Можно просто быть

Проснувшись ещё минут тридцать назад, Даниэль всё ещё лежал в кровати, смотря то в окно, то в потолок. Он уснул где-то в три ночи, что бывало с ним часто в Рождество. — Если окажется, что все куда-то ушли, либо гости разъехались, то я опять пойду спать, — буркнул себе Даниэль. Олень перекатился к краю, рука потянулась к телефону, лежащему на тумбочке. Время было: 11:07. — Ну, хотя бы не полдень, — пробормотал он, положив телефон обратно. Встав с кровати, Даниэль зевнул, ещё раз посмотрел в окно, и вдруг уставился на тумбочку. Олень смотрел на тот самый рисунок в деревянной рамке, подаренный ему вчера. Он смотрел ещё так минуты две, всё как было, так и осталось — плюшевый олень с волком, стул, полка, дракон. — Хах, он реально старался. Наконец, отведя взгляд, Даниэль принялся искать носки, ведь хоть отопление в доме и было, пол всё равно оставался прохладным, местами. Найдя первый, олень сначала никак не мог найти второй, и это раздражало — когда один на самом видном месте, а парный к нему в таком месте, из которого можно его достать только согнувшись или лёг на пол. Таким местом, в особенности, была кровать, потому что тумбочка на сантиметров десять выше её. — Ну, как обычно, — буркнул олень, — он под кроватью. Только Даниэль лёг на пол, как тут же телефон завибрировал. — Очень вовремя… ладно, сначала носок. Даниэль засунул руку, нащупал добычу, и, наконец, носок был в его лапе. — Надо же, а я-то думал, придётся опять брать телефон и включать фонарик, — с облегчением сказал он, — ладно, думаю, это к лучшему. Натянув носки, олень взял телефон. Йоханн. — Хах, было бы странно подумать, что это кто-то, кроме него. Даниэль открыл чат, волк ещё был в сети. — О, зашёл, — пришло новое. — Чего писал? — Я написал просто привет. — Ты никогда не пишешь «просто привет». — Хех, и то верно. — Так и что? — Нуу… Я не знаю, с чего лучше начать — с вопроса или с предложения? — Как человек, который, можно сказать, только что встал с кровати, увлекательно бурил взглядом твой рисунок и искал носок, скажу одно: я не знаю. — Ну, раз ты не знаешь, то сначала вопрос: что тебе подарили? — Слушай, я только что написал, что, опять же, только что встал с кровати. Подарки под ёлкой в гостиной, и ты ещё думаешь, что я знаю? — Ожидаемо. Диалог затих на минуту, никто не выходил из сети, будто они просто молчали, только уже внутри чата. — Ладно, а что подарили тебе? — написал Даниэль, первым прервав молчание. Йоханн, после этого вопроса, печатал около двух минут, как будто считая что-то там, в своей комнате. — Ну, могу сказать, что теперь у меня появился пятый мольберт, новые достаточно хорошие краски, так как старые уже почти закончились, и ещё новые джинсы. Вроде всё. — Подожди. Что? Зачем тебе целых ПЯТЬ мольбертов? — Ну, первые два уже были старыми и несколько раз сломались, остальные лучше, но не очень удобны для самого рисования на них, а этот — ОН ИДЕАЛЕН: удобные ножки, выдвигающиеся отсеки для красок и кистей, а самое вкусное, что на нём лист держится так, будто он был намертво к нему приделан, а снимается легко. — Ладно, я понял, правда, вообще, если честно, не разбираюсь в мольбертах. — Я знаю. — Так, подожди, ты же ещё говорил про какое-то предложение, разве нет? — Да, точно. Ну, так вот: согласен ли ты завтра в одиннадцать утра пойти со мной, так сказать, на прогулку, которая будет по времени примерно на часов пять? — Поконкретнее? — Твоё «поконкретнее?» давно покинуло чат. Даниэль усмехнулся. Посмотрел снова в окно, потом снова на рисунок в рамке. — Я согласен. — А я так и знал, что на семьдесят пять процентов ты согласишься. — Хочешь сказать, что я настолько читаемый? — Всегда по-разному, но сейчас да. Кстати, я позвоню тебе завтра. — Зачем? — Чтобы ты точно встал. Олень ещё раз полистал переписку, после чего улыбнулся уголками рта. Он не напечатал ничего ещё, потому что знал, что этого достаточно. На следующее утро Даниэль встал уже раньше, чем вчера — часов в девять. Он уже успел умыться, позавтракать, в общем сделать всё, что хотел. Сейчас, сидя за столом, он смотрел в окно с ухмылкой, будто ждал чего-то. И вот, через минут пять телефон, лежащий рядом, завибрировал. Олень взял трубку. — Доброе утро! — раздалось из динамика. — Ты опоздал. — Чего? — спросил Йоханн удивлённо, словно ожидая, что первое, что он услышит, будет сонный голос собеседника. — Я говорю, ты опоздал, я проснулся полтора часа назад, так что я выиграл. — Обидно, но в любом случае я рад, что не буду идти с сонным оленем, рога которого потянут его в сугроб. — Завались, — зевнул Даниэль. — О, значит ты… — Не начинай, — оборвал олень. — Да ладно-ладно, хех. Ну всё, встречаемся у ближайшей к нам обоим остановки, и возьми деньги, а не только на проезд. — Ну, как я понимаю, мы ещё пойдём в какое-то помещение. — Угадал. — Какое? — Закрой пасть. Они оба рассмеялись, не сильно, живо. — Ой, всё, давай, встретимся скоро, — сказал Даниэль, — пока. — Пока. Звонок завершился. Через минут сорок олень уже подходил к остановке. Как только он подошёл ближе так, что Йоханн сразу его заметил, волк быстро встал и подбежал к нему. — Ты как раз вовремя, — радостно сказал Йоханн, уши подняты, даже хвост немного виляет. Даниэль усмехнулся в ответ: — Ты чего такой весёлый? — Потому что мы едем на… — волк быстро закрыл пасть лапой, — чуть не проболтался, надо же. Ладно, вот, держи пакет, рюкзак у меня будет. Олень посмотрел внимательно. На спину Йоханна, и вправду, был накинут набитый чем-то рюкзак. — Мы точно не едем совершать что-то незаконное? — Наоборот. — Ладно, умник, когда приезжает нам нужный? Йоханн посмотрел на дорогу и, увидев автобус, сказал: — Ты слишком поздно задаёшь вопросы. Автобус остановился у небольшого здания из светлого камня, с широкими окнами и чёрной табличкой над входом. Йоханн вышел первым, оглянулся на Даниэля и кивнул в сторону двери. — Это здесь, — сказал он и направился ко входу, даже не замедляя шага. Даниэль пошёл следом, рассматривая фасад. Ничего особенного, но что-то в нём было — может, просто тишина вокруг, которая начиналась уже у входа. Внутри было просторно и тихо. Свет падал с потолка ровно, без резких теней, и стены казались почти белыми. Пахло деревом, красками и чем-то ещё, что Даниэль не мог определить — может, бумагой, может, просто старым зданием. Где-то в глубине зала виднелись картины, развешанные на ровном расстоянии друг от друга. Йоханн остановился у входа, снял рюкзак и поставил его у стены. — Там есть гардероб, но я лучше оставлю здесь, — сказал он, оглядываясь. — Если что, я всё равно на выходе. Даниэль усмехнулся: — То есть ты пришёл на выставку с рюкзаком, который не хочешь сдавать, и это нормально? — Я художник, — ответил Йоханн, и в его голосе послышалась та самая лёгкая усмешка, которую Даниэль уже научился узнавать. — У нас свои правила. — Ты говоришь это так, будто это оправдание для всего. — Оно и есть оправдание. Они двинулись вглубь зала, и Даниэль почувствовал, как тишина становится плотнее, но не тяжёлой. Просто другой воздух. Он остановился у первой картины, всматриваясь в неё, но Йоханн стоял рядом, не говоря ни слова. И в этом молчании было ровно столько же тепла, сколько и в их разговоре. Они подошли к первой картине. Она была небольшой — зимний пейзаж, дорога, уходящая вдаль, и одинокий фонарь, который светил жёлтым, почти тёплым светом. — Холодно, но уютно, — сказал Даниэль, глядя на неё. — Это потому что свет, — ответил Йоханн. — Холодные тона, но с тёплым акцентом. Если бы не фонарь, картина была бы просто серой. Даниэль посмотрел на него: — Ты всегда так смотришь на картины? — Не всегда, — Йоханн повернулся к нему. — Только на те, которые стоят того. Они перешли к следующей. На ней был изображён городской пейзаж, но с необычным ракурсом — как будто с высоты, с крыши. — Это похоже на тот вид, — сказал Даниэль. — На крышу? — Йоханн улыбнулся. — Только там не было голубей. — А здесь есть? — Даниэль прищурился, разглядывая картину. — Нет, но художник мог бы их добавить. Мне кажется, не хватает движения. Даниэль хмыкнул: — Ты бы добавил? — Нет, — ответил Йоханн. — Я бы нарисовал свой собственный вид. — Ты всегда отвечаешь так, будто у тебя есть ответ на всё. — Это не ответ, — сказал Йоханн, — это просто моё мнение. Они пошли дальше, и Даниэль заметил, что рюкзак Йоханна всё ещё висит у него на плече. — Ты так и будешь таскать его с собой? — А что мне с ним делать? — Йоханн пожал плечами. — Оставить у входа? Я художник, я не доверяю гардеробам. — Ты просто не хочешь с ним расставаться. — Может быть, — Йоханн ухмыльнулся. — В нём лежат новые краски. Я ещё не пробовал их, но они уже мои. — Ты принёс краски на выставку, чтобы показать их картинам? — Нет, чтобы они запомнили, что я тоже существую. Даниэль усмехнулся. Они подошли к следующему залу, где было чуть больше народа. В углу, перед одной из картин, стоял синий пёс. Чаз. Он не заметил их сразу. Он просто смотрел на картину — что-то абстрактное, с яркими цветами, — и казался задумчивым. — Эй, — тихо сказал Йоханн, — это тот самый, которого ещё его друг хвостом обмотал? — Слушай, ты когда-нибудь запомнишь его имя? — вздохнув, ответил Даниэль. — Его зовут Чаз, ну, вроде бы. И в этот момент объект разговора уже сам заметил их. — О, привет, вы тоже тут? — спросил пёс. — Кстати, тебя же Йоханн зовут, верно? Я тебя просто видел на рисовании. — Да, но я тебя ни разу не видел именно на нём. — Ну, потому что я на него и не хожу, но заходил один раз в кабинет во время занятия. Относил там документы учителю вашему, вот и тебя заметил, ты просто, наверное, рисовал в тот момент. — Скорей всего так и было, — ответил Йоханн, отводя взгляд обратно на картину. — А ты, Даниэль же да? Мы с тобой же на испанский ходим? — спросил Чаз, переводя взгляд на оленя. — Да. Это же ты тогда у доски… — Это же ты тогда у доски, когда нас просили представиться на испанском, назвал не своё имя? — перебил Чаз, смотря ему прямо в глаза с ухмылкой. — Это была случайность, — буркнул Даниэль. — И вообще, я хотя бы не стал играть на гитаре «Воспоминания об Альгамбре». — Ладно, я принимаю своё поражение, хотя этот разговор воспоминаний начал не я. — В любом случае, если бы не я его начал, то начал бы его ты. — Ну нет. Послушай, я всегда знал, что ты нормальный. За партой на испанском тихий, но стоит выйти к доске… — Стоит ТЕБЕ выйти к… В этот момент Йоханн прервал их разговор, уже не выдерживая смеха. — Что смешного? — буркнул Даниэль. — Вы, — волк чуть не задыхался от смеха, — вы уже пять минут разговариваете о своём испанском так, будто в этом классе решаются проблемы мирового масштаба. Они втроём все вдруг переглянулись и, помолчав, наконец рассмеялись. — Ладно, я согласен, что это было смешно, — успокоившись, сказал Даниэль. — Кстати, Чаз, ты к нам подошёл просто потому, что заметил? Нет, я, конечно, не противник такого, просто интересно. — Нуу… — пёс достал телефон. — Вообще я на днях думал, почему бы вас не пригласить в кафе неподалёку, если встречу. — Когда? — В понедельник. Но, если что, там буду только я да Райли. Даниэль перевёл взгляд на Йоханна. Он уже думал, согласится он или нет, потому что волк все предыдущие дни был открыт только наедине с ним. Олень уже начал мысленно продумывать варианты причины на отказ, как вдруг: — Ну, почему бы и нет, — ответил Йоханн. — Ты реально согласился? — тихо спросил олень. — А что тут такого? Ты сам говорил, что они нормальные. — Я просто не ожидал, что согласишься. Чаз смотрел на них так, будто сам не понимал, кого именно они обсуждают. — Ну, может, тогда вы хотя бы посмотрите, куда приходить? — спросил он. — Что? — резко повернулся Даниэль. — Ах, да, конечно. Олень посмотрел в экран протянутого к нему телефона, достал свой и записал себе место. — Всё? — Да, мы придём. — Ну, тогда будем ждать вас в понедельник, — с улыбкой ответил Чаз. — Ладно, я к выходу пойду, увидимся! — Пока! — махнул лапой олень. Они несколько секунд ещё стояли и смотрели в сторону выхода. Йоханн медленно повернулся, усмехнулся и спросил: — Сколько вариантов причины на мой отказ ты провернул тогда у себя в голове? — Нуу… — Даниэль даже задумался, — около пяти. Просто я не ожидал, что ты согласишься пойти в кафе с кем-то ещё, мы же будем не десять минут сидеть с ними. — С ним, — будто бы поправил волк. — Он же сказал, что Райли тоже там будет, — закатил глаза олень. — Ты прослушал такое, когда договаривался на встречу? — Я слышал, но просто заметил, что его друг довольно тихий. — И поэтому он не считается по-твоему? — Считается, — усмехнулся Йоханн, — но вряд ли будет сильно участвовать в разговорах, а когда так происходит, человек может подумать, что он лишний, и скрыться. — Ты прав. Мерзкое ощущение. — Когда как. Постояв так ещё минуты две, они пошли дальше вдоль картин. Даниэль посмотрел на сопровождающего: рюкзак всё ещё был набит, будто там лежало ещё что-то, помимо красок, или их просто было слишком много. — Нет, скажи честно, — сказал олень, — зачем тебе краски сейчас? А также я только сейчас вспомнил, что вчера ты говорил, что это всё будет на часов пять. — Верное наблюдение, хех, — ответил Йоханн, — да, я и вправду так написал, и это была не случайность. — Так может, ты уже скажешь нормаль… — Мы пришли, — оборвал волк. Перед ними была дверь, небольшая, и точно закрытая. Йоханн снял рюкзак и залез лапой в маленький передний его карман, где лежали ключи, которые были ну уж точно не от дома. — Эээ… Что? — Сейчас всё объясню. Даниэль смирился со всем, что происходит, и замолк. Волк открыл дверь, и они зашли в небольшую комнату. — Ну, добро пожаловать! — усмехнувшись, сказал Йоханн. — Это, так сказать, моё. — Твоё? Подожди, я ничего не понимаю. — Ну, не совсем моё, — со смешком ответил волк. — Это моего отца, а пока он на работе, он даёт ключи мне и, по сути, мне дозволено сюда заходить. — Ну, а как тогда ты объяснишь факт того, что платил за вход только я? — А тут всё ещё проще, хех. Ты — не участник, точнее, не художник. Йоханн перевёл взгляд на стену, у которой стояли два довольно старых на вид мольберта. На одном изображён зимний пейзаж, а на другом — скамейка под гирляндой, свисающей с двух фонарей, стоящих рядом. Мусорка сбоку, сочетания холодных и тёплых цветов палитры. — Ты… — Даниэль замер, рассматривая второй мольберт вдоль и поперёк, — ты когда успел её начать и закончить? Фотография была сделана буквально два дня назад… — За ночь. — Что?! — За ночь. Я после той прогулки лёг спать в шесть утра. Спал до четырёх дня, потом написал тебе и договорились про Рождество. — Это прекрасно. Не верится, что у тебя хватило сил сделать это за целых шесть часов. — Спасибо… Я выбрал для неё самые лучшие краски, которые были на тот момент, и которые, к слову, также использовал для рисунка тебе. — Кстати, тоже неплохо, — Даниэль кивнул в сторону уже полноценных картин, в рамках, висящих на стене. На них изображён лес, смотровая вышка на небольшом утёсе, горы неподалёку. — А это то, — Йоханн заметно улыбнулся, — это отец фотографировал и, к слову, его вышка. — Он лесничий? — Ага. Когда я был меньше, возил меня в лес, а когда был сам был там, то приезжали с мамой туда. Йоханн подошёл к столу, расположенному в углу комнаты, открыл ящик и достал толстый фотоальбом: — Вот. Можешь посмотреть. Даниэль подошёл и аккуратно открыл альбом. Увидев, что буквально на каждой фотографии волк выглядит счастливым, он улыбнулся, и не так, как улыбался от какой-то шутки, а так, будто увидел что-то по-настоящему важное, старое и очень тёплое. — Хах, вот тут я чуть лапу не сжёг, — сказал Йоханн, указав на фотографию с костром. — Ты такой, — олень даже заикнулся, — такой радостный. — Да, тогда реально было весело. — А сейчас? — Сейчас тоже неплохие времена. — Нет. Сейчас ты тоже ездишь туда? — Реже, намного реже, — тихо ответил волк, — в последнее время у отца просто слишком много работы, не выезжает оттуда иногда по неделе, может три, может по месяцу. — А что произошло? — Из-за того, что двое других лесничих уволились, ему приходится следить за тремя вышками, которые находятся достаточно неблизко друг к другу, и приходится каждые день-два менять позицию. — Ну, а ты же можешь приехать с матерью, когда есть время и когда он будет на первом участке? Хотя бы на эти один-два дня. — Да, но тогда мне было лет шесть-семь. Сейчас школа, занятия, много чего ещё. — Тоже верно, а ты жалеешь? — О чём? — О том, что стало намного меньше таких дней? Йоханн замолчал и, немного пролистав альбом, честно ответил: — Да, конечно, жалко, но я понимаю, что так нужно. Отец всё ещё продолжает делать новые фотографии, такие же качественные, как и раньше. — Я понял, — ответил олень, — но всё-таки думаю, что они уже не такие тёплые, как были тогда. Волк кивнул. — Ладно, — закрыв альбом, сказал он, — хватит об этом. Ты поможешь вынести эти мольберты наружу? Даниэль ещё раз посмотрел на них, усмехнулся и ответил: — Ну, такое уж точно не должно пылиться здесь. Они взялись за мольберты — Йоханн за свой, Даниэль за тот, что был с картиной скамейки. Олень чуть покачнулся, когда поднял его. — Тяжёлый, — сказал он, перехватывая поудобнее. — Это потому что рама деревянная, — ответил Йоханн, уже направляясь к выходу из комнаты. — И краски тоже весят. — Ты мог бы предупредить, что мы будем таскать мебель по галерее? — Я предупредил, что мы будем гулять часов пять, — ухмыльнулся Йоханн, не оборачиваясь. — Но ты сам решил, что это простая прогулка. Даниэль хмыкнул, но пошёл следом. Они вышли в основной зал, где уже было немного людей. Йоханн указал на свободное место у стены, где стояли ещё два мольберта. — Сюда, — сказал он, ставя свой. Даниэль поставил второй рядом, выдохнув с облегчением. — И часто ты приносишь свои картины на выставки? — Впервые, — ответил Йоханн, поправляя раму. — Но я решил, что пора. Они сели на скамейку рядом, уставившись на мольберты, которые только что и таскали. — Ну, я думаю, что это заслуживает стоять тут, — сказал Даниэль. — Когда ты вообще начал рисовать, ну, впервые? — Лет с четырёх, наверное. Я с раннего детства увлекался. — Ты устаёшь рисовать вот такого масштаба? — махнув лапой в сторону мольбертов, спросил олень. — Ну, честно, да, но от этого так легко на душе… — ответил волк. — Понимаешь, я никогда не горю желанием нарисовать идеально, я рисую так, как мне нравится, а именно — передаю не стопроцентную точность изображаемого объекта, а настроение и атмосферу. Это у меня всегда было в приоритете. — Как много новых слов, — смеясь, вздохнул олень. — Художники они такие, да. Так что привыкай, хех. Они помолчали. Хоть снаружи тишины и не было, ибо всё-таки галерея — шумное место, но она была внутри, тёплая, живая, без какого-то напряжения. — Знаешь, всё не могу понять одного, — прервал молчание Даниэль. — Зачем тебе были нужны краски в рюкзаке? Йоханн со смешком ухмыльнулся. — Чтобы у меня в квартире не было слишком много красок. — В таком случае, ты оправдан.