хороший мальчик

29 августа, 14:11 Интернат ПСС — пункт пропуска Воняло хлоркой и чужим потом. Серёжа вцепился в лямку рюкзака так, что побелели костяшки. За спиной лязгнула калитка — отец даже не вышел из машины, просто выкинул сына, как ненужный груз, и уехал. Мать плакала, когда подписывала бумаги. Но подписала. — Шевелись, — рявкнул охранник, толкая его в спину. — Че встал? Они зашли в узкое помещение КПП. Пахло дешёвым табаком и мочой. Охранник — жирный, с заплывшими глазами — кивнул на стул. — Вещи на стол. Рюкзак вытряхни. Серёжа молча вывернул содержимое. Скейт, пара толстовок, джинсы, кроссовки, планшет. Охранник покопался, бросил всё обратно. — Трусы спусти. — Чего? — Серёжа не понял. Уши заложило от внутреннего крика. — Сказал, трусы спусти, мать твою. Досмотр. Он спустил, глядя в стену. Унижение обожгло щёки огнём. Охранник равнодушно оглядел, усмехнулся, кивнул. — Одевайся. И запомни: здесь учитель — бог. Скажет на колени — встаёшь на колени. Скажет отсосать — сосёшь, пока зубы не выпадут. Понял? Серёжа кивнул. Говорить не мог — горло сдавило. --- 14:35 Кабинет директора Оля ждала его в коридоре. Длинные чёрные волосы, бледное лицо, глаза — виноватые и радостные одновременно. Она шагнула к нему, сжала локоть. — Сережа... Привет. — Привет, Оль — выдавил он. Голос сел. — Ты как? Проходил досмотр? — Да. С раздеванием. — Бывает, — она дёрнула щекой. — Здесь все проходят. Заходи, папа ждёт. Директор Малащенко — сухой, с седыми висками — сидел за столом и даже не поднял головы. — Матвиенко. Родители всё подписали. Ты здесь до конца одиннадцатого класса, если, конечно, не сдохнешь раньше. Такое бывает. Твой куратор — Дмитрий Темурович Позов, физика. Будешь делать, что он скажет. Если нет — тебя накажут. Методы разрешены любые. Это ты понял, когда бумаги подписывал. — Понял, — глухо сказал Серёжа. — Не слышу. — ПОНЯЛ. — почти крикнул Серёжа, понимая, что здесь ему придётся не сладко. И вышел из кабинета. 15:04 Кабинет физики. Первое знакомство с куратором. Сережа постучал в кабинет физики.— Заходи. — Голос из-за двери был спокойным, даже ленивым. Серёжа толкнул дверь. Кабинет физики выглядел обычно — приборы, плакаты, ноутбук. Но в воздухе пахло табаком и ещё чем-то кислым — может, перегаром, может, страхом. Дмитрий Темурович Позов сидел на стуле, закинув ногу на ногу. Невысокий, чуть выше Серёжи, с короткой стрижкой карими глазами и греческими чертами лица. Сигарета дымилась в пальцах. Он не потушил её даже в помещении — плевать на правила, он учитель. — Подойди. Серёжа сделал шаг. — Ближе. Ещё шаг. Теперь между ними было полметра. Дима смотрел снизу вверх — и от этого взгляда хотелось провалиться сквозь землю. — Значит, Матвиенко. Троечник, но физику шаришь. Родители от тебя отказались, да? Сдали сюда, как ненужную вещь. Серёжа молчал. — Я задал вопрос. Как ты.. — Отделяя каждое слово, проговорил Дмитрий. — Да, — выдавил Серёжа. Горло пересохло. — Перебивать учителя нельзя. За это — наказание, — Дима затянулся, медленно выпустил дым в лицо парню. — На колени. — Что?.. Удар под дых — резкий, профессиональный. Серёжа согнулся, хватая ртом воздух, а Дима уже схватил его за волосы и с силой толкнул вниз. Парень рухнул на колени, боль пронзила колени. — Когда учитель говорит «на колени», ты не задаёшь вопросов, понял, сучонок? — П-понял. Дима встал, обошёл его сзади. Серёжа чувствовал на затылке его дыхание. — Ты теперь моя собственность. Трахать тебя буду, когда захочу. Бить — когда захочу. Унижать — когда захочу. И ты будешь благодарить меня за то, что я вообще на тебя время трачу. Он прошёлся пальцами по шее Серёжи, сжал чуть ниже затылка — собственнически, мерзко. — Раздевайся. — Зачем? — прошептал Серёжа. — Я сказал — раздевайся, блядь. Или мне помочь? Пальцы сжали волосы сильнее, дёрнули назад. Серёжа, не глядя, стал стягивать толстовку. Потом футболку. Пальцы не слушались, дрожали. Дима молча наблюдал. Когда парень остался в одних трусах, он усмехнулся. — Неплохое тело. Качался? Хорошо. Но мышцы здесь не спасут, понял? Ты можешь быть хоть трижды качком, а я поставлю тебя на раком в этой же комнате, и ты даже не пикнешь. — Понял, — голос сорвался. — Не слышу. — ПОНЯЛ! — крикнул Серёжа, и в этот крик вплелась истерика. Дима отпустил его. Отошел к столу, взял какую-то папку. — Одевайся. И запомни, Матвиенко: ты будешь паинькой. Будешь учиться — не трону. Будешь нарушать — накажу. И наказания мои ты не переживешь с первого раза, скорее всего. Так что будь умным мальчиком. Он сел за стол, закурил новую сигарету. — Пошёл вон. Завтра не опаздывай. Опоздаешь — я тебя выебу перед всей школой. Ясно? — Ясно, — прошептал Серёжа, натягивая одежду дрожащими руками. Он почти выбежал из кабинета. --- 15:32 Коридор второго этажа Оля вела его в комнату №23. Коридор был серым, длинным, с выцветшей плиткой на стенах. Из открытой двери кабинета математики вышел высокий мужчина с тёмными волнистыми волосами, зачёсанными назад. Арсений Попов. Учитель математики. И друг. Лучший друг, с которым Серёжа списывался в телеграме последние 2 года. Которому жаловался на родителей. Который сам жаловался на систему и говорил: «Сережа, ты единственный нормальный человек в моей жизни» С которым вместе пили. Они встретились взглядами. Арсений замер. На секунду его лицо стало беспомощным — маска жесткого учителя треснула. А потом он широко шагнул вперёд, схватил Серёжу за плечи и притянул к себе. Обнял. Крепко, по-настоящему, как обнимают того, кого боялись потерять. — Пизда тебе, Серж, — выдохнул Арсений ему в макушку. Голос дрожал. — Твою мать. Пизда тебе. Серёжа вжался лицом в его грудь. Пахло табаком, кофе и тем самым гелем для душа, который Арс всегда хвалил. — Арс... — прошептал он, и голос сломался. Оля стояла в стороне, не мешая. Знала про их дружбу. Знала, что Арсений — единственный взрослый, которому Сережа доверял. — Ты почему не сказал? — спросил Арсений, отстраняясь, но не отпуская плечи. — Почему предупредил? — Не знал, что сюда... Отец ночью приехал, утром уже вёз. Я даже вещи собрать не успел. Мать подписала, — Сережа сглотнул. — Арс, а Позов... я только что от него. Глаза Арсения потемнели. — Что он сделал? — Ещё ничего. Но он... блядь, Арсюша, это пиздец. — Серёжа выдохнул, чувствуя, как мелко трясутся руки. — Позов просто зверь. Сказал, что если я нарушу — он меня выебет. Прямо так и сказал. «Трахать тебя буду, когда захочу». Это норм вообще? А ну это же пиздец! Я хочу сдохнуть, Арс. Почему ты не мой куратор? Почему, блядь? Он почти шептал, но голос срывался на истерику. Арсений схватил его за затылок, прижал обратно к себе. — Тихо, тихо. Всё, Серж. Всё. Он поднял глаза на Олю: — Он у меня побудет час или два. Это не вопрос. Оля кивнула, попятилась. Арсений, не отпуская Серёжу, повёл его по коридору. Мимо других кабинетов, мимо лестницы. До своей комнаты — учительское крыло, отдельный блок. Дверь щёлкнула замком. --- 15:35 Комната Арсения Маленькое помещение: кровать, стол, ноутбук, шкаф. На стене — постер какого-то театра. На подоконнике — пустая бутылка из-под виски. — Садись, — Арс кивнул на кровать. Сам достал из тумбочки пачку сигарет и флягу. — Будешь? — Да, — хрипло сказал Серёжа. Арсений налил в пластиковый стаканчик, протянул. Серёжа выпил залпом — обожгло горло, в глазах защипало. Водка. Дешёвая, дрянная. — Ещё. — С ума сошёл? — Арсений налил половину. — Бухать будем, но сначала ты рассказываешь. Всё. Как ты тут оказался. Серёжа выпил вторую порцию, поморщился. И рассказал. Про отца, который пришёл пьяный. Про мать, которая молчала и подписывала бумаги, потому что «так будет лучше для всех». Про то, как его привезли сюда в шесть утра, даже не дав попрощаться с котом, который ему нахуй не всрался, но все же. — Я не хотел сюда, Арс, — сказал он, и голос задрожал. — Ты знаешь. Ты же знаешь, что я не хотел. Они меня сдали. Как вещь. — Он посмотрел на друга. — А ты... ты почему мне не сказал, что работаешь именно здесь? Я бы... не знаю. Может, сбежал. — И куда? — горько усмехнулся Арсений. — Кому ты нужен, Серж? Родителям? Они тебя продали. Полиции? У них здесь всё схвачено. Интернат ПСС — это место без выхода. Ты не можешь отсюда уйти. Никто не может. Он сел рядом, положил тяжёлую руку на плечо. — Я не сказал, потому что думал — ты не попадёшь. Думал, что твои... ну, не настолько конченые, чтобы сдать сына в этот ад. Ошибся. Серёжа молчал, глядя в стену. — Что мне делать, Арс? — Жить, — Арсений сжал его плечо. — По дням. По часам. И не давать Позову повода. Ты слышишь? Не провоцируй его. Делай вид, что подчиняешься. И тогда, может быть, он тебя не тронет. Он не садист, Дима. Он просто... сломленный человек, который играет по правилам системы. Но если ты вынудишь — он сделает больно. Очень больно. Серёжа поднял глаза. — А ты? Ты тоже?.. Арсений помолчал. Потом тихо сказал: — У меня новенький. Шастун Антон. Завтра приезжает. И я... я должен буду сделать из него послушную скотину. Или меня уволят. А если меня уволят, я не смогу тебя защищать. Даже так, как сейчас. — Как ты меня защитишь? — усмехнулся Серёжа. — Ты же ничего не можешь. — Могу. — Арсений вытащил из кармана ключ. — Вот от этой комнаты. В любое время, если будет пиздец, приходи. Я всегда здесь. Я тебе не враг, Серж. Я твой друг. Единственный, кто у тебя тут есть. Они сидели молча. Водка растекалась по венам тупым теплом. Серёжа закрыл глаза и впервые за этот день выдохнул. --- 18:30 Возвращение в комнату №23 Оля открыла дверь, увидела его — красные глаза, запах водки — и ничего не сказала. Просто обняла. — Завтра первый учебный день. Позов будет проверять твои знания. Так что не ссать. Ты физику знаешь, он отъебётся. — А если нет? Оля посмотрела на него с той странной взрослой серьёзностью, которая не шла её возрасту. — Тогда я пойду к папе и скажу, что Позов перегибает. Отец не идиот, он понимает, что учителя тоже можно менять. Но только если будет реальный повод. — Оль, а Антон Шастун — это кто? — Новенький, как и ты. Его куратор — Арсений. — Оля помолчала. — Говорят, он почти два метра ростом, пепельный блондин, и не шарит в учёбе вообще. Ему тоже пиздец. — Нам всем пиздец, — тихо сказал Серёжа. — Добро пожаловать в интернат. Место без выхода. Он рухнул на кровать и уставился в стену. — Что он сделал? — тихо и понимающе спросила она. — Ничего. Пока. — Голос чужой, деревянный. — Сказал, что может трахнуть меня когда захочет. И ударил. Заставил на колени встать. Раздеваться заставил. Оля села рядом, и положила руку на плечо. — Привыкнешь, Сереж. — В её голосе — горечь. — Я здесь переодически нахожусь. Видела всякое. Кого-то выебали уже в первую неделю. Кого-то пороли так, что шрамы на всю жизнь. Ты... ты ещё легко отделался. — Это называется легко? — Поверь, да. Арсений — тот, которого мы встретили — он своего ученика, Шастуна, ещё даже не видел. Но когда увидит... говорят, Попов может всё. Он самый жестокий из всех. Серёжа закрыл глаза. В голове билась одна мысль: «Я не выживу здесь. Я не выживу». Но он врать умел. Даже себе. Он закрыл глаза и провалился в тяжёлый, пустой сон. --- 20:30 Курилка за третьим корпусом. Разговор учителей. — Ты знал? — спросил Арсений, подходя к Диме, которого он искал уже минут 10 и очень удивился видя его в курилке, ведь Диме обычно похуй на правила и он даже уроки с сигаретой в зубах ведёт. — Что твой подопечный — мой друг? Дима не повернулся. Он смотрел на темнеющее небо и курил. — Знал. Я всё о тебе знаю, Арсений. Включая твою странную дружбу с семнадцатилетнем пацаном. — Он мой лучший друг — Был. Теперь он твой ученик. И если ты хоть раз проявишь слабость — его уделают другие учителя. Или я. Ты этого хочешь? Арсений сжал кулаки. — Ты не тронешь его. — Уже тронул. Поставил на колени. Припугнул. Он теперь мой. И я буду делать с ним что захочу. Хоть трахать, хоть пороть. Таковы правила, Попов. И ты их знаешь лучше всех. Арсений схватил его за плечо, развернул к себе. Рост давал преимущество — он навис над Димой, в глазах — ярость. — Я убью тебя, если ты его тронешь. — Убьёшь? — Дима усмехнулся, стряхнул пепел на ботинки Арсения. — Кому ты пожалуешься? Директору? Он сам подписывает разрешения на насилие. Полиции? Они в курсе. Ты здесь никто, Арсений. Как и я. Как и эти дети. Мы все — мясо. Он развернулся и ушёл в темноту. Арсений остался. Кулаки дрожали. Он думал: «Серёжа, прости. Я не смогу тебя защитить. Я сам — часть этой системы».