хороший мальчик

30 августа, 6:13 Комната №23 Серёжа открыл глаза и сразу понял, что сегодня будет пиздец. Не потому, что предчувствие — просто он всегда это знал. Такое утро, когда ещё не встал, а уже устал. Оля спала, свернувшись клубком, и тихо посапывала. Он аккуратно спустил ноги с кровати, встал. В голове гудело после вчерашней водки — Арс угощал не жалея. Сделал шаг к выходу. И наступил на край коврика. Коврик поехал. Серёжа потерял равновесие, рухнул плечом на тумбочку, задел комод — и правой рукой, уже по инерции, врезался костяшками в деревянный угол. Хрустнуло. Он посмотрел на руку. Кровь. Кожа на костяшках двух пальцев разодрана в мясо, белеет что-то — то ли кость, то ли сухожилие. — Блядь, — сказал он без эмоций. Оля подскочила на кровати. — Что? Что случилось? — Ничего, — Серёжа сунул руку под холодную воду из крана. Вода стала розовой. — Упал. — Сережа, у тебя кровь! — Я вижу. Боль пришла только через несколько секунд — тупая, пульсирующая. Он даже не скривился. Просто смотрел, как вода смывает красные полосы. Неуклюжий, блядь. Всегда был неуклюжим. Ещё в детстве вечно разбитые коленки, синяки, шрамы. Мать говорила: «Весь в отца». Отец просто молчал. Оля молча нашла аптечку, обработала рану перекисью — зашипело — и замотала бинтом. — Ты бы хоть заорал, что ли, — проворчала она. — Нормальные люди от такого орут. — Я нормальный? — Серёжа усмехнулся. — Олечка, мы в аду. Орут здесь по другим поводам. Она ничего не ответила. --- 7:30 Столовая В столовой пахло овсянкой и дешёвым маргарином. Серёжа сел за стол, стараясь не замечать, как на него пялятся. Новенький. Свежее мясо. Он машинально отодвинул тарелку. Есть не хотелось. — Ешь, — приказала Оля, пихая ложку ему в руку. — Сегодня пять уроков, а потом физика. Силы нужны. — Я не голоден. — А мне насрать. Он поел. Потому что Оля умела быть сукой, когда надо. --- 8:20 Первый урок — литература Учительница — женщина лет пятидесяти, с мертвыми глазами — читала «Преступление и наказание» монотонным голосом, как будто перебирала кости. Без души. Без эмоций. — Раскольников убил старуху, — сказала она, зевнув. — Вопросы есть? Никто не поднял руку. — Ну и хуй с ним. Читайте дальше сами, это дз. Серёжа оглядел класс. Ученики сидели с пустыми лицами. Кто-то спал, уткнувшись в парту. Кто-то рисовал хуи на полях тетради. И никто не отреагировал на мат со стороны учителя. Странно. Подумал он. В конце урока учительница подозвала к себе какого-то парня — своего подопечного. Тот подошел, опустив голову. — Ты на прошлом уроке спал, — сказала она. Голос стал другим — злым, хищным. — Я болел... — Мне насрать. Руку давай. Парень протянул руку, не глядя. Учительница схватила линейку и ударила по пальцам — раз, второй, третий. Парень закусил губу, но не закричал. Только сжался весь, как будто хотел исчезнуть. — Иди от сюда, дебил. Парень ушел. Линейка осталась лежать на столе — с каплей крови на кончике. Серёжа смотрел и не мог поверить. Дома он читал про такие интернаты. Но читать и видеть — это разные вещи. «Здесь каждый учитель — палач, — подумал он. — И каждый ученик — жертва». --- 9:15 Второй урок — история Учитель истории оказался мужиком под два метра, с выбритой головой и голосом, как у диктора новостей. Он рассказывал про Вторую мировую с таким энтузиазмом, будто сам там воевал. — А ну быстро назовите дату начала войны! — рявкнул он на весь класс. Тишина. — Я спросил, блядь! — Двадцать второе июня... — начал кто-то с первой парты. — Молчать! Я не тебя спросил. Тебя, — он ткнул пальцем в Серёжу. — Новенький. Давай. — Двадцать второе июня одна тысяча девятьсот сорок первого года, — четко сказал Серёжа. Учитель удивленно поднял бровь. — Шаришь. Ладно, живи пока. Больше его не трогали. А в конце урока история подозвал к себе своего ученика — худого парня с трясущимися руками. Никто не видел, что он сделал, но парень вышел из класса с красным следом на щеке и разбитой губой. Серёжа сжал перебинтованную руку. Боль отрезвляла. --- 10:20 Третий урок — биология Здесь Серёжа вырубился почти сразу. Учительница — молодая, но с глазами, как у рыбы — говорила про фотосинтез так скучно, что хотелось воткнуть себе карандаш в глаз. Проснулся от того, что кто-то тряс его за плечо. — Эй, ты сдох там? — Оля смотрела с иронией. — Почти, — пробормотал он. На биологии никто никого не бил. И это был первый предмет, где Серёжа почувствовал что-то похожее на облегчение. --- 11:15 — 12:10 Четвертый урок — алгебра и пятый — геометрия Математику вел усатый мужик с фамилией, которую Серёжа выучивать не стал. Он писал на доске формулы не глядя, объяснял матом и срывался на крик, если кто-то не понимал. Но Серёже было все равно и он думал почему матешу ведёт это недоразумение, а не Арс, ведь насколько он знал тот был математиком. — Какого хуя вы тупые? Это же элементарно! Свой предмет знал — чувствовалось. Но преподавать не умел. Или не хотел. Или система требовала от него только одного — контроля. Своего ученика он не трогал. Просто игнорировал. Парень сидел на последней парте и рисовал что-то в тетради. Иногда поднимал глаза — пустые, выжженные. «Ему уже всё равно, — понял Серёжа. — Он сдался». --- 12:30 Обед Столовая наполнилась гулом. Серёжа жевал безвкусную гречку и думал о том, что через два часа — физика. Встреча с Позовым. — Слушай, — тихо сказала Оля, наклоняясь к нему. — Ты руку замотал. Он спросит, откуда. Что скажешь? — Правду. Упал. — Он не поверит. — А мне насрать, поверит или нет. Это правда. Оля покачала головой, но спорить не стала. --- 14:00 Кабинет физики Серёжа зашел последним. В классе уже сидело человек пятнадцать — ученики 11-го класса, все напряженные. Пахло табаком — Позов курил прямо в кабинете, не открывая окна. — Садитесь, — бросил Дима, не оборачиваясь от доски. Серёжа сел за вторую парту. Рука болела. Бинт немного промок — кровь сочилась сквозь марлю. Дима начал урок. Физику он знал отлично — и, что удивительно, объяснял хорошо. Четко. По делу. Без лишних слов. Единственный учитель, который не орал и не кидался линейками. Но его голос... в нем было что-то, от чего хотелось сжаться. — ...закон Ома для участка цепи. Кто ответит? Серёжа поднял руку. Дима посмотрел на него, усмехнулся. — Матвиенко. Быстро. Серёжа ответил. Без запинки. Правильно. Дима кивнул — коротко, почти незаметно. — Хорошо. Садись. Урок прошел быстрее, чем ожидалось. Дима не трогал никого, не унижал, не бил. Просто вел занятие — холодно, отстраненно, как робот, выполняющий программу. Но Серёжа чувствовал на себе его взгляд. Тяжелый, изучающий. Как будто Дима читал его, как открытую книгу. --- 15:00 Звонок. Урок окончен. — Остальные вышли. Матвиенко, задержись. Класс опустел. Даже Оля бросила на него быстрый взгляд, но вышла. Дверь закрылась. Дима медленно встал из-за стола, засунул руки в карманы брюк, подошел к Серёже. Тот сидел не двигаясь. — Покажи руку. — Что? — Серёжа не понял. — Не еби мне мозги. Покажи руку. Серёжа протянул правую руку — замотанную бинтом, с проступившими бурыми пятнами. Дима схватил его за запястье, повернул ладонью вверх, потом вниз. Внимательно осмотрел. — Кого ударил? — Никого. Я упал. — Не ври мне. — Я не вру, — сказал Серёжа, и голос его был ровным. — Я всегда был неуклюжим. Проснулся, встал, поскользнулся на коврике. Ударился об комод. Хотите — Олю спросите. Она перевязывала. Дима молчал. Смотрел в глаза. Своим холодным, сканирующим взглядом. Серёжа не отводил взгляд. Врать он умел хорошо — этому научился ещё дома. Но сейчас он не врал. — Не похоже на драку, — наконец сказал Дима. — Слишком локально. — Я же говорю, упал. Позов отпустил его руку. Отошел к окну, закурил. — В этом интернате, Матвиенко, я должен знать всё. Если тебя кто-то ударил — я разберусь. Но если ты ударил кого-то — я разберусь с тобой. Ты понял разницу? — Понял. — Если ты врешь — я это узнаю. Рано или поздно. И тогда ты пожалеешь, что родился на свет. Дима выпустил дым в открытую форточку. — Иди. Но помни: ты под моей ответственностью. Каждый синяк, каждая царапина — это моя головная боль. Не создавай мне проблем. Серёжа встал, кивнул и пошел к двери. — Матвиенко, — окликнул его Дима уже на пороге. Серёжа обернулся. — Руку обработай нормально. Бинт грязный. В медпункте есть всё. Это прозвучало почти... заботливо. Почти. Но Серёжа уже не верил ни в какие «почти». --- 15:30 Коридор Оля ждала его у выхода. — Ну? — Допрашивал. Думал, что я кого-то ударил. — А ты? — Я упал. Сказал правду. — Поверил? — Не знаю. — Серёжа посмотрел на свою руку. Бинт и правда был грязный. — Сказал, чтобы в медпункт сходил. Оля удивленно подняла бровь. — Это прогресс. — Или подъеб с его стороны, хах — ответил Серёжа. — Здесь я ничему не верю. Они пошли по коридору, а за их спинами дымилась сигарета в руке человека, который только что понял, что этот новенький — не такой, как все. И это пугало Дмитрия Позова больше, чем любое нарушение.