Хороший муж. Наследники.

После той ссоры в библиотеке Лили почувствовала странное облегчение. Словно она наконец перестала ждать. Перестала надеяться. Перестала вслушиваться в шаги в коридоре, думая, что это он. Скорпиус Малфой больше не существовал для неё — по крайней мере, она убеждала себя в этом каждое утро, глядя в зеркало и повторяя как заклинание: «Он сделал свой выбор. Теперь твоя очередь — жить дальше». Она не знала, помогает ли это. Иногда, когда она проходила мимо Слизеринского стола и видела его светлую голову, низко склонённую над книгой, внутри всё сжималось. Он не поднимал глаз. Никогда. Даже когда она проходила мимо, даже когда кто-то рядом громко смеялся, он сидел неподвижно, как статуя, и не смотрел в её сторону. Он стёр её из своей жизни так же легко, как стёр бы чернильное пятно с пергамента. Но Лили не позволяла себе думать об этом. Она загружала себя учёбой, тренировками по квиддичу, общением с Розой и Джеймсом. Она помогала младшекурсникам с домашними заданиями, записалась в кружок по изучению древних рун и даже согласилась помочь профессору Мортону с лабораторными работами — что было самым неожиданным поворотом событий. Профессор Северин Мортон оказался именно таким, каким его описывали старшекурсники: строгим, требовательным и немного пугающим. Высокий, худой, с тёмными глазами, которые, казалось, видели каждую ошибку насквозь. Он не улыбался на уроках, не делал скидок на усталость или плохое настроение. Но у него было одно качество, которое Лили ценила больше всего: он был справедлив. Он не делил студентов по фамилиям и крови. Для него существовали только зелья, формула и результат. — Мисс Поттер, — сказал он однажды после урока, когда все уже ушли. — Вы проявляете необычайную способность к зельеварению. Это редкий дар. Ваш отец, насколько мне известно, не блистал на этом поприще. — Мой отец был занят спасением мира, — сухо ответила Лили. Она не любила, когда кто-то говорил о родителях в таком тоне. — И всё же вы унаследовали талант не от него, — кивнул Мортон, и в его глазах мелькнула странная искра. — Это делает вас ещё более интересной. Продолжайте в том же духе. Возможно, я возьму вас на дополнительные занятия в следующем семестре. Лили не знала, было ли это похвалой или предупреждением. Но она приняла это как вызов. Она всегда принимала вызовы — это была часть её натуры, которую она унаследовала от отца и от Гермионы. Роза и Джеймс поддерживали её каждый день. Роза стала её тенью — они сидели вместе на всех занятиях, вместе ели, вместе делали домашние задания. Джеймс приносил ей сладости и глупые шутки, которые иногда заставляли её улыбаться. Альбус молчал, но его присутствие было утешением — он просто сидел рядом и читал книгу, не требуя разговоров. — Ты стала другой, — сказала Роза однажды вечером, когда они сидели в гостиной и готовились к экзаменам. — Какой? — спросила Лили, не поднимая головы от учебника. — Твёрже, — сказала Роза. — Раньше ты была мягче. Добрее. А теперь… ты как будто построила стену. — Это хорошо, — сказала Лили. — Стены защищают. — Стены не защищают. Стены изолируют. Ты перестала пускать кого-либо внутрь. — Я пускаю тебя, — сказала Лили, поднимая глаза. — И Джеймса. И Альбуса. Этого достаточно. Роза хотела возразить, но передумала. Она знала, что Лили не готова говорить о том, что её терзает. Не готова признаться, что даже после всего она всё ещё думает о нём. Что она всё ещё ждёт, что однажды он подойдёт, извинится, скажет, что был неправ. Что она всё ещё любит мальчика, который дарил ей цветы. Но он не приходил. И с каждым днём надежда таяла, как снег весной. Мила тоже изменилась. Она стала тише, задумчивее, но в ней появилась новая сила — та, которую она не показывала раньше. Она больше не плакала при Лили. Не жаловалась на Скорпиуса. Не спрашивала, почему мама уехала. Она просто существовала — маленькая, хрупкая, но несгибаемая. А ещё она почти всегда была рядом с Маркусом Забини. Это началось незаметно. Лили заметила это, когда увидела их вместе в библиотеке: Мила сидела рядом с Маркусом и что-то рисовала в своём блокноте, а он терпеливо объяснял ей сложное заклинание. Она слушала с таким вниманием, что Лили удивилась — обычно Мила не могла усидеть на месте дольше пяти минут. — Они сблизились, — сказала Роза, проследив за взглядом Лили. — Мила ходит за ним как хвостик. А он… он как будто тает рядом с ней. — Он всегда был с ней вежлив, — сказала Лили. — Раньше — да. Но сейчас он на неё смотрит иначе. Лили пригляделась. Маркус действительно смотрел на Милу не так, как раньше. В его взгляде появилось что-то тёплое, почти нежное. Он поправлял её волосы, когда они падали на лицо. Он терпеливо ждал, когда она закончит рисовать, даже если это занимало полчаса. Он не ругал её, когда она ошибалось в зельях — просто мягко поправлял и показывал, как сделать правильно. — Он влюбился, — сказала Роза, и в её голосе звучало удивление. — В Милу. В десятилетнюю девочку. — Она ему не просто девочка, — сказала Лили. — Она — его друг. Его семья. Единственный человек, который не судит его. Это была правда. Мила не знала о войне, о ненависти, о чистокровных и грязнокровках. Для неё люди делились на добрых и злых. И Маркус был добрым. Он всегда был добрым — просто никто этого не замечал. Однажды Лили застала их на лестнице, ведущей к башне Гриффиндора. Мила сидела на ступеньке, уткнувшись носом в колени, и её плечи дрожали. Маркус сидел рядом и гладил её по голове. — Мила, — сказал он тихо. — Мила, посмотри на меня. — Не хочу, — всхлипнула она. — Почему? — Потому что я слабая, — сказала она. — Я опять плачу. А я обещала себе, что больше не буду плакать. — Плакать не слабость, — сказал Маркус. — Моя мама всегда говорила… ну, она говорила, что слёзы — это очищение. Они вымывают боль. — У тебя была мама? — спросила Мила, поднимая голову. — Была, — сказал Маркус, и его голос дрогнул. — Она умерла, когда я был маленьким. Потом меня усыновил Блейз. — Тебе грустно? — Иногда, — признался он. — Но я стараюсь не думать об этом. — Я тоже стараюсь, — сказала Мила. — Но иногда не получается. Маркус обнял её — осторожно, как будто она была хрупкой фарфоровой куклой. — Тогда я буду рядом, — сказал он. — Когда тебе грустно, ты приходи ко мне. Мы будем молчать, или говорить, или рисовать — что захочешь. Только не плачь одна. Хорошо? Мила кивнула, уткнувшись носом в его плечо. Лили видела, как она расслабилась, как её плечи перестали дрожать. Она отошла, не желая нарушать их уединение. Ей было тепло от того, что Мила не одна. Ей было больно от того, что она сама чувствовала себя одинокой — даже в окружении друзей. Зельеварение было последним уроком в пятницу, и Большой зал гудел от усталости и предвкушения выходных. Лили сидела за своим столом, аккуратно нарезала корни мандрагоры и чувствовала на себе чей-то взгляд. Она подняла голову. Скорпиус сидел через три стола от неё, и его глаза были устремлены прямо на неё. В них не было ненависти — только странная, пустая тоска. Он не отвёл взгляд, когда она посмотрела на него. Он просто смотрел, как будто пытался запомнить её лицо. Лили отвернулась первой. Она не могла смотреть на него. Не после всего. — Скорпиус Малфой! — голос профессора Мортона прозвучал резко. — Ваш котелёк начинает дымиться. Рекомендую обратить на это внимание, если вы не хотите устроить взрыв. Скорпиус вздрогнул, перевёл взгляд на котёл и быстро добавил успокаивающий порошок. Лили видела, как дрожат его руки. — Ты в порядке? — прошептала Роза, наклоняясь к ней. — В порядке, — ответила Лили, даже не глядя на неё. — Просто сосредоточься на зелье. — Ты всегда говоришь, что в порядке, когда не в порядке, — сказала Роза. — Потому что я не хочу говорить о том, что не в порядке, — ответила Лили и вернулась к зелью. В конце урока профессор Мортон объявил, что на следующей неделе будет практический экзамен по зельям повышенной сложности. Тот, кто сдаст его лучше всех, получит право на индивидуальные занятия с ним. — Это шанс, — сказал Джеймс, когда они выходили из класса. — Ты лучшая на потоке. Ты справишься. — Я не знаю, — честно сказала Лили. — Я устала. — Ты всегда устаёшь, когда думаешь о нём, — сказал Джеймс, кивая в сторону Скорпиуса, который выходил последним, сгорбившись и не глядя по сторонам. — Я не думаю о нём, — сказала Лили. — Врёшь. — Иногда враньё — это вежливость, — сказала Лили, вспомнив слова матери, и пошла в гостиную. Поздно вечером, когда все уже разошлись по спальням, Лили сидела у камина в пустой гостиной Гриффиндора и смотрела на огонь. В руках она держала старую фотографию — ту самую, которую сделала много лет назад. На ней были они: Лили, Скорпиус и Мила. Маленькие, счастливые, обнявшиеся на фоне сада Малфоев. Мила держала в руках игрушечного дракона, Скорпиус улыбался — по-настоящему, без маски, без фальши. Она помнила тот день. Они ели мороженое, бегали по траве, и Скорпиус обещал, что всегда будет рядом. Он не сдержал обещания. — Можно? — раздался голос за спиной. Лили обернулась. В дверях стоял Маркус Забини. Он выглядел уставшим, но в его глазах была та же тёплая искра, которую она видела, когда он был с Милой. — Заходи, — сказала она, пряча фотографию в карман. Маркус подошёл, сел в кресло напротив. Они молчали некоторое время, глядя на огонь. — Мила уснула, — сказал он наконец. — Я уложил её в гостиной Слизерина. Она просила тебе передать, что любит тебя. — Она всегда так говорит, — улыбнулась Лили. — Перед сном. — Она хорошая девочка, — сказал Маркус. — Самая хорошая из всех, кого я знаю. — Ты тоже хороший, — сказала Лили. — С ней. Ты заботишься о ней. — Она не заслуживает страдать, — сказал Маркус. — Ни из-за кого. — Никто не заслуживает, — ответила Лили. Они снова замолчали. Огонь потрескивал, разбрасывая искры. — Он сожалеет, — сказал Маркус тихо. — Скорпиус. Он не говорит этого, но я вижу. Он мучается. — Он сам выбрал это, — сказала Лили. — Он мог не говорить те слова. — Ты не понимаешь, — сказал Маркус, покачав головой. — Он защищал Милу. Он думал, что если будет говорить, как хочет Астория, она оставит их в покое. Он ошибался. Но он не хотел делать больно. — Он сделал, — сказала Лили. — И я не могу это забыть. — И не надо забывать, — сказал Маркус. — Просто… дай ему шанс. Когда он будет готов. Он любит тебя, Лили. Даже если он не говорит этого. — Он сказал, что ненавидит меня, — сказала Лили, и её голос дрогнул. — Он ненавидит себя, — сказал Маркус. — А тебя он любит. Он всегда любил. Просто боится в этом признаться. Лили не ответила. Она смотрела на огонь и думала о том, что, возможно, Маркус прав. Возможно, Скорпиус действительно любит её. Возможно, он действительно страдает. Но этого было недостаточно. Не после всего. — Спасибо, что пришёл, — сказала она наконец. — И за Милу. За то, что ты с ней. — Она заслуживает счастья, — сказал Маркус, вставая. — Как и ты. Он вышел, оставив Лили одну у камина. Она сидела, глядя на огонь, и чувствовала, как внутри неё понемногу оттаивает что-то. Не любовь. Не прощение. Просто — надежда. Хрупкая, почти невидимая. И этого было достаточно. Ночью Лили не спала. Она лежала на кровати, смотрела в потолок и думала о том, что сказал Маркус. О том, что Скорпиус любит её. О том, что он боится. О том, что он страдает. Она не знала, правда ли это. Но хотела верить. Хотела, как в старые времена, когда он дарил ей цветы, а она смеялась. Где-то в другом конце замка, в подземельях Слизерина, Скорпиус сидел на подоконнике и смотрел на чёрное озеро. Рядом с ним, на полу, сидела Мила — она проснулась среди ночи и пришла к нему. — Скорпиус, — сказала она. — Ты не спишь. — Не сплю, — ответил он, не поворачиваясь. — Ты думаешь о Лили? — Да, — сказал он, и голос его дрогнул. — Она тоже думает о тебе, — сказала Мила. — Я знаю. — Она не должна, — сказал Скорпиус. — Она заслуживает лучшего. — Она заслуживает тебя, — твёрдо сказала Мила. — Настоящего. Того, который был. Я верю, что ты можешь стать им. Скорпиус повернулся к ней. В его глазах блестели слёзы. — Ты слишком добрая, — сказал он. — Я просто сестра, — сказала Мила, подходя к нему и обнимая. — И я люблю тебя. Даже когда ты злой. Даже когда ты говоришь глупости. Я люблю тебя. Скорпиус обнял её в ответ, прижал к себе и закрыл глаза. Он не знал, сможет ли измениться. Но знал, что не хочет терять Милу. И Лили. И всех, кто когда-то верил в него. — Я попробую, — прошептал он. — Я обещаю. Мила улыбнулась, уткнувшись носом в его плечо. — Я знаю, — сказала она. — Ты всегда держишь обещания. Они сидели так долго, глядя на чёрную воду, и в тишине было что-то успокаивающее. Что-то, что говорило: даже в самые тёмные времена есть надежда. Даже когда всё кажется потерянным — есть любовь. Где-то наверху Лили Поттер наконец уснула. И во сне ей приснился Скорпиус — такой, каким он был в детстве. Смеющийся. Счастливый. Рядом с ней. Она улыбнулась во сне. И не проснулась до самого утра.