Город на костях

Война достигла своего пика. Хозяин решил нанести решающий удар. Был разработан план нападения на основной склад «казанских», где хранился не только товар, но и «общак». Это была рискованная, почти самоубийственная операция, но в случае успеха она бы обезглавила конкурентов. Антона взяли в одну из машин. Его роль была прежней – массовка с оружием. Но в этот раз все было по-другому. Он знал, что на этом складе, скорее всего, будет Олег. Мысль о том, что он едет убивать его или смотреть, как его убивают, была физически невыносимой. Всю дорогу его мутило от страха, но не за себя. Они не доехали. На одном из пустынных проспектов на выезде из города их кортеж попал в засаду. Это «казанские» нанесли упреждающий удар. Первую машину изрешетили из автоматов в считанные секунды. Их «восьмерка» вильнула, врезалась в столб. Удар. Звон разбитого стекла. Антон очнулся от криков и запаха пороха. Лёха, сидевший рядом, был мертв, его голова безвольно откинулась на пробитое окно. Водитель хрипел, зажимая рану на животе. Антон, оглушенный, с рассеченной бровью, из которой по лицу текла теплая кровь, выбрался из машины. Перестрелка шла полным ходом. Люди Хозяина, застигнутые врасплох, отстреливались из-за покореженных машин. Нападавших было больше. И среди них, впереди, командуя и стреляя короткими, точными очередями, был Олег. Он двигался быстро, профессионально, используя укрытия. Он был в своей стихии. И он был беспощаден. Антон замер за своей разбитой машиной, сжимая в руке пистолет, который казался чугунным. Он видел, как Олег застрелил одного из людей Хозяина, который пытался перезарядить автомат. Холодно, расчетливо, два выстрела в грудь. И в этот момент Олег его заметил. Их взгляды снова встретились через поле боя, через трупы и гильзы. На лице Олега не было ничего, кроме ледяной концентрации. Он поднял свой автомат, целясь в Антона. Мир для Антона сузился до этой мушки, направленной ему в лоб. Время растянулось, стало вязким, как смола. Он видел палец Олега на спусковом крючке. Он ждал выстрела. Он не пытался спрятаться или выстрелить в ответ. Он просто смотрел в глаза своему убийце, своему наваждению. Но выстрела не последовало. Олег на долю секунды замер. И этой доли секунды хватило. Один из уцелевших людей Хозяина, раненый в ногу, выстрелил из-за капота. Пуля попала Олегу в плечо. Он пошатнулся, автомат выпал из ослабевшей руки. Он упал на одно колено, зажимая рану. Его люди тут же бросились к нему, прикрывая огнем, оттаскивая его назад, к своим машинам. Засада превратилась в хаос. Сирены полиции выли где-то вдалеке, приближаясь. Это был сигнал к отступлению для всех. «Казанские», подхватив раненого Олега и еще нескольких своих, быстро грузились в машины и срывались с места. Уцелевшие люди Хозяина, бросив мертвых и раненых, делали то же самое. Антон остался стоять посреди дороги, оглушенный, забрызганный чужой и своей кровью. Он не сел в уезжавшую машину своих. Он просто смотрел вслед удаляющемуся «Мерседесу», в котором увезли Олега. Он спас ему жизнь. Своим бездействием, своей готовностью умереть, он дал тому парню шанс выстрелить. И Олег… Олег колебался. Ту долю секунды, которая стоила ему ранения, он смотрел на Антона и не нажимал на спуск. Почему? *** Поражение было сокрушительным. Хозяин потерял половину «бригады» и несколько машин. Он был в ярости. Выживших допрашивали с пристрастием, пытаясь найти виновного, «крота», который слил информацию о маршруте. Антон, с его историей о том, что его просто «выбросило из машины и он потерялся», выглядел подозрительно. Но шок и ранение на лице были настоящими, и его оставили в покое. Пока. Антон знал, что время работает против него. Рано или поздно кто-то вспомнит его странное поведение, его интерес к «казанским». Ему нужно было бежать. Из банды, из города. Мечта об университете превратилась в пепел. Теперь главной мечтой было просто выжить. Но он не мог уехать. Не узнав, что с Олегом. Эта мысль была иррациональной, самоубийственной, но она сверлила его мозг. Он должен был знать. Жив ли он? Насколько серьезно ранен? Используя остатки своих «бандитских» денег, он через мелкого информатора, торговца крадеными телефонами, который работал на всех понемногу, попытался узнать о состоянии Олега. Ответ пришел через два дня, в виде записки, подсунутой под дверь съемной квартиры: «Жив. Задет нерв. Правая рука – всё». Правая рука – всё. Для человека, который жил оружием, это был приговор. Антон представил Олега – беспомощного, яростного, запертого в четырех стенах, и его сердце сжалось от боли, которая была острее его собственного страха. И он решился на последний, самый безумный поступок. Он узнал адрес больницы, не официальной, а частной клиники, где лечили тех, кого нельзя было «светить». Он не собирался врываться внутрь. Он просто хотел быть рядом. Несколько дней он провел в кафе напротив, часами глядя на окна клиники. Он не знал, в какой палате Олег, и видел ли тот его. Скорее всего, нет. Но это было неважно. Это было его покаяние, его прощание. Однажды поздно вечером, когда он уже собирался уходить, к выходу из клиники подъехала машина. Дверь открылась, и охранники помогли выйти Олегу. На нем было длинное пальто, правая рука безвольно висела вдоль тела, перевязанная черной повязкой под одеждой. Он двигался медленнее, чем обычно, в его фигуре сквозила жесткая, подавленная боль. Прежде чем сесть в машину, он остановился. И посмотрел прямо на окно кафе, где сидел Антон. Сквозь стекло и ночную мглу их взгляды встретились. Не было ни ненависти, ни угрозы. Только бесконечная, холодная усталость и что-то еще – вопрос, на который у них обоих не было ответа. Олег едва заметно качнул головой, словно говоря «уходи», и сел в машину. Автомобиль уехал. Антон понял. Это был конец. Для них обоих.