Можно просто быть

Они договорились по переписке — встретиться в Рождественскую ночь. Даниэль помнил, как Йоханн написал тогда: «После ужина, когда все успокоятся». Он перечитал это сообщение несколько раз, прежде чем убрать телефон, и с тех пор оно осталось в нём — тихое обещание, которое не требовало повторений. Вечером в доме Даниэля было шумно и тепло. Ёлка стояла в углу гостиной, увешанная гирляндами и старыми, ещё бабушкиными игрушками. Подарки лежали под ней — разноцветные коробки, перевязанные лентами, которые будут открыты только утром. Свечи мерцали на столе, отражаясь в окнах, за которыми стояла тёмная, морозная ночь. За столом собрались свои. Отец рассказывал что-то про работу, мать смеялась над шуткой тёти Клэр. Дядя Джеймс задумчиво помешивал чай, а двоюродный брат Сэм — тот самый, которому должны были достаться старые куртки Даниэля, — сидел напротив и с интересом разглядывал гирлянду на окне. Он был младше, и Даниэль помнил, как сам в его возрасте смотрел на огни, не зная, что они могут быть такими же тёплыми, как голоса за столом. — Ты сегодня какой-то тихий, — заметила мать, глядя на Даниэля через стол. — Устал? — Нет, — ответил он, чуть улыбнувшись. — Просто задумался. — О чём? — спросила тётя Клэр, с интересом наклонив голову. — О том, как быстро летит время, — сказал Даниэль. — Вроде только недавно был октябрь, а уже Рождество. — Да, год пролетел, — согласился дядя Джеймс. — И ты, я смотрю, вырос. В плечах раздался. — Тренировки, — коротко ответил Даниэль, и отец одобрительно кивнул. — Видно, что не зря ходишь, — сказал он. — А ты уже знаешь, что хочешь делать на каникулах? — спросил Сэм, отрываясь от гирлянды. — Пока не решил, — ответил Даниэль. — Но, наверное, буду отдыхать. — Отдыхать — это скучно, — сказал Сэм с уверенностью, которая бывает только у детей. — Это ты пока так думаешь, — усмехнулся Даниэль. Все засмеялись, и тётя Клэр потрепала Сэма по голове. — Ты ещё в своём возрасте не знаешь, что такое настоящая усталость, — сказала она с улыбкой. — Это я уже понял, — ответил Даниэль, и все снова засмеялись. После ужина мать, тётя и Сэм начали собираться на полуночную мессу. Отец и дядя остались в гостиной, обсуждая что-то за чаем. Даниэль тоже остался, но через несколько минут подошёл к отцу. — Я выйду подышать воздухом, — сказал он. Отец посмотрел на него поверх чашки, коротко кивнул: — Не задерживайся. Даниэль оделся в прихожей. Надел пальто, которое подарил отец. Шарф, шапка, ботинки — всё это уже стало привычным за зиму, но сегодня каждый предмет одежды казался более важным. Он вышел на крыльцо. Холодный воздух ударил в лицо, и он почувствовал, как тот заполняет лёгкие, прочищая их от тепла и голосов. Тишина стояла такая, что слышно было, как снег скрипит под ботинками. Вокруг ни души. Только редкие огни в окнах напоминали о том, что город всё ещё жив, но дышит иначе — медленнее, осторожнее. Даниэль пошёл по пустой улице. Он знал, что идти нужно долго — его дом был дальше от церкви, чем дом Йоханна, а значит, и путь к нему занимал больше времени. И это было правильно: пока он шёл, улицы становились всё тише, и он чувствовал, как в нём просыпается что-то, что он не мог назвать, но что точно было важным. Он смотрел на снег, на фонари, на редкие следы на тротуаре. В одном из окон горел свет, и он подумал о том, что где-то там, в этом доме, Йоханн, наверное, тоже одевается. Или уже стоит на лестнице. Или смотрит в окно. Даниэль не знал точно, но он знал, что идёт в правильном направлении. Дом, к которому он подошёл, был обычным — несколько этажей, тёплый свет в окнах, гирлянды на балконах, и тишина, которая казалась ещё более плотной, чем на улице. Даниэль остановился у подъезда, перевёл дыхание и посмотрел на дверь. Он не знал, сколько времени прошло с его выхода, но это не имело значения. Он был здесь. Через несколько мгновений дверь открылась, и из подъезда вышел Йоханн. Он был в куртке — той самой, в которой был в прошлый раз на ярмарке, — и в его движениях не было привычной настороженности. Он просто вышел, как будто знал, что Даниэль уже ждёт. — Привет, — сказал Йоханн, и его голос звучал тихо, почти растворяясь в морозном воздухе. — Привет, — ответил Даниэль. Они стояли так несколько мгновений, глядя друг на друга. Никаких лишних слов, никаких объяснений — только тёплый взгляд, который говорил больше, чем любые фразы. — Бабушка и половина гостей уже ушли на мессу, — сказал Йоханн, словно оправдываясь за то, что вышел не сразу. — Я ждал, пока в доме станет тихо. — Я знал, что ты выйдешь, — ответил Даниэль, и в его голосе не было сомнений. Йоханн усмехнулся, и эта усмешка была не насмешливой, а тёплой. — Пойдём, — сказал он, кивнув в сторону улицы. — Там есть одно место. Они пошли рядом, и их шаги звучали в унисон, как будто они всегда так ходили. Через минуты две или меньше, Даниэль спросил: — Хах, я конечно, знаю, что ты не очень любишь сразу рассказывать, куда хочешь отвести, но в такой вечер я позволяю себе вновь спросить. — Ну, я думаю, что так называемое «одно место» тебе понравится, — с ухмылкой ответил волк. — Я ходил туда в такие вечера, когда завтра не нужно никуда идти, а нужно спать, знаешь почему? — Потому что ты смотришь гайды по типу «Как нарисовать зимний фон» ночью? — Нет, нет, нет. Этому я научился ещё в лет десять, наверное. — Тогда, может… Йоханн успел прервать оленя, пока тот не наговорил своих очень сомнительных догадок: — Ладно, ты сам поймёшь, когда увидишь. Нам осталось, думаю, минут пять ходьбы. Вскоре они пришли к одной площади, которая была у утёса горы. Она была по всему периметру украшена гирляндой, которая висела прямо над каждой скамейкой там. — Отсюда видно… всё, — Даниэль замер, — и вышку, и центр, и зал. — Я же говорил. Ладно, присядем на скамейку у самого края. Не волнуйся, даже если ты решишь посидеть на перилах, то как пролетишь несколько метров, всё равно упадёшь на снег, хех. — Звучит очень безопасно. — Знаю. Ну так что, поглядишь на это всё поближе? — Да. Когда Даниэль сел на скамейку, то вид стал ещё лучше. — Ты мог сказать, чтобы хоть я взял бинокль? — резко посмотрев на Йоханна, сказал он. — Тут и так всё прекрасно видно. Но если у тебя плохое зрение, то можешь встать на перила, там ещё на 50 см будешь ближе. — Я не практикант в гимнастике, чтобы в случае падения резко взяться лапами за край балок и сделать воздушный кувырок назад. — Ну, в таком случае, я могу подержать тебя за пальто. А если не удержу, то есть шанс того, что зацепишься своими рогами за балку. Рискнём? — В следующий раз, — в шутку ответил Даниэль. Они немного помолчали, любуясь видом, который поистине был красив. Вдруг, в очередной раз, Йоханн решается перебить эту тишину. — Слушай, ну реально, вид замораживающий. Это и в прямом, и в переносном значении. — А я думал, что наконец ты скажешь что-то выразительное. Ты же художник. — Да, но не всегда же такие слова приходят на ум. — По тебе видно, — со смехом ответил Даниэль. — Ладно, про замораживающий я не просто так сказал, — пробормотал волк, доставая что-то из внутреннего кармана куртки. — Бенгальские огни? — Это чуть попозже, пока что на, держи. Йоханн опять полез в карман, но достал уже маленький чёрный пакет. — Скажи, у тебя там нескончаемое место? — Нет, но карман большой, — улыбнулся волк. — Ладно, в любом случае, это тебе. — Типо подарок? — Считай да, как у вас принято в семье? С утра или можно уже? — Ну… — задумался Даниэль, — когда нет особо гостей, без разницы, но сегодня оставили под ёлкой. — Знаешь, в любом случае мне сейчас всё равно, главное, чтобы ты открыл. — Тогда зачем спра… — Открывай, — ухмыльнувшись, прервал волк. Даниэль открыл пакет, там был конверт. Развернув его, он увидел рисунок, вставленный в деревянную рамку. Там был изображён стул, а на нём сидел плюшевый олень в коричневых брюках и серой рубашке, справа реплика: «Что я здесь делаю?» Снизу, у ножки стула — игрушка волка, одетая в зипку до самых лап, слева от неё, ответ на вопрос сидящего сверху: «Существуешь». На заднем плане — полка, висящая на стене, а на ней дракон, только уже не игрушечный, а настоящий, как статуя. Даниэль смотрел на эту картинку, не отрывая взгляда, а потом резко сказал: — Знаешь, это… это прекрасно. — Хех, я вот только думал, что ты сначала скажешь реакцию или вспомнишь ту фотку с нашего чата. Если что, она мне очень помогла в качестве референса игрушки рогатого. Олень опять посмотрел на подарок и с улыбкой добавил: — Вот самое неожиданное это то, что ты добавил себя. — Ну, я тоже думал над этим, но в конце концов решился, потому что я как-то… — Привык? Йоханн немного замер. — Да… Я привык, что с тобой ощущаю себя легко… — Я тоже. Впрочем, спасибо, но ещё кое что: почему зипка прям до лап? — Это стиль. Ладно, мы будем зажигать огни? — Подожди! Йоханн вопросительно посмотрел на Даниэля. Он в свою очередь достал пакет из кармана пальто. — Это типо обмен пакетами? — Я не виноват, что ты засунул в него конверт, который и так бы не помялся. — Нуу… на это были свои причины, возможно. — Ладно, держи. Йоханн взял пакет, сунул морду внутрь и увидел что-то чёрное, похожее на ткань. Он достал её из пакета и развернул. Это была футболка с принтом, на котором изображён знакомый вид на крыши домов. — Подожди, что?! — Узнаёшь? — Это же буквально вид с той крыши, на которую я тебя приводил ещё осенью, только видно, что уже есть снег. — Я на днях ходил к этому дому, дверь была закрыта, так что пришлось ждать, пока кто-то выйдет, чтобы проскочить внутрь. Потом, как поднялся, сфоткал, после чего пошёл в магазин и попросил, чтобы они сделали это. Йоханн всё ещё смотрел на принт, слушая Даниэля. На его морде была самая настоящая улыбка, не натянутая, не ухмылка, а просто правдивая. — Сп… спасибо, — запнулся волк. — Принт хорош, даже очень, но ты же не знаешь мой размер. — Поэтому она оверсайз, точно налезет. Ну, что, теперь я точно готов к тому, что ты хотел, — сказал Даниэль, протягивая одну свечу. Йоханн достал зажигалку, и в их лапах наконец была не просто тонкая палка, а искры, которые блестели в глазах и создавали иллюзорное чувство теплоты, хотя сейчас оно уже и не было нужно. Как всё потухло, Йоханн встал со скамейки и подошёл к перилам. Даниэль присоединился. Хоть у них в лапах уже не было этих бенгальских огней, но, смотря вдаль, в глазах по-прежнему были искры. — Слушай, а если бы я не принёс никакого подарка, то ты бы отдал то, что подготовил для меня? — неожиданно спросил волк. Даниэль посмотрел на гирлянду, висящую над его рогами: — Да, потому что я хотел сделать приятно, а не просто обменяться. И, знаешь, у меня было чувство, что ты тоже что-то подготовишь. — Я начал думать над подарком неделю назад, — честно ответил Йоханн. — Знал, что тебе понравится… Спасибо, это Рождество, наверное, было одним из лучших какие я помню. — Взаимно, — с улыбкой подкинул олень. — Ладно, думаю, надо уже обратно, да? Йоханн кивнул. Они молча дошли до дома, где встретились. — Ну, что, до встречи получается. — Да, — ответил Йоханн, — кстати, с Рождеством. Очень смешно, если задуматься, что после всего, что было несколько минут назад, мы вспомнили про это только сейчас. В итоге они рассмеялись, негромко, но по-настоящему. — С Рождеством! — сказал Даниэль, после чего помахал лапой. Дверь захлопнулась, стало тихо. На экране телефона было 23:25. Он посмотрел на фонарь, который освещает падающие в воздухе снежинки, и пошёл. Он шёл по пустой улице, и снег продолжал падать, медленно и ровно. Внутри было тихо и тепло, как будто огоньки бенгальских свечей остались не только в глазах, но и где-то глубже. Он не спешил. Он знал, что этот вечер останется с ним. Когда он подошёл к своему дому, он остановился на мгновение, посмотрел на свет в окнах, на снег, который укрыл крыльцо, и тихо сказал себе: — Да, это точно был один из лучших рождественских вечеров. И вошёл в дом, чувствуя, как холодный воздух медленно отпускает его, оставляя внутри только свет.