Что для тебя счастье?

      Ехать на Хогвартс экспрессе вместе с Дамблдором ощущалось для Тома чем-то необычным. И не скажешь, что этот легкомысленный, и порой инфантильный подросток в будущем превратится в такого чопорного и предвзятого профессора. Когда они прибыли до деревни Альбуса, то Тому стало неловко, когда они вышли на станцию. Годриковая впадина оказалась богатой своими просторами, Том не мог не заметить большое количество елей. Воздух здесь был совсем другим: каким-то волшебным, пахнущим дымом из печных труб, хвоей и мокрой землей. Здесь было не так, как в шумном Лондоне. Альбус первым нарушил тишину, глубоко вдыхая теплый воздух. Он почувствовал, как привычный контроль ускользает, уступая место какому-то детскому, почти забытому волнению перед прибытием домой. — Ну вот мы и на месте. Добро пожаловать в мою деревню, — Альбус улыбнулся и посмотрел на парня. — и в мою обычную, скучную жизнь. Дамблдор толкнул тяжелую калитку, ведущую к дому, и обернулся к Риддлу, в чьих глазах он пытался разглядеть хоть тень интереса к этому захолустью. — У тебя уютно, — признался Том, улыбнувшись. — так вот как живёт всеми любимец Дамблдор? Альбус замер на мгновение, не ожидая такого простого и почти мягкого замечания. Он ожидал от слизеринца сарказма, отвращения или холодного анализа архитектуры, но это слово «уютно» прозвучало как нечто гораздо необычное для него. Никто так хорошо не отзывался к его дому. Даже Геллерт. Он почувствовал, как по спине пробежала легкая дрожь — то ли от холода, то ли от того, как именно Том произнес эти слова. — Ты так считаешь? — Альбус негромко рассмеялся, качая головой и открывая тяжелую дубовую дверь. — не льсти мне. Гриффиндорец вошел в прихожую, где пахло сушеными травами и деревом. Обернувшись, он жестом пригласил Тома войти. — Проходи, не стесняйся. — Альбус, — прозвучал женский голос, и двое парней уставились на вошедшую в прихожей белокурую девочку. — Ариана, — Альбус подорвался, и поспешил увести младшую сестру в ее комнату. Он знал, что Ариану пугают незнакомые люди, и потому он старательно пытался уберечь девочку от вспышек обскурия. Он действовал рефлекторно, почти физически оттесняя девочку от Тома, словно закрывал собой хрупкое, надтреснутое стекло. — Ариана, милая, иди к себе. Я сейчас приду и принесу тебе твой любимый чай с мелиссой, хорошо? — Хорошо, — тихо произнесла девочка, позволяя брату увести себя. Его голос дрожал от сдерживаемого напряжения. Он практически увлек её за руку вверх по лестнице, стараясь не оборачиваться. Сердце колотилось где-то в горле. Он знал, что магия Арианы — это не просто дар, это стихия, которая может вырваться, если она почувствует чужую или даже просто слишком интенсивную энергию. А энергия Тома была подобна лесному пожару. Когда дверь комнаты Арианы закрылась, Альбус прислонился к ней лбом, тяжело дыша. — Это твоя сестра? — поинтересовался Том, склонив голову набок. Надо же, он и не знал, что у Дамблдора помимо его никчемного брата была еще и сестра. Альбус медленно вышел в прихожую, стараясь придать лицу привычное спокойствие, хотя его руки всё ещё слегка подрагивали. — Да, — коротко ответил Альбус, проходя к Тому и останавливаясь на безопасном, но достаточно близком расстоянии. — Это Ариана. Она особенная. Ей трудно дается общение с людьми, поэтому я стараюсь оберегать её от лишнего шума и стресса. Альбус замолчал, внимательно наблюдая за выражением лица Риддла. В глазах Альбуса читалось явная просьба понять его. — Прости за эту внезапность. Я не планировал, что знакомство произойдет так резко. И, пожалуй, тебе лучше не пытаться их понять или, тем более, изучать. — Она милая, не такая как ты, — улыбнувшись ответил Том. — По-твоему, я не милый? — иронично, почти с обидой отозвался Альбус. Гриффиндорец притворно надул губы, хотя в его глазах плясал озорной блеск. — Это было жестоко, Том. Я-то считал, что моё великодушие и умение раздавать конфеты делают меня очаровательным. — Ты не милый по причине того, что ты надоел кормить меня конфетами, — рассмеялся Том. — ты меня пытаешь ими каждый день! Альбус звонко рассмеялся, чувствуя, как напряжение последних минут окончательно спадает, уступая место привычному теплу этого спора. Он зашагал в гостиную, на ходу стягивая тяжелое дорожное пальто и бросая его на спинку кресла. — О, так вот в чем дело? Я пытаю тебя? — Альбус медленно обернулся к Тому, лукаво прищурившись и приложив палец к губам, словно храня великую тайну. — Ну, во-первых, сахар необходим для работы мозга, а во-вторых, я просто проверяю твою сопротивляемость искушениям. И, судя по тому, как ты ворчишь, ты проигрываешь этот бой каждый божий день! В глубине души Альбус порадовался: этот непринужденный тон был именно тем, что ему сейчас требовалось, чтобы не сойти с ума от тревоги за сестру. В окно залетела сова и с глухим уханьем кинула письмо на пол. Альбус перестал смеяться и посмотрел в сторону письма, он узнал почерк на конверте и его лицо побледнело. А он и забыл, что у него есть Геллерт Гриндевальд, с которым он познакомился прошлым летом. Он смотрел на конверт так, словно это была ядовитая змея, которая готова вот-вот ужалить. В голове пронеслось лишь одно имя, выжигая всё остальное: Геллерт. Прошлое лето, их страсть и обещания, которые теперь казались глупыми Альбусу, возродились в одном коротком движении крыльев совы. — Я совсем забыл, что то лето не закончилось с первым осенним туманом, — Альбус не мог отвести взгляд от конверта. Гриффиндорец медленно, словно преодолевая сопротивление невидимой преграды, сделал шаг к письму, чувствуя на себе пристальный, изучающий взгляд Тома. Альбус понимал, что его тайна, его самое уязвимое и опасное прошлое, только что ворвалось в эту уютную гостиную, разрушая хрупкий мир с Томом, который он так старательно выстраивал. — От кого оно, что ты выглядишь так, словно свою смерть увидел? — поинтересовался Риддл. — От Геллерта, — ответил Альбус, не скрывая своей тайны. — я с ним познакомился в прошлом году и влюбился. Альбус произнес это без тени сомнения, хотя само признание жгло язык. Он не хотел играть в игры или скрывать правду от Тома — не после всего, что между ними произошло. Он просто констатировал факт, глядя на письмо, словно на приговор. — Да, именно так. Геллерт Гриндевальд. Мы встретились прошлым летом, и… — Альбус горько усмехнулся, наконец подняв глаза на Риддла. — это было не просто увлечение. Это было моей глупостью из которой теперь нет возврата. Я влюбился, Том. По-настоящему, до безумия, которое пугает даже меня самого. Но повстречав тебя, я понял, что мне не нужно доказывать свою любовь, как это было с Геллертом. Дамблдор подошел к камину и сел в кресло, чувствуя, как тяжесть этого имени давит на плечи. В комнате повисла напяженная тишина. Альбус ждал. Он не знал, что почувствует Том: ревность, насмешку или ледяное безразличие, но он понимал, что Том поймёт его, как никто другой. — И вот, — Альбус указал подбородком на конверт. — он напоминает о себе именно тогда, когда я пытаюсь найти покой. — Вот как? И что он пишет? — нахмурившись поинтересовался Том. Почему-то ему показалось это оскорбительным то, что между ним и Альбусом произошёл секс, но при этом у Альбуса на стороне был парень. — Он собирается приехать, — пояснил Альбус. Альбус уловил это изменение в лице Тома. Это не было просто любопытство — в его взгляде промелькнуло нечто острое, похожее на укол уязвленного самолюбия. Том, всегда такой контролируемый, сейчас выглядел почти задетым. Это было забавно и одновременно тревожно. Альбус наблюдал за реакцией Тома. Он заметил, как пальцы Тома непроизвольно сжались. Альбус почувствовал странное удовлетворение: он не собирался играть в верность, но и скрывать правду не считал нужным. Это была игра на грани фола. — Ты выглядишь так, будто хочешь испепелить это письмо взглядом, Том. Тебя это действительно беспокоит? Или… — Альбус сделал паузу, внимательно изучая лицо слизеринца. — Мне кажется, что я тут лишний. Прости меня за это. Я должен был понять с самого начала и не лезть к тебе, я правда не знал, что у тебя есть парень, — начал было извиниться Том. — Я полюбил тебя, Том, — резко выпалил Альбус и схватил слизеринца за руки. — не уходи. Он сжал ладони парня крепче, заглядывая Тому прямо в глаза, словно пытаясь передать всю ту тревогу, что у него внутри. В этом жесте был страх, что парень ускользнет от него. — Не смей извиняться и тем более не смей уходить из-за этого, — голос Дамблдора сорвался на хриплый полушепот, а взгляд стал невыносимо серьезным. — Я сказал это не для того, чтобы оправдаться. Я люблю тебя, Том. И это совсем не то же самое, что то, что было с Геллертом. Ты не лишний. Ты — мое сердце. Понимаешь? — Я не хочу вставать между тобой и Геллертом, — покачав головой ответил Том. Альбус почувствовал, как внутри него всё переворачивается от этой тихой, почти смиренной боли в голосе Тома. Он резко подался вперед, сокращая расстояние между ними так, что их колени соприкоснулись. Его пальцы, всё еще сжимающие запястья парня, слегка дрожали. — Глупости какие, — выдохнул Дамблдор. — Ты не понимаешь, то, что происходит между нами, Том. Между нами любовь, и она по ощущениям лучше, чем было у меня с Геллертом. Альбус потянул Тома на себя, заставляя его смотреть прямо на него, не давая возможности отвернуться или спрятаться за своим привычным высокомерием. — Не смей решать за меня, в каком месте ты находишься в моей жизни. Ты не мешаешь мне, ты делаешь меня живым в мире. Понял? — Ты хочешь расстаться с Геллертом? — непонимающе переспросил Том, не понимая как Альбус может позволить ему не уйти, если к нему собрался приехать его парень. Альбус тяжело вздохнул, и этот звук был полон усталого человека, который пытается удержать в руках океан. Он не отпустил руки Тома, напротив — его хватка стала чуть нежнее, но увереннее. — Ты задаешь слишком простые вопросы для такого сложного чувства, Том, — тихим голосом произнес Альбус, пристально вглядываясь в лицо парня. — я сделал свой выбор, и этот выбор — ты. — Фу, Альбус, ты нашел нового ебыря? — отозвался за их спинами голос Аберфорта. Альбус закатил глаза, и на мгновение ему захотелось просто провалиться сквозь землю. Он медленно, с явным усилием воли, разжал пальцы, которыми сжимал руки Тома, и медленно обернулся к дверному проему. Аберфорт стоял на пороге гостиной, прислонившись к косяку, с видом человека, который только что увидел нечто крайне нелепое и крайне неуместное. — Аберфорт! — Альбус вспыхнул, чувствуя, как жар приливает к лицу. Он попытался вернуть себе достоинство, но после такого вопроса это было почти невозможно. — Твой язык когда-нибудь станет менее примитивным? У нас гости, веди себя подобающе! Альбус бросил быстрый, извиняющийся взгляд на Тома, надеясь, что тот не воспринял это как окончательный крах его репутации. Но Аберфорт, кажется, даже не думал униматься. Он лишь хмыкнул, поправляя воротник своей потертой рубашки. — Да ладно тебе, Альбус, я просто констатирую факт, — Аберфорт прошел вглубь комнаты, игнорируя возмущение брата, и бесцеремонно уселся в соседнее кресло, поглядывая на Тома. — Что, Альбус, решил собрать коллекцию? Сначала тот белобрысый, теперь вот этот… — Дамблдор неопределенно махнул рукой в сторону Риддла. — жгучий брюнет. Ты, я смотрю, не отказываешь себе ни в чем. Альбус почувствовал, как в висках начинает пульсировать. Он потер переносицу, стараясь не сорваться на крик. — Аберфорт, если тебе нечем заняться, кроме как врываться в мои разговоры, можешь отправиться чистить козлов. Или… — Альбус бросил быстрый взгляд на Тома, пытаясь понять, не слишком ли сильно его задели эти грубые слова. — или можешь просто принести нам чаю и замолчать. Альбус снова повернулся к Тому, стараясь смягчить выражение лица. Он надеялся на понимание Тома. Альбус не хотел, чтобы их прерывали. — Не обращай внимания. У него манера общения — как у старого пса. Слишком много шума и слишком мало такта. — Ничего страшного. Мы можем пойти к тебе в комнату? — предложил Том Альбусу, чтобы уединиться от лишних глаз. Альбус на мгновение замер, оценивая ситуацию. Взгляд Аберфорта, который явно не собирался уходить, и тяжелое, давящее присутствие письма от Геллерта требовали смены обстановки. Ему нужно было пространство, где он мог бы снова почувствовать контроль — или, наоборот, полностью его потерять. — Да, пожалуй, это хорошая идея, — тихо ответил Альбус, поднимаясь с кресла. Он бросил на брата предостерегающий взгляд, в котором читалось: «Не смей следить за нами», и жестом пригласил Тома следовать за собой. Оба парня поднялись по скрипучей лестнице, оставляя шумную гостиную и ворчание Аберфорта позади. В коридоре было прохладно, и только тусклый свет свечей на стенах освещал их путь. Когда они переступили порог комнаты Альбуса, дверь за ними закрылась с глухим стуком, отсекая весь остальной мир. В комнате пахло старыми книгами, пергаментом и чем-то едва уловимым, напоминающим о грозе за окном. Альбус прислонился спиной к закрытой двери и посмотрел на Тома. В комнате было полумрачно, лишь слабый свет луны пробивался сквозь тяжелые портьеры, рисуя на полу длинные тени. Альбус не зажигал свет; ему не хотелось разрушать ту интимную, почти неловкую тишину, которая возникла между ними сразу после закрытия двери. — Прости за это, за Аберфорта, за всё это безумие, — произнес Альбус, делая шаг навстречу, в сторону Тома. — Иногда мне кажется, что моя жизнь — это просто затянувшийся шторм, в котором я никак не могу найти гавань. Рыжеволосый парень протянул руку и коснулся щеки Тома, кончиками пальцев очерчивая линию его скулы. Этот жест был почти благоговейным, лишенным всякой иронии. Ему хотелось убедиться, что Том всё еще здесь, что он реален, а не очередной плод его воображения. — Скажи мне… — Альбус понизил голос до шепота, придвигаясь ближе, так что их дыхание смешалось. — готов ли ты заняться чем-то интересным? Том сузил глаза и усмехнулся. — Судя по твоему тону, то ты намекаешь мне на секс, я прав? — склонил голову на бок слизеринец. Альбус не смог сдержать короткого, хриплого смешка. Эта прямолинейность Тома всегда действовала на него как холодный душ — выбивала из оцепенения и возвращала в реальность. Он не стал отрицать, лишь притянул парня ближе за талию, ощущая твердость его тела через ткань одежды. — Ты всегда был слишком проницательным, Том. Это твоя самая раздражающая и самая притягательная черта, — прошептал Дамблдор, и его взгляд стал темнее, наполняясь тем самым неконтролируемым огнем. — Мне нужно почувствовать, что я еще здесь. Что я принадлежу себе, а не призракам из прошлого. Поможешь мне? Парень подался вперед, накрывая губы Тома своими в поцелуе, который был полон не только желания, но и отчаянной потребности в заземлении. Его руки скользнули под подол мантии парня, ища тепло его кожи, стремясь стереть границы между ними, пока мысли о Гриндевальде окончательно не захлестнули его разум. Поцелуй стал глубже, более требовательным. Альбус больше не пытался быть осторожным; он впитывал Тома, словно тот был единственным источником света в наступающей тьме. Его ладони скользнули выше по спине парня, заставляя того выгнуться навстречу. — Боже, Том… — прохрипел Альбус в самые губы слизеринца, когда они на мгновение отстранились, чтобы глотнуть воздуха. Его глаза лихорадочно блестели в полумраке. — Ты даже не представляешь, как сильно мне это сейчас нужно. Альбус начал расстегивать пуговицы на рубашке Тома, его пальцы действовали быстро, почти лихорадочно. Каждый дюйм открывающейся кожи отзывался в Альбусе электрическим разрядом. Он прижался лбом ко лбу парня, тяжело дыша. — Забудь про всё. Про письмо, про Гриндевальда, про всё это дерьмо, — прошептал он, обжигая кожу Тома горячим дыханием. — Есть только ты и я. Альбус полностью избавился от лишней одежды, его движения были торопливыми. Он толкнул Тома на кровать, нависая сверху. — Ты такой невыносимый… — выдохнул Дамблдор, спускаясь поцелуями к шее Тома, оставляя на ней горячие, влажные следы. — Но я не смогу остановиться, если ты сейчас же не заставишь меня замолчать. Его руки уверенно скользили по бедрам парня, исследуя каждый изгиб, каждый мускул. Альбус чувствовал, как внутри него натягивается невидимая струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. Альбус прикусил нижнюю губу, глядя сверху вниз на Тома. В этом полумраке глаза слизеринца казались бездонными колодцами, полными темного торжества. Он чувствовал, как его собственное тело отзывается на каждое движение парня, становясь почти чужим от переполняющего его возбуждения. — Черт возьми, Том… — выдохнул Альбус, когда его ладонь накрыла напряженное бедро парня, медленно скользя выше. — Ты ведь специально это делаешь, да? Наслаждаешься тем, как я теряю контроль. Альбус не стал ждать ответа. Его губы снова нашли губы Тома, но теперь поцелуй был другим — более жадным, почти грубым. Его рука скользнула на пах парня, поглаживая. — М-м-м… — сдавленно застонал Том, зарываясь лицом в изгиб шеи Тома. — Просто не останавливай меня. Пожалуйста, — попросил Альбус. — Да, я хочу тебя, — прошептал Том, не выдержав такого напора от Дамблдора. Альбус глухо рыкнул, срываясь с места, словно сорвавшийся с цепи зверь. Ему было плевать на приличия, на то, что за дверью может быть Аберфорт или кто угодно еще; в этот момент единственной реальностью был этот жадный, требовательный голос. — Ты сам напросился, — прохрипел Альбус, накрывая губы Тома еще одним поцелуем и вжимаясь в него всем телом, стремясь почувствовать каждую клеточку этой кожи. А потом они занялись сексом, который заставил их забыть обо всем на свете. В комнате воцарилась тишина после громких стонов и прерывистого дыхания парней. Стены, видевшие сотни лет истории, казалось, впитывали в себя жар их тел и прерывистое дыхание. Когда всё наконец стихло, и дыхание начало возвращаться к нормальному ритму, Том положил голову на грудь парня и наслаждался послевкусием оргазма. Утром, ближе к девяти, в дом Дамблдоров прибыл Геллерт Гриндевальд, который приехал в Англию этим утром. — Геллерт, здравствуй, — воскликнул Альбус, встречая друга на пороге своего дома. — Альбус, как я рад видеть тебя! — воскликнул блондин и тут же обнял парня. — скажи мне, дорогой мой друг, а почему ты перестал писать мне? Альбус застыл, чувствуя, как внутри всё леденеет. Тепло вчерашней ночи, вкус кожи Тома и недавнее чувство абсолютной свободы мгновенно сменились колючим, неприятным чувством вины и тревоги. Он медленно, почти машинально, ответил на объятия Геллерта, но его тело не было таким расслабленным, как мгновение назад. — Геллерт… — Альбус отстранился, натягивая на лицо привычную маску спокойного достоинства, хотя в глубине души его буквально подбрасывало от напряжения. — Ты не представляешь, как внезапно ты появился. Я… я был поглощен делами. Хогвартс, наставничество, научные работы. Время летит иначе, когда ты не в эпицентре великих событий. Альбус старался не смотреть в сторону лестницы, ведущей наверх, в его комнату, где всё еще, казалось, висел аромат их близости с Томом. Взгляд Гриндевальда был для него сейчас опаснее любого заклятия. Альбус понимал: этот человек видит его насквозь. — Проходи в гостиную. — У меня складывается впечатление, что ты нашел мне замену, — усмехнувшись произнёс Геллерт. Проницательность Геллерта была обоснованной, он мог видеть будущее, и конечно же, от него не скрылось то, что Альбус ему изменил. Дамблдор почувствовал, как под этим взглядом, разного цвета глаз, его кожа начала гореть. Он не стал отрицать — это было бы глупо, попытка обмануть человека, который читал его душу, как открытую книгу. Он медленно выпрямился, сложив руки за спиной, чтобы скрыть легкую дрожь в пальцах. — О чем ты? — Альбус горько усмехнулся, прикидываясь дурачком. Альбус сделал шаг в сторону, приглашая Гриндевальда пройти в гостиную, но этот жест был скорее попыткой уйти от прямого столкновения, чем актом гостеприимства. — Не делай из этого драму, которой нет. Мы оба знаем, что между нами всегда было слишком много амбиций. Я просто пытаюсь найти то, чего ты никогда не мог мне дать — покой. В этот момент наверху послышался легкий звук шагов. Альбус похолодел: Том проснулся. — Ты хочешь сказать, что идеи, к которым мы решили идти вместе, ты отказываешься ради мимолетной страсти с каким-то однокурстником? — выпалил Геллерт с негодованием. Альбус резко развернулся к Геллерту, и в его глазах вспыхнул холодный, почти яростный блеск. Его возмущало, что Геллерт относил их любовь к реализации своих амбиций. — С каких это пор ты стал измерять человеческие чувства масштабом своих завоеваний, Геллерт?! — голос Дамблдора сорвался на резкий, почти болезненный полушепот. — Ты называешь это мимолетной страстью, потому что не способен понять ничего, что не ведет к власти или к переустройству мира. Ты видишь только стратегию, но ты совершенно слеп к тому, что значит просто быть человеком! Парень сделал шаг вперед, сокращая дистанцию, и его лицо оказалось в дюйме от лица блондина. В этом противостоянии не было больше старых друзей, лишь два столпа, которые рушились друг об друга. — Я не отказываюсь от идей. Я отказываюсь от того, чтобы моя жизнь была лишь ступенью к твоему величию. И если для тебя любовь — это лишь помеха на пути к триумфу, то, возможно, мы действительно потеряли друг друга гораздо раньше, чем ты думаешь. Геллерт смотрел на Альбуса с такой смесью презрения и разочарования, словно Альбус только что признался в собственной ничтожности. Он медленно отступил, сложив руки на груди, и его лицо превратилось в непроницаемую маску. — Покой, Альбус? Ты променял будущее на уютное забытье, — голос Гриндевальда сочился ядом, хотя он старался говорить ровно. — Ты всегда был слишком слаб перед лицом того, что нельзя подчинить воле. Альбус почувствовал, как внутри него поднимается волна тошноты. Спор, который должен был быть интеллектуальным, перерос в нечто грязное и личное. Он хотел ответить, высказать всё, что копилось у него, но тяжелые шаги на лестнице заставили его замолчать. Том появился в проеме, выглядя сонный, с растрепанными волосами и тем самым взглядом, который заставлял Альбуса чувствовать себя живым. Гриндевальд мгновенно перевел взгляд на парня, и в воздухе повисло напряжение, способное разрезать сталь. — Значит, вот он какой твой новый друг, — с усмешкой отозвался Геллерт. — Ну, привет, — бросил Том, ничуть не смутившись присутствия незнакомца и даже не пытаясь быть дружелюбным.