Что для тебя счастье?

      Прошло несколько недель, и Хогвартс гудел, словно потревоженный улей. Сплетни разлетались быстрее, чем совы с почтой. Все только и обсуждали, как Альбус Дамблдор, звезда Гриффиндора и воплощение благородства, внезапно нашел себе неразлучного друга в лице холодного и отстраненного Тома Риддла, который к тому же был его дальним родственником. Их часто видели вместе: в библиотеке, за дальними столами в Большом зале или, что случалось чаще, на прогулках у Черного озера. Для Тома это было странное, почти чуждое чувство. Он привык, что люди либо боятся его, либо пытаются использовать. Но Альбус смотрел на него так, будто видел не только его мощь, но и саму его суть, принимая его тьму с каким-то пугающим спокойствием. Однажды вечером, когда они сидели в тишине астрономической башни под звездным небом в полной тишине, то Альбуса терзали сомнительные мысли обо всей этой ситуации, что навалилась на него как сугроб ранним утром. — Знаешь, Том, — сказал Альбус, задумчиво глядя на горизонт. — весь замок шепчется о нашей дружбе. Говорят, Гриффиндор и Слизерин наконец-то нашли общий язык. Для Тома Риддла было чем-то необычным осознавать, что он стал что-то на подобии друга для Альбуса Дамблдора. Для всех его сокурсников было удивлением, что их Альбус так хорошо сдружился с новеньким, так еще и со слизеринцем. Альбус чуть повернул голову, и в лунном свете его лицо казалось почти прозрачным. Он усмехнулся, заметив, как Том едва заметно напрягся при упоминании сплетен. — Их это забавляет. Мол, заучка Дамблдор нашел себе напарника по безумствам. Но, честно говоря, мне плевать, что они думают, — гриффиндорец перевел взгляд на парня, и в его глазах промелькнуло что-то глубоко личное, почти признание. — С тобой совсем иначе, чем было у меня с Геллертом. Ты не пытаешься казаться лучше, чем ты есть. Это редкость. Том лишь молча наблюдал за Альбусом, чувствуя, как это странное, почти дружеское тепло просачивается сквозь его привычную ледяную броню. Это было непривычно — не подчиняться, а просто быть рядом с равным. Даже если этот «равный» был всего лишь молодым гриффиндорцем, в котором таился потенциал, способный изменить мир. — Ты слишком высокого мнения о людях, Альбус, — тихо отозвался Том, и в его голосе не было привычной ядовитости, скорее легкая, почти незаметная задумчивость. — они этого не заслуживают. Альбус негромко рассмеялся, и этот звук, мягкий и искренний, эхом разнесся под сводами башни. Он подтянул колени к подбородку, глядя на Тома с той смесью обожания и вызова, которую он не мог, да и не хотел скрывать. — О, я обожаю смотреть на то, как рушатся стереотипы, Том. Это куда интереснее, чем наблюдать как люди стремятся к порядку, — Дамблдор сделал небольшую паузу, и его тон внезапно стал серьезным, почти интимным. — Ты ведь тоже это чувствуешь, верно? Эту странную связь. Будто мы оба — два полюса одной и той же планеты, которые просто обязаны столкнуться. Гриффиндорец протянул руку и на мгновение коснулся пальцев Тома, едва ощутимо, словно проверяя, не исчезнет ли этот момент, как мираж. В этом жесте было столько скрытого напряжения, что воздух вокруг них, казалось, начал вибрировать. — Скажи мне правду, — прошептал Альбус, подаваясь вперед, — ты ведь здесь не только из-за маховика, не так ли? Ты остаешься, потому что тебе тоже не хватает того, кто не побоится твоей тени? Том на мгновение вздрогнул и посмотрел на Альбуса, сглатывая подступивший ком в горле. — На самом деле я хотел убить тебя, когда оказался в этом времени, — признался Риддл и осторожно погладил пальцами ладонь Альбуса. — но мы подружились с тобой, и я пересмотрел свои взгляды на счет тебя. Альбус не отпрянул. Напротив, он подался вперед, так что их лица оказались совсем рядом. Его глаза, обычно сияющие весельем, сейчас потемнели, наполнившись чем-то глубоким и понимающим. Он не был удивлен. В этом и заключалась его суть — он видел истину раньше, чем она успевала облечься в слова. — Убить меня? — переспросил Дамблдор почти шепотом, и в его голосе прозвучала горькая, но не злая усмешка. — О, Том, это было бы вполне в твоем стиле. Честное признание. Я ценю твою искренность больше, чем любые клятвы верности. Тому показалось, что он уже слышал эту фразу, как раз из уст Дамблдора, но взрослой версии. Альбус переплел свои пальцы с пальцами Тома, отвечая на его осторожное прикосновение с такой нежностью, будто пытался заземлить их обоих, удержать в этой реальности, где нет места войнам и пророчествам. Его ладонь была теплой, которая контрастировала с холодной рукой Тома. Они сидели на полу и наслаждались холодным ветром, гуляющим по башне. — Значит, я сумел изменить твой взгляд на меня? — Альбус чуть улыбнулся с облегчением. Он придвинулся еще ближе, так что Том мог чувствовать его горячее дыхание на своей коже. В этом признании было столько неприкрытой, почти пугающей уязвимости, что у Дамблдора перехватило дыхание. Он не видел в этом слабости — только собственной оценки на свои лучшие качества. — Но будь осторожен, Том, — предупредил Альбус. — Дружба с кем-то вроде меня — это не тихая гавань. Это тоже своего рода сражение. Мы оба слишком сильно хотим обладать этим миром. Или друг другом. Альбус медленно провел большим пальцем по тыльной стороне ладони Тома, наблюдая за тем, как расширяются его зрачки. В этот момент между ними не было ни факультетов, ни времени, ни тайн — только двое людей, стоящих на краю бездны. — Ты ведь понимаешь, что теперь я не смогу просто смотреть со стороны, как ты пытаешься играть в обычного студента? — Альбус чуть склонил голову, и в его глазах блеснул недобрый, но восхищенный огонек. — Я хочу видеть, на что ты способен на самом деле. Без масок. Без тайн. — Ты смотришь на меня так, словно влюбился, — не мог не заметить Том, наблюдая за действиями гриффиндорца. Альбус замер. Он не отвел взгляда, не смутился и не попытался перевести тему в шутку, как сделал бы любой другой на его месте. Вместо этого он издал негромкий, почти виноватый смешок, который больше походил на вздох. — А разве это не самое очевидное из всего, что здесь происходит? — голос гриффиндоца стал совсем тихим и обволакивающим, как бархат. — Смотреть на тебя и не чувствовать к тебе притяжения это выше моих сил. Альбус не отпустил его руку, а наоборот, накрыл её своей второй ладонью, словно заключая в плен. Его взгляд скользнул по губам Тома и снова вернулся к глазам, в которых читалось не просто влечение, а некое фаталистическое принятие судьбы. — Любовь — это опасная магия, особенно когда она направлена на того, кто изначально пришел, чтобы тебя уничтожить, — Альбус подался вперед, почти касаясь своим лбом лба Тома. — Но, черт возьми, Том, разве это не делает нашу игру еще более захватывающей? — Но…разве у тебя нет отношений с Геллертом? — неловко поинтересовался Риддл, вглядываясь в глаза парня. Альбус на мгновение замер, и тень промелькнула в его глазах. Имя Геллерта прозвучало в ночной тишине башни как эхо далекого взрыва. Он медленно откинулся назад, не разрывая контакта, но в его позе появилась какая-то новая, горькая тяжесть. — Геллерт… — Альбус произнес это имя так, словно оно было сделано из осколков стекла. Он горько усмехнулся, глядя куда-то вдаль, в темноту. — Геллерт слишком увлечен своей безумной идеей захватить мир. Ему нет дела до меня. Почему-то Том прекрасно понимал чувства Альбуса, это было сродни его чувство, но его тоска была не по Геллерту, а по самому Альбуса. Дамблдор снова посмотрел на Риддла, и на этот раз его взгляд был пугающе ясным. В нем не было больше смятения — только решимость человека, который осознал свою ошибку и не намерен ее повторять. — С ним я хотел построить новый мир, но мы чуть не разрушили старый. С тобой же… — Альбус сделал паузу, и его голос дрогнул от странного, почти болезненного возбуждения. — С тобой я чувствую не желание править миром, а желание быть собой. — А если я окажусь хуже Геллерта? — нахмурившись поинтересовался Том. Альбус не отвел взгляда от лица Тома. Напротив, он словно подался вперед, сокращая расстояние между ними до минимума, так что Том мог чувствовать жар, исходящий от его тела. В глазах Дамблдора вспыхнул огонь — не тот, что сжигает дома, а тот, что заставляет исследователя лезть в самое пекло ради истины. — Хуже? — переспросил Альбус, и в его голосе прозвучал почти благоговейный трепет. — Том, Геллерт хотел быть богом. Он хотел, чтобы мир склонился перед его идеалами. Это было предсказуемо. Ну, а что же ты хочешь? Гриффиндорец поднял руку и коснулся щеки Тома, его пальцы задержались у самой челюсти парня, едва ощутимо поглаживая кожу. — Если ты окажешься хуже, если ты окажешься тем, кто принесет истинную, необратимую тьму то, возможно, это будет самое честное, что я когда-либо встречал. Я не ищу святого, Том. Я ищу того, кто заставит мою душу сгорать от любви. — Вот как, — усмехнувшись произнёс Том. — докажи мне что любишь меня. Альбус замер, и на мгновение в его глазах вспыхнуло нечто первобытное, почти хищное. Вызов был брошен, и он не собирался отступать. Он видел, как Том смотрит на него — с этой своей смесью высокомерия и жажды доказать свою превосходность. Это был вызов не только чувствам, но и самой сути Дамблдора. — Доказать? — повторил Альбус, и ему показалось что он сможет это сделать без труда. — Ты просишь доказательств у того, кто готов сжечь всё, что ему дорого, лишь бы увидеть твою улыбку? Это жестоко, Том. Альбус резко подался вперед, сокращая последние миллиметры между ними. Его рука переместилась с челюсти Тома на затылок, пальцы запутались в волосах, заставляя парня чуть запрокинуть голову. Альбус смотрел прямо в глаза парня, словно пытаясь выжечь в них саму мысль о сомнении. — Любовь — это не клятва у алтаря, — прошептал Альбус, почти касаясь губами губ Тома. — Это готовность пойти за возлюбленным в самый ад и не проклиная судьбу за то, что уготовила такое. Том покраснел, не ожидав что Дамблдор все же решится поцеловать его. Альбус не стал дожидаться ответа, подавляя остатки сомнений в своей голове. Он накрыл губы Тома своими — сначала осторожно, почти спрашивая разрешения, а затем всё более уверенно и глубоко. Этот поцелуй не был похож на нежные признания из книг; в нем чувствовалось и нетерпение, и вкус запретного плода, и та самая опасная магия, о которой они говорили минуту назад. Альбус почувствовал, как Том на мгновение замер, охваченный изумлением, но затем его дыхание сбилось, становясь рваным и горячим. Альбус ощутил, как кончики пальцев Тома судорожно сжали его мантию, и это мимолетное проявление слабости отозвалось в груди Дамблдора странным, почти болезненным восторгом. Черт возьми, этот парень действительно был способен перевернуть его мир с ног на голову. — Ну что? — прошептал Альбус, едва отстранившись, чтобы глотнуть воздуха, его глаза лихорадочно блестели в лунном свете. — это достаточное доказательство для начала? Или мне стоит продолжить, пока ты окончательно не перестанешь дышать? Том смотрел с легким потрясением на Альбуса. — Я не ожидал, что ты действительно это сделаешь. Альбус издал негромкий, почти торжествующий смешок. Он не отстранился, продолжая удерживать Тома за затылок, наслаждаясь тем, как было сбито дыхание парня и как его обычная ледяная маска спокойствия впервые дала трещину. — О, Том… Ты действительно думал, что я буду просто стоять и смотреть, как ты бросаешь мне вызовы? — Альбус чуть склонил голову, и его голос стал совсем низким, почти интимным. — Не надейся, что я из тех, кто предпочитает осторожность риску. Особенно, когда на кону стоит нечто настолько… осязаемое. Альбус провел большим пальцем по нижней губе Тома, которая всё еще горела от их поцелуя. В этом жесте было столько собственничества, сколько Альбус никогда не позволял себе проявлять раньше. Ему нравилось видеть этого великого и ужасного Риддла таким — растерянным, живым, настоящим. — Раз уж ты так удивлен, — добавил Альбус с лукавой искрой в глазах. — то, полагаю, мне придется удивлять тебя еще чаще. Чтобы ты больше никогда не сомневался в том, насколько далеко я готов зайти. Так что, — Альбус чуть прищурился, внимательно изучая реакцию Тома под мягким светом звезд, — скажи мне, это было именно то, чего ты ждал от своего «друга?» Том почувствовал, как внутри него разливается странное, почти лихорадочное удовлетворение. Ему не хотелось возвращаться к разговорам о магии или судьбе мира; сейчас, в этой звенящей тишине башни, единственной реальностью был этот парень, который всего мгновение назад был его врагом, а теперь стал его самым сокровенным секретом. Альбус невольно подумал, что если бы Геллерт увидел его сейчас, он бы либо возненавидел его, либо понял — и это было одновременно и страшно, и до безумия притягательно. Он не собирался отпускать Тома, не сейчас, когда лед наконец-то треснул. — Я правда не ожидал, — признался Том, неловко улыбнувшись. Слизеринец поджал губы для того, чтобы облизать их, чтобы почувствовать вкус Дамблдора на них. Альбус не сводил с него глаз. Он заметил это мимолетное, почти инстинктивное движение — как Том облизнул губы, словно пытаясь удержать вкус их поцелуя. Это было настолько открыто, настолько… не в стиле Риддла, что у Дамблдора перехватило дыхание от нахлынувшего возбуждения. В этом жесте было больше страсти, чем во всех его прошлых признаниях. — О, — выдохнул Альбус, и в этом коротком звуке смешались восхищение и предвкушение. — так ты хочешь еще? Ты играешь с огнем, Том, и, кажется, тебе это чертовски нравится. Гриффиндорец не стал медлить. Альбус снова сократил расстояние, но на этот раз его движения были более жадными. Его рука скользнула ниже, по шее Тома, к ключицам, притягивая его к себе с такой силой, будто он хотел буквально слиться с ним. Он накрыл губы Тома глубоким, властным поцелуем, отвечая на его безмолвную просьбу, позволяя себе полностью поддаться этому опасному, тягучему чувству. Поцелуй стал совсем другим — не просто исследованием, а настоящим столкновением еле сдерживаемой страсти, что обрушилась на них с головой. Альбус перехватил руки Тома, прежде лишь неуверенно сжимавшие его мантию, теперь впились в его плечи, притягивая его к себе с почти отчаянной силой. — М-м… — сдавленный звук вырвался из горла Альбуса, когда он почувствовал, как пульс Тома бьется в унисон с его собственным, бешено и неритмично.— Ты… ты такой нетерпеливый оказывается? Альбус слегка отстранился, но лишь для того, чтобы зарыться лицом в шею Тома, вдыхая его запах — смесь старых книг, холодного ночного воздуха и чего-то острого, едва уловимого, что принадлежало только ему. Его губы скользнули по чувствительной коже за ухом, вызывая у Риддла тихий вздох. — Если мы продолжим здесь, — прошептал Альбус, обжигая кожу Тома горячим дыханием. — нам придется либо заняться этим здесь прямо сейчас, либо лихорадочно искать место, где нас не найдут, — Альбус закончил фразу почти в самые губы Тома, его голос вибрировал от едва сдерживаемого желания. — Потому что если мы не уйдем отсюда прямо сейчас, я боюсь, что не смогу остановиться. А ты, кажется, только и ждешь, когда я сорвусь. Парень почувствовал, как напряглось тело Тома под его ладонями. Это не было сопротивлением — это было ожиданием желанного. Альбус на мгновение замер, глядя в темные, затуманенные страстью глаза слизеринца, и в этой тишине он понял: они оба перешли черту, за которой нет пути назад. Том молчал, но этот томный и жадный взгляд сказал больше любых слов. Альбус не сводил глаз с Тома. Слизеринец даже не смутился, а лишь чуть сильнее сжал плечи Альбуса, словно подталкивая его к решению. — В гостиную, — выдохнул Том, и его голос прозвучал хрипло, почти чужо-знакомо. — Сейчас. Я не хочу ждать до утра. Альбус почувствовал, как по спине пробежал электрический разряд. Он резко схватил Тома за руку, переплетая их пальцы, и потянул за собой, ведя по темным, затененным коридорам замка. Они двигались быстро, почти бесшумно, прижимаясь к холодным каменным стенам, чтобы не попасться на глаза патрулирующим преподавателям. Сердце Дамблдора колотилось где-то в горле; он понимал, что совершает нечто безумное, но страх был полностью вытеснен этой бешеной, всепоглощающей потребностью. Когда они, наконец, достигли одной из пустующих гостиных, скрытых за тяжелыми гобеленами, Альбус не дал парню и секунды на раздумья. Как только тяжелая дверь за ними захлопнулась, отсекая мир Хогвартса, он буквально вжал Тома в стену, накрывая его губы жадным, почти грубым поцелуем. В полумраке гостиной, освещенной лишь слабым отблеском догорающих в камине углей, всё казалось нереальным. Его руки, до этого сдерживавшиеся правилами приличия, теперь бесцеремонно скользили по телу Риддла. Альбус чувствовал под ладонями каждое движение мышц, каждый судорожный вдох парня. Он сорвал с себя мантию, бросая её куда-то на пол, и его пальцы уже дрожали, расстегивая пуговицы на рубашке Тома. — Боже, Том… — прохрипел Альбус самое ухо слизеринца, кусая мочку и заставляя того выгнуться навстречу. Невыносимое напряжение, которое, казалось, сжигало их тела в этот самый миг казался приятной негой. Альбус чувствовал, как его собственное самообладание рассыпается в прах под напором этого жадного, почти болезненного желания. Он нащупал пуговицы на рубашке Тома, пальцы путались, не слушались, но он не останавливался. — Ты даже не представляешь, насколько ты сейчас желанный для меня. Альбус опустил одну руку ниже, к поясу брюк парня, чувствуя твердость члена Тома. Он снова припал к губам Тома, на этот раз впиваясь в них с какой-то отчаянной яростью, словно пытался присвоить себе не только его тело, но и его саму душу. Он переместил поцелуи с губ на линию челюсти, спускаясь к шее, и сжал бедро Тома, притягивая его еще плотнее, чтобы почувствовать каждое движение его тела. В гостиной было слишком тихо, и каждый шорох ткани, каждый сбивчивый вздох казался оглушительным. Том судорожно выдохнул, впиваясь пальцами в плечи Альбуса, и его спина выгнулась дугой, когда Дамблдор скользнул рукой ниже, к самому краю белья. — Черт, Том… — прохрипел Альбус, чувствуя, как по его собственному телу проходит волна жара. — Если ты сейчас не оттолкнешь меня, я не остановлюсь. Я клянусь, я просто изнасилую тебя. Альбус поднял взгляд, и в его глазах сейчас горело бешеное возбуждение. Он видел, как зрачки Тома расширились, поглощая радужку, и как тот тяжело, рвано дышит. Гриффиндорец подался вперед, сминая губами шею парня, оставляя там горячие, влажные следы, и его ладонь, наконец, решительно скользнула под ткань. Его пальцы наконец коснулись горячего, напряжённого члена Тома, отчего тот дернулся, издавая какой-то невнятный, приглушенный стон, в котором не было ни капли того высокомерия, к которому привык весь замок. Том не запомнил тот момент, когда они оказались обнаженными. Но теперь было поздно осознавать, когда его ноги настойчиво раступились, пропуская Альбуса. Он видел стоящий член Дамблдора, и в нем не было сомнений, что он хочет чтобы тот вошел в него. Тому было плевать на свое достоинство, он хотел этого прямо сейчас. Альбус смазал свой член заклинанием, которое он когда-то услышал у Геллерта, и приступил проникать в анус Тома. Это было медленно, но при этом нетерпеливо быстро. В каждом движении Альбуса сквозило нетерпение, он жаждал проникновения точно также как и сам Том. Когда его член полностью погрузился внутрь, то Альбус начал двигаться — медленно, мучительно, исследуя каждый изгиб, каждую реакцию этого невероятного существа под ним. Его ладони обхватили бедра Тома, и он почувствовал, как тот задрожал всем телом, прижимаясь к нему еще сильнее. Том смотрел затуманенным взглядом на парня, что нависал над ним и казалось, что сейчас ничто не имело значение, кроме этого самодовольного старосты Гриффиндора. — Ты… — хрипло выдохнул Том, и его пальцы сжались на волосах Альбуса. — ты проигрываешь, Дамблдор. Ты проигрываешь мне прямо сейчас. Альбус лишь усмехнулся. Он не чувствовал себя проигравшим. Напротив, он чувствовал, как с каждым движением его руки, с каждым глубоким толчком он обретает нечто большее, чем просто удовольствие. Он становится словно целостным рядом с Томом. Кажется, Том и есть тем, кого он так долго ждал. Почему-то у него не было даже сожалений, что изменил Геллерту, словно это уже не имело значение. — Пусть будет так, — прошептал Дамблдор, накрывая губы Тома новым, еще более неистовым поцелуем. — Если это мой проигрыш, то я не хочу, чтобы он когда-нибудь закончился, — договорил он в самые губы Тома, срываясь на полушепот. — отвечая на твой вопрос: я действительно влюбился в тебя.