ХОЧУ БЫТЬ КАК - МАЙКЛ

Детройт. Ноябрь. Небо цвета грязного бетона. Квартира на третьем этаже пахнет нафталином и лавандой. Это запах Этель Морроу, 74 года, бывшая швея фабрики Chrysler, ныне — бабушка с артритом и коллекцией виниловых пластинок. На стене — постер. Thriller. 1982. Майкл смотрит с него так, будто знает всё заранее. ДЖЕЙСОН МОРРОУ. 20 ЛЕТ. РОС ТУТ. Вот он стоит посреди гостиной в белых носках на деревянном полу. Левая нога. Пауза. Правая назад — и скользит. Лунная походка. Три раза. Четыре. Пять. Зеркало напротив дивана — единственный зритель, которому он доверяет. В наушниках — Billie Jean. Бас бьёт в грудь как кулак. Джейсон не слышит, как открывается дверь. — Снова? Этель стоит в проёме кухни. Чашка с чаем. Взгляд без осуждения — просто констатация. — Ба, не мешай. — Я и не мешаю. Смотрю. Она садится на диван. Медленно — колени уже не те. Джейсон выдёргивает один наушник. — Чего смотришь. — На деда твоего смотрю. Он так же двигался. — Дед не двигался как Майкл. — Пытался. — Этель усмехается в чашку. — Всё время пытался. Молчание. Бас продолжает бить в тишине из одного наушника. Джейсон смотрит на постер. Майкл смотрит на Джейсона. Всё как обычно. ЧТО МЫ ЗНАЕМ О ДЖЕЙСОНЕ МОРРОУ: Колледж — бросил. Второй курс, специальность "менеджмент", ничего общего с реальной жизнью. Работа — склад Amazon. Ночные смены. Комбинезон. Сканер. Друзья — были. Разошлись. Мечта — одна. Та самая. Телефон вибрирует на подоконнике. Сообщение от DEVONTE HARRIS: "Йо. Слышал про конкурс в Клубе Феникс? Открытая сцена. 15-е. Приз 500 баксов и слот на городском фесте. Кидай заявку пока не закрыли" Джейсон читает дважды. Откладывает телефон. Берёт снова. DEVONTE HARRIS. 21 ГОД. Единственный человек из школьных лет, который не исчез окончательно. Живёт через три квартала. Торгует кроссовками — серый рынок, ничего криминального по его меркам. Громкий. Энергичный. Верит в Джейсона сильнее, чем Джейсон верит в себя. Это иногда раздражает. — Ба. — М? — Ты слышала про Клуб Феникс? Этель поднимает взгляд. — Это где раньше был боулинг? — Переделали. Там теперь сцена, выступления. — И? Джейсон пауза. — Там конкурс. Пятнадцатого. Этель ставит чашку на стол. Очень аккуратно. Как будто думает. — Ты хочешь участвовать. Не вопрос. Констатация. — Не знаю. — Знаешь. Майкл смотрит со стены. Джейсон смотрит в пол. Белые носки на деревянных досках. — Мне нужен костюм, — говорит он наконец. Тихо. Этель молчит секунду. Потом встаёт. Идёт к комоду в углу — тому самому, который Джейсону в детстве казался огромным, как шкаф Нарнии. Открывает нижний ящик. Достаёт коробку из-под обуви. Старую. Углы потёрты. Ставит на стол перед Джейсоном. — Открой. Внутри — вырезки из журналов. Ebony. Billboard. Right On! Восемьдесят второй год. Восемьдесят третий. Фотографии Майкла на каждой. И под ними — кусок чёрной ткани. Атлас. Блестит даже в тусклом свете ноябрьского вечера. — Это что? — Я начала шить в восемьдесят четвёртом, — говорит Этель. — После тура Victory. Хотела сделать такой же пиджак. Не закончила. Твой дед сказал — трата времени. Джейсон берёт ткань в руки. Она тяжёлая. Плотная. — Ба, это же сорок лет назад. — Ткань не протухает. Пауза. Где-то внизу хлопает дверь подъезда. За окном Детройт живёт своей обычной ноябрьской жизнью — серой, усталой, равнодушной. — Я дошью, — говорит Этель просто. — Мне нужна неделя. Руки уже не те, но справлюсь. — Ба— — Не спорь с пожилым человеком. Это невежливо. Джейсон смотрит на неё. На коробку. На постер. Берёт телефон. Пишет Девонте: "Ладно. Как подать заявку." Ответ приходит через семь секунд. "ВОТ ЭТО ДА НАКОНЕЦ-ТО БРАТАН" "держи ссылку" "ты порвёшь их всех клянусь" Джейсон закрывает переписку. Смотрит в зеркало. Там — парень в белых носках и старой футболке. Ничего особенного. Пока. КЛУБ "ФЕНИКС". ДЕТРОЙТ. Бывший боулинг на Митчелл-стрит превратили в клуб два года назад. Владелец — РЭЙМОНД "РЭЙ" КОСТАС, 48 ЛЕТ. Грек по происхождению, американец по духу, циник по профессии. Купил здание за бесценок когда район падал. Сделал ставку на живую музыку и открытые сцены. Пока не прогадал. Его партнёр — ШЕРИЛ УОТС, 44 ГОДА. Бывший ивент-менеджер крупного лейбла. Ушла когда поняла что индустрия мертва. Теперь делает то же самое но для живых людей в живом пространстве. Прагматична до холодности. Считает всё в цифрах. Конкурс — её идея. Приз в пятьсот долларов — её расчёт. Достаточно чтобы привлечь серьёзных. Недостаточно чтобы привлечь профессионалов. Идеальная смесь. В этот вечер они сидят в офисе за сценой. Ноутбук. Кофе. Список заявок. — Двадцать три участника, — говорит Шерил. — Рэп, R&B, один рок-кавер, две акустики и... Пауза. — И? — Один Майкл Джексон. Рэй поднимает взгляд. — Серьёзно? — Джейсон Морроу. Двадцать лет. Детройт. — Это... смело. — Или глупо. — Разница? Шерил закрывает ноутбук. — Посмотрим пятнадцатого. МЫ ЗНАКОМИМСЯ С ОСТАЛЬНЫМИ. Детройт — город с памятью. Здесь каждый второй знает каждого второго, а каждый первый делает вид что нет. МАРКУС УИЛЬЯМС. 22 ГОДА. Живёт в четырёх кварталах от Джейсона. Рэпер — не любительский, уже три mixtape на SoundCloud, восемь тысяч подписчиков. Считает себя следующим большим именем из Детройта. Заявку на конкурс подал первым — через двадцать минут после открытия регистрации. Про Джейсона узнает через Девонте. Реакция — смех. — Майкл Джексон? В двадцать двадцать шестом? Братан... — Не трогай его, — говорит Девонте. — Я не трогаю. Я просто говорю что публика его съест. ТАЙРА СИММОНС. 19 ЛЕТ. Певица. Голос — настоящий, без автотюна. Работает кассиром в CVS пять дней в неделю, репетирует два часа каждый вечер. Хочет петь R&B. Смотрит на конкурс как на шанс — единственный реальный за последний год. Про Джейсона не знает ничего. Пока. БРАЙАН ЛИ. 25 ЛЕТ. Корейско-американец. Играет на гитаре. Хорош — по-настоящему хорош, не "хорош для любителя". Работает барменом в Фениксе. Знает Рэя лично. Участие в конкурсе — идея Рэя, который устал смотреть как Брайан играет для пустых стульев после закрытия. Видел много открытых сцен. Знает как работает публика. Джейсону при встрече скажет правду. Не со злостью — просто скажет. ДОННА МОРРОУ. 45 ЛЕТ. Мать Джейсона. Живёт в Кливленде. Уехала когда Джейсону было двенадцать — не бросила, просто так вышло, работа, новая жизнь, всё постепенно. Звонит по воскресеньям. Иногда. Про конкурс узнает позже. Реакция будет неоднозначной. ПАСТОР АЙЗЕК МОРРОУ. 70 ЛЕТ. Дед Джейсона. Умер восемь лет назад. Но присутствует — в рассказах Этель, в фотографиях на комоде, в том как Этель иногда замолкает посреди фразы и смотрит в окно. Не принимал увлечение Майклом. Считал это... неуместным для их семьи. Верующей, строгой, с понятиями. Этель шила тот пиджак тайно. КЕВИН СТАРКС. 23 ГОДА. Сосед снизу. Работает механиком. Громкий, добродушный, абсолютно не интересующийся музыкой — но интересующийся людьми. Знает Джейсона с детства. Единственный человек кроме Девонте и Этель кто знает про танцы. Реакция — без насмешки. — Ты реально умеешь? Как Майкл? — Примерно. — Брат. Это круто. Серьёзно. Ночь. Джейсон на складе Amazon. Сканер пикает. Коробки движутся по ленте. Восемь часов этого звука — и потом домой, и белые носки, и зеркало. Рядом — OMAR HASSAN, 28 ЛЕТ. Эфиопец. Работает здесь три года. Тихий, наблюдательный. Молчит больше чем говорит. — Ты сегодня другой, — говорит он. — В смысле? — Не знаю. Другой. Джейсон пикает сканером. — Конкурс подал. Выступление. Омар кивает. — Что делаешь? — Танцую. — Хорошо танцуешь? Пауза. — Не знаю. Омар снова кивает. Как будто это исчерпывающий ответ. — Узнаешь пятнадцатого. Три утра. Квартира тихая. Этель спит — Джейсон слышит её дыхание через стену. Ровное. Он стоит перед зеркалом. Белые носки. Пол скрипит. Наушники — Don't Stop 'Til You Get Enough. Синтезатор бьёт в темноте как пульс. Он смотрит на себя. Двадцать лет. Склад. Детройт. Ноябрь. И — что? Выйти на сцену? Перед незнакомыми людьми? В костюме который сошьёт бабушка из ткани сорокалетней давности? Логика говорит: нет. Но Майкл на стене смотрит так, будто логика здесь вообще ни при чём. УТРО. МИНУС ДВА ДНЯ ДО ПОДАЧИ ПРОГРАММЫ. Этель сидит за швейной машинкой. Старая Singer — помнит ещё фабрику Chrysler. Чёрный атлас ползёт под иглой. Руки у Этель узловатые от артрита — но движения точные. Память рук. Сорок лет прошло, а руки помнят. На столе рядом — журнал. Ebony, 1984. Майкл в том самом пиджаке. Блёстки на плечах. Одна перчатка. Этель смотрит на фото. Потом на ткань. Потом снова на фото. ФЛЭШБЕК. ДЕТРОЙТ. 1984. Этель Морроу — тогда Этель Грант, 32 года — стоит в очереди за пластинкой Thriller которую переиздали с новой обложкой. Очередь на улице. Январь. Холод. Рядом — подруга ГЛОРИЯ, 30 ЛЕТ. Смеётся, притоптывает чтобы согреться. — Этель мы сумасшедшие. — Нет. Мы преданные фанатки. — Это одно и то же. Они обе смеются. Этель прижимает пластинку к груди когда наконец держит её в руках. Потом — тур Victory. Стадион. Девяносто тысяч человек. Она стоит в толпе и плачет — не понимает почему. Просто плачет. Айзек рядом — тогда ещё не пастор, просто молодой мужчина которого она любит — смотрит непонимающе. — Этель. Это просто певец. — Не просто. Назад в настоящее. Игла Singer. Чёрный атлас. Этель шьёт и думает об Айзеке — который говорил просто певец и который умер восемь лет назад и которого она любила сорок три года. И о внуке — который стоит перед зеркалом в белых носках и двигается так, что иногда она не может смотреть. Слишком похоже на что-то настоящее. — Бабуль, — Джейсон появляется в дверях кухни. — Ты уже встала? — Я всегда встаю в шесть. — Это воскресенье. — Артрит не знает про воскресенье. Джейсон садится напротив. Смотрит как она работает. — Расскажи про тур Victory. Ты же была? Этель поднимает взгляд. — Откуда знаешь? — Ты как-то упоминала. Пауза. Игла останавливается. — Восемьдесят четвёртый. Июль. Pontiac Silverdome. — Она произносит это как адрес, как точку на карте которую помнит наизусть. — Девяносто тысяч человек. Жара. Твой дед весь концерт стоял со скрещенными руками и делал вид что ему неинтересно. — Но смотрел? Уголок рта у Этель поднимается. — Смотрел. Ещё как смотрел. Джейсон молчит. — Ба. Ты думаешь я облажаюсь? Этель смотрит на него долго. — Я думаю что ты боишься. — Это не ответ на вопрос. — Это единственный ответ который имеет значение. Игла снова идёт вперёд. Чёрный атлас. Блестит. ДЕВОНТЕ HARRIS приходит в час дня. Без звонка — он никогда не звонит, просто появляется. Приносит еду из Popeyes. Ставит на стол. — Тётя Этель, здрасте. — Девонте. Сядь, не маячь. Девонте садится. Смотрит на швейную машинку. На ткань. — Это что, костюм? — Пиджак, — говорит Этель. — Пока только пиджак. — Вы шьёте ему костюм Майкла Джексона? — Я шью ему пиджак в духе Майкла Джексона. Разница важна. Девонте смотрит на Джейсона. Джейсон пожимает плечами. — Брат. Это... — Девонте не находит слов. — Это очень круто. Клянусь. Они едят. Говорят ни о чём. Потом Девонте достаёт телефон. — Слушай. Я пробил конкурс. Там будет публика человек двести. И — Маркус тоже участвует. — Знаю. — Он уже треплется. Говорит ты опозоришься. Пауза. Джейсон жуёт курицу. — Пусть говорит. — Я просто предупреждаю. — Слышал. Пусть говорит. Девонте смотрит на него. Что-то в лице Джейсона — он не может точно сказать что. Не злость. Не страх. Что-то ещё. Решение может быть. ПАРАЛЛЕЛЬНО. ТОТ ЖЕ ДЕНЬ. Маркус Уильямс в своей квартире. Наушники. Свой трек на репите. Отрабатывает подачу перед зеркалом. Он хорош — он знает что хорош. Телефон. Сообщение от ТРЕYA — ПРИЯТЕЛЬ ИЗ РАЙОНА: "эй слышал там чел будет Майкла Джексона изображать на феникс конкурсе" "это тот Морроу со склада" "ахахах" Маркус смотрит. Печатает: "пусть попробует" Потом стирает. Пишет просто: "окей" Отправляет. Смотрит в зеркало. Там — он сам. Двадцать два года. Восемь тысяч подписчиков. Три mixtape. Достаточно? Музыка в наушниках. Его собственные слова бьют обратно в уши. Должно быть достаточно. ЗА ПЯТЬ ДНЕЙ ДО КОНКУРСА. Singer работает ночью. Этель под лампой. Пиджак обретает форму. Плечи. Лацканы. Рукава. Нет блёсток — нет материала. Но есть что-то другое: она нашла в том же нижнем ящике серебряные пуговицы. Их она покупала в восемьдесят четвёртом. Так и не использовала. Теперь они ждут. Джейсон не спит. Лежит на кровати. Потолок. В голове — сцена. Свет. Двести человек. Он пытается представить как выходит. Как встаёт. Как начинает. В голове всё идеально. Ноги знают что делать. Проблема не в ногах. Телефон. Сообщение от незнакомого номера: "Привет, это Тайра Симмонс. Девонте дал твой номер. Я тоже участвую в конкурсе. Просто хотела сказать — удачи. Серьёзно. Мне нравится когда люди делают что-то необычное." Джейсон смотрит на сообщение. Долго. Пишет: "Спасибо. Тебе тоже удачи." Пауза. Добавляет: "Ты поёшь?" "Да" "Хорошо?" Долгая пауза с её стороны. "Не знаю. Надеюсь." Джейсон усмехается. Первый раз за день. Откладывает телефон. Смотрит в потолок. Не знаю. Надеюсь. Хорошо. Значит не только он. ЧЕТЫРЕ ДНЯ. Склад. Омар работает рядом. — Ты репетировал вчера? — спрашивает он. — До двух ночи. — И? — И что. — Хорошо получается? Джейсон пикает сканером. — Получается. — Это не ответ. — Я знаю. Они работают молча. Конвейер. Пик. Пик. Пик. — У меня была одна идея, — говорит Омар вдруг. — Какая? — Когда я был молодым — в Аддис-Абебе — я хотел быть музыкантом. Барабанщиком. Пауза. — И? — И я не стал. — Омар смотрит на сканер. — Я думал потом много лет — что было бы если бы попробовал. Если бы вышел и попробовал. — И что — это должно меня вдохновить? — Нет. — Омар качает головой. — Это должно тебя напугать. Правильно напугать. Не так чтоб не идти. А так чтоб понять зачем идти. Пик. Пик. Пик. Детройт за стенами склада живёт своей ноябрьской жизнью. ТРИ ДНЯ. Пиджак почти готов. Этель зовёт Джейсона на примерку. Он надевает. Стоит перед зеркалом в прихожей. Молчит. Чёрный атлас. Серебряные пуговицы. Силуэт — не копия. Что-то своё. Но в этом что-то есть. — Ба. — М. — Это... хорошо. — Я знаю, — говорит Этель просто. Она смотрит на него. На постер за его спиной. На серебряные пуговицы которые ждали сорок лет. И думает — об Айзеке, о стадионе, о девяноста тысячах человек и о том что некоторые вещи не имеют срока годности. — Джейсон. — Что. — Он начинал с маленьких сцен. Ты знаешь это? — Знаю, ба. — Apollo Theater, шестьдесят девятый год. Ему было одиннадцать. Там тоже была публика которая могла освистать. — Но не освистала. — Не освистала. Джейсон смотрит в зеркало. Парень в чёрном пиджаке с серебряными пуговицами. Белые носки. Детройт за окном. Три дня. КЛУБ ФЕНИКС. ТОТ ЖЕ ВЕЧЕР. Рэй и Шерил просматривают финальный список участников. Двадцать три человека. — Порядок выступлений? — спрашивает Рэй. — Жеребьёвка завтра. — Шерил отмечает что-то в планшете. — Морроу с Майклом Джексоном стоит поставить не первым и не последним. — Почему? — Потому что первый — разогрев, последний — финал. Он ни то ни другое. Он — середина. Сюрприз в середине. Рэй думает. — Или провал в середине. — Тоже вариант, — говорит Шерил ровно. — Посмотрим. МАРКУС. ТОТ ЖЕ ВЕЧЕР. Слушает свой трек. Думает о Джейсоне. Не потому что боится. Просто думает. Майкл Джексон. В две тысячи двадцать шестом. На сцене клуба в Детройте. Маркус качает головой. Но музыку выключает. И сидит в тишине несколько секунд. Что-то в этом есть. Он не хочет это признавать. Но что-то есть. ДВА ДНЯ. Джейсон репетирует. Не в гостиной. Девонте договорился — школьный спортзал, знакомый охранник, два часа после закрытия. Пустой зал. Паркет. Эхо. Джейсон в пиджаке. Белые носки. Bluetooth-колонка в углу. Billie Jean начинается. Он стоит секунду. Потом — идёт. Девонте сидит на трибуне. Смотрит. Не говорит ничего — первые две минуты просто смотрит. Потом достаёт телефон. Пишет сообщение ТРЕЮ: "ты не прав насчёт него" Отправляет. Убирает телефон. Смотрит дальше. Джейсон движется по паркету. Лунная походка в пустом спортзале. Эхо. Четыре на четыре. Восемь на восемь. Хорошо. Чертовски хорошо. ОДИН ДЕНЬ. Этель заканчивает брюки — нашла чёрную шерсть в том же комоде, конечно нашла. Серебряная полоска по боковому шву — импровизация. Не по канону. Своё. Джейсон примеряет. Смотрит. Костюм. Настоящий. Не копия. Эхо. Что-то что отвечает на оригинал через сорок лет. — Ба, — говорит он. — Что. — Спасибо. Этель машет рукой — мол, не сентиментальничай. Но потом — пока Джейсон уходит в комнату — она берёт старый журнал. Ebony, 1984. Смотрит на фото. — Ну вот, — говорит она тихо. Никому. Или кому-то невидимому в этой комнате. — Сорок два года. Но я всё-таки дошила. ВЕЧЕР ПЕРЕД КОНКУРСОМ. Джейсон не репетирует. Сидит в темноте. Наушники. Не Майкл — тишина. Телефон. Мать. ДОННА. Он смотрит на вызов. Берёт. — Привет, мам. — Привет, малыш. Как ты? — Нормально. — Бабушка сказала ты завтра выступаешь. Пауза. Он не знал что Этель ей сказала. — Да. — Майкл Джексон? — Да. Долгое молчание с её стороны. Не осуждение — она просто подбирает слова. — Ты уверен в этом? — В смысле? — Это... — Она останавливается. — Детройт не самая мягкая публика, Джейсон. — Я знаю где живу, мам. — Я просто— — Мам. Я знаю. Молчание. — Ты в костюме бабушки? — Да. Она молчит секунду. — Она хорошо шьёт. Всегда хорошо шила. — Знаю. — Окей. — Донна делает выдох. — Окей. Тогда — удачи. Правда. — Спасибо. — Позвони потом. — Позвоню. Отбой. Тишина. Майкл на стене. Детройт за окном. Завтра. НОЧЬ ПЕРЕД. Этель не спит. Сидит в кресле с чашкой чая. За окном — ноябрьский Детройт. Фонари. Редкие машины. Она думает о Pontiac Silverdome. О девяноста тысячах. О том что тогда — в восемьдесят четвёртом — она стояла в толпе и знала что видит что-то настоящее. Из комнаты Джейсона — тихо. Спит может быть. Или лежит и смотрит в потолок. Этель достаёт из кармана халата маленькую чёрно-белую фотографию. Стадион. Толпа. Плохое качество — кто-то снимал на мыльницу. На ней — молодая Этель Грант, тридцать два года, смеётся и смотрит куда-то вверх. На сцену. Она смотрит на фото долго. Потом убирает. Допивает чай. — Завтра, — говорит она тихо. Не Джейсону. Не себе. Просто — в комнату. В воздух. В сорок два года которые прошли. Завтра.