофаги отлично контролируют верхний сфинктер желудка, даже, если его распирает.       Тебя уже не просто трясёт - все мышцы тела дрожат и сокращаются, а по твоему лицу ручьем льются слезы. Животик так раздулся, что прямые мышцы и апоневроз сводит, это чувствуется пальцами, как и выступившие вены с растяжками. Ты практически лежишь на животе, если ты выпрямишь ноги, то достанешь до кушетки лишь стопами. Это чудо, что она держится ещё. Ты не просто круглый, ты как эллипс, а бока торчат, будто у беременной лошади, а ведь твоё пузо - это гора жира, и сейчас весь он натянулся вокруг желудка и стал тугим и плотным. А то, как пульсирует твой член, буквально видно. Я могу представить, как ты хочешь сейчас кончить, перед глазами все звенит и белеет до кругов и вспышек. Твоё достоинство ощутимо налитое и потемневшее, яйца стали даже больше, словно и в них закачали не меньше половины литра, мошонка такая тяжелая, что тебе наверняка больно от её давления вниз. Ты словно проживаешь оргазм за оргазмом, но тебе лишь хуже и жарче, облегчение не наступает. И я тебя измучаю так, что ты будешь кричать от удовольствия, потому что это станет твоей пыткой.       - Я тебя не отпущу никуда, ты даже уползти не способен. Чувствуешь, ещё немножко, и ты будешь болтать ногами и руками, а твоё огромное, разбухшее брюхо поднимет тебя полностью в воздух, а потом разорвётся? - Надрачиваю тебе, ещё, ещё, рука скользит по толстому, словно пожарный рукав, члену, пока он содрогается насухую. Нужно выключить раствор в маленьком бачке, а то под ноги немного натекло, благо кафель под наклоном до самого слива. Все предусмотрели когда-то. Стоит мне отнять руку, как ты обиженно скулишь, после затыкаешься, поперхнувшись болью, и громко, жалобно ноешь, пытаясь вернуть меня. Прямо, как котенок, если бы они хрипели и рычали вместо мяуканья. Я здесь, я возвращаюсь к тебе, закрутив один из кранов. Мой взгляд падает на то, как на твоих боках выступили вены, и как тяжело ты дышишь. Нет, не просто с трудом - ты борешься за каждый вздох, это почти грозит тебе потерей сознания. Кажется, дальше ты либо задохнешься, либо желудок с секунды на секунду и впрямь рванет внутри. Нет, хватит с тебя, не мучений, но жидкости. Помучать я тебя ещё успею. Перекрываю второй шланг и вытаскиваю его.       Но ты этого не замечаешь - ты хныкаешь и шмыгаешь носом, твоё лицо - красное, толстое, такое мокрое, что кожа блестит. Я беру полотенце и вытирают тебе щеки и рот. Сейчас, потерпи ещё немного, и твой доктор вернётся к тебе, мне нужно лишь взять то, чем я закупорю тебя и с этой стороны.       - Скажи "а-а", моё золото, открой ротик до упора, будь послушным. - Последний элемент этого действа с трудом входит в твой распахнутый рот, точнее пасть. Кляпы под антропофагов гораздо, гораздо больше и не совсем ровной круглой формы, чтобы повторить изгиб распахивающейся челюсти. А ещё туда встроены поддерживающие распорки, что обхватывают твой подбородок снизу и упираются в нёбо сверху. Так выплюнуть эту штучку будет сложновато.       Интересно, распухнут ли у тебя щеки от слюны, она же с тебя литрами течёт, или ты от нее в итоге и треснешь? Эта мысль меня смешит, и я целую тебя в круглую щеку. Уже глаза немного закрывают, восхитительно. Вот так - ты идеален. Хрипишь, борешься за свою целостность с мышечными спазмами, дышишь маленькими глотками воздуха и измученно подвываешь через кляп, не находя избавления. Еще немного, и ты правда потеряешь сознание от перегрузки. Как это красиво и чудесно, а так же как прекрасно знать, что поможет тебе продержаться подольше.       - Какой же ты у меня молодец, справился с таким большим объёмом, так постарался, чтобы не разорваться, да? - Я наконец-то подталкиваю стул и сажусь перед твоей головой, нежно массируя твой мягкий второй подбородок, пока ты нервно сглатываешь слюну. - Всё принял, ни капельки не упустил, мой большой, круглый мальчик. Моё тугое, огромное солнышко, ещё немножко, и лопнул бы, правда?       В ответ ты согласно киваешь и утыкаешься мне в руки, стеная и мыча от удовольствия. Ты мучаешься тем, как тебе хорошо и полно, но я заставлю твоё измученное тело, твой разбухший низ животика, твоё полное естество изнывать от ожидания. Начинается вторая часть этого чудесного медицинского осмотра. Я снимаю с рук влажные и липкие перчатки, достаю телефон и включаю там секундомер, громко, чтобы тебе было слышно. У гипертонического раствора в организме антропофага есть невероятно долгий карт-бланш на нахождение внутри без вреда для здоровья, намного больше, чем для человека. Я могла бы оставить тебя так на остаток дня и всю ночь без риска для твоей жизни. Но я все-таки тебя пожалею, а не то утром меня будет ждать полностью безумный бурдюк с жидкостью, который не сможет потом ни единой мысли связать. Хотя, разве это плохо? Я улыбаюсь этому и похлопываю тебя по боку, вызвав этим глухой плеск и твой громкий хрип.       - Ты же помнишь, как подать знак, что больше не можешь терпеть? - Надеюсь, помнишь, это довольно важно. Мы, все-таки, не до смерти от разрыва сердца тебя довести хотим, а проверить, сколько ты сможешь выдержать в своём самом лучшем и соблазнительном для меня виде. Мой ручной мазохист хорошо обучен манерам, и ты, немного скуля, отрываешь одну ладонь от кушетки и показываешь знак. Значит, помнишь. Тогда мне не о чём волноваться, твоё истязание доведёт тебя до таких сладостных вершин, что ты забудешь все слова после этой ролевой сессии. - Вот и молодец, покажи, когда поймёшь, что сейчас потеряешь сознание от удовольствия, или, если станет необычно больно.       Ты глотаешь слезы и судорожно киваешь, а я двигаю стул и тяну к тебе руки. С такого ракурса твой член и низ живота видно даже лучше, до пробки в заднице можно дотянуться с небольшим усилием, левый бок огромного брюха весь в моем распоряжении. А вот тебе мою ехидную улыбку - не видно вообще.