хороший мальчик

16 сентября, суббота 20:00 — Коридор учительского крыла Серёжа шёл по коридору, чувствуя, как под толстовкой ноет тело. Ничего страшного — привык. После вчерашнего уже в комнате валялся в кровати разговаривая с Олей и Антоном. Но к восьми вечера заскучал. Или не заскучал. Просто знал, что Дима сейчас один. Что в субботу ему нечего делать в классе — он работает из комнаты. Что у Серёжи есть законный предлог: домашнее задание, про которое он «забыл». Серёжа постучал. Дверь открылась почти сразу. Дима стоял на пороге — в домашних штанах и растянутой футболке, с мокрыми волосами. Пахло гелем для душа и табаком. — Чего припёрся? — спросил он без злости. Серёжа шагнул внутрь, не дожидаясь приглашения, и с порога выпалил: — Поз, не поверишь, но ты теперь ебака. И целую ночь меня насиловал. Ну, по крайней мере, так думают Оля и Шаст. Он усмехнулся и шагнул вперёд — устало, развалисто, как человек, который уже не притворяется бодрым. Но Матвиенко был бы не Матвиенко, если бы не зацепился ногой за коврик. И буквально упал в объятья Димы, уткнувшись носом ему в ключицу. Дима ловить умел. Одной рукой подхватил под спину, второй придержал за затылок. — Ну, — сказал он, прижимая Серёжу к себе, — не могу не согласиться с этим комплиментом. Ебака — звучит гордо. — Поз, так не пойдёт. — Поз? — Дима поднял бровь, и в углах его губ появилась редкая, почти незаметная улыбка. — С каких это пор я Поз? Меня вообще то Дима зовут. — С сегодняшних, — буркнул Серёжа и уткнулся в плечо преподавателя. Дима фыркнул. Потом тихо, почти шёпотом, сказал: — Ладно, Поз так Поз. Он погладил Серёжу по макушке, перебирая волосы. — А ты как себя чувствуешь, Серёж? — Нормально, — голос приглушённый, из-под футболки. — Не ври. — Немного болит. Но терпимо. Дима вздохнул, ещё раз погладил и мягко отстранил. — Ладно. Заходи, раз пришёл. Чай будешь? — Буду. Он закрыл дверь на замок — автоматически, привычно — и ушёл на кухонную зону. Комната у Димы была больше, чем у учеников: отдельная спальня, маленький уголок типо кухни  с микроволновкой и чайником, стол для работы и диван, которые образовывали мини гостиную. Серёжа плюхнулся на диван у окна. Достал рюкзак, выложил тетради. Дима вернулся с двумя кружками — чай с сахаром, крепкий. — Что делать будем? — спросил Дима, садясь рядом. — Сочинение по литературе. Я начал, но там... — Серёжа поморщился. — Там про Родиона Раскольникова. Типа, убил старуху, а потом мучился. Надо раскрыть образ. — Классика, — усмехнулся Дима. — Ну давай, читай, что написал. Серёжа взял тетрадь, но читать не стал. Вместо этого посмотрел на кровать Димы — застеленную, с одной смятой подушкой. — А ты спишь один? — спросил он. — А ты видишь кого-то ещё? — Дима закурил, открыл форточку. — Нет, просто... — Просто ничего. Давай сочинение. Серёжа вздохнул и начал читать. Корявые фразы, детские рассуждения. Дима слушал, иногда комментировал: «эту мысль разверни», «тут запятая нужна», «Достоевский за такое руки бы оторвал, но училка схавает». Через полчаса Серёжа устал. Глаза слипались. — Я не могу больше, — сказал он, откладывая тетрадь. — У меня голова не варит. — Отдохни. — Я лучше почитаю. — Серёжа взял книгу — тот самый роман, который они проходили. — Ты не против, если я на кровати? Дима посмотрел на него долгим взглядом. — Вали, — сказал он. Серёжа перебрался на кровать, устроился на животе, подперев подбородок руками. Открыл книгу на нужной странице. Дима сидел за столом, что-то печатал в ноутбуке. — «Он не мог, и не думал, и не хотел даже думать о том, чтобы когда-нибудь...» — пробормотал Серёжа, продираясь сквозь текст. Через семь минут голова упала на подушку. Книга выскользнула из пальцев. Дима услышал, как изменилось дыхание. Ровное, глубокое. Сон. Он обернулся. Серёжа спал, раскинувшись на его кровати, щекой уткнувшись в его подушку. Толстовка задралась, открывая полоску поясницы. Лицо спокойное, губы чуть приоткрыты. Дима выдохнул. Провёл рукой по лицу. — Ёбаный в рот, — сказал он тихо. Он встал, подошёл к кровати, осторожно вытащил книгу из-под Серёжиной руки, положил на тумбочку. Натянул на него плед — тот, что висел на спинке стула. Серёжа не проснулся. Только свернулся клубком, подтянув колени к животу. Дима сел рядом, посмотрел на спящего парня. В вечернем свете субботы он выглядел ещё моложе, чем был. Тонкие руки, тёмные круги под глазами, шрам на скуле. — И что мне с тобой делать, Матвиенко? — спросил Дима у пустоты. Ответа не было. Он потушил сигарету, выключил ноутбук, разделся до футболки и трусов. Лёг на свободную половину кровати, стараясь не касаться Серёжи. Но Серёжа во сне потянулся к теплу — придвинулся, положил голову Диме на плечо, выдохнул в шею. Дима замер. — Серёж, — тихо позвал он. Никакой реакции. — Ты охренел, — сказал он уже себе. Он лежал, глядя в потолок, и думал о том, как это вообще возможно. Вчера он выполнил приказ. Сегодня этот парень сам пришёл к нему в комнату. Сел на его кровать. Уснул. А теперь спит в обнимку. «Ты с ума сошёл, Поз», — сказал он себе. И испугался как легко новая кличка влилась в его мысленный лексикон. Но руку убирать не стал. Потому что Серёжа вздохнул во сне и прижался ближе. И потому что Дима понял: он не хочет, чтобы это прекращалось. Он выключил ночник. — Опять ты здесь спишь, — пробормотал он в т емноту. — Ну и ладно. Серёжа что-то промычал во сне и затих. Дима закрыл глаза. И понял, что сегодня он тоже уснёт раньше обычного.