хороший мальчик

23 ноября, суббота 09:30 — Комната Арсения (несколько минут спустя после разговора с Олей) Серёжа всё ещё смотрел на экран ноутбука, когда дверь распахнулась без стука. Он не успел убрать ноут — только пальцы дёрнулись чтобы захлопнуть крышку, но было поздно. На пороге стоял Дмитрий Темурович Позов. В домашних штанах, растянутой футболке, с сигаретой в зубах. Глаза — две ледяные щели. — А ну встал, — сказал он тихо, но так, что Оля за соседним столом вздрогнула. Серёжа не шевельнулся. — Я сказал — встал, Матвиенко. — Дмитрий Темурович, я могу объяснить... — Пизда тебе, — перебил Дима. Шагнул вперёд, схватил Серёжу за шкирку и буквально выдернул с дивана. — Пошли. Живо. — Да пусти ты... — Молчать. Дима выволок его в коридор, даже не взглянув на Арсения, который выскочил следом. Арс хотел что-то сказать, но Дима рявкнул: — Не лезь, Попов. Это мой ученик. Арсений поднял руки и отошёл. Оля осталась в комнате, прижимая ладони ко рту. Дима тащил Серёжу за шкирку, не обращая внимания на его попытки вырваться. Серёжа не сопротивлялся всерьёз — Поз был зол как чёрт, но руки у него были тёплые и знали, куда давить, чтобы не больно, но не вырваться. «Интересно, он меня убьёт или просто выебет?» — подумал Серёжа и почему-то не испугался. Они влетели в комнату Димы. Дверь захлопнулась с грохотом. Дима отпустил его, толкнул к стене и сам замер в двух шагах, тяжело дыша. — Объясняйся, — сказал он. Серёжа поправил воротник. — Что именно? — Не ёби мне мозги, Матвиенко. — Дима шагнул ближе. — Два месяца ты ходишь как тень. Не разговариваешь. Домашку делаешь сам, хотя раньше не мог запятую поставить. А сегодня я вижу у Попова ноутбук, на котором ты что-то строчишь, и вид у тебя такой, будто ты выиграл в лотерею. Я спрашиваю — что происходит? — Ничего не происходит. — Серёжа. — А что ты хочешь услышать? — Серёжа скрестил руки на груди. — Что я два месяца не спал? Что я заработал немного денег? Да, заработал. И что? — Как ты заработал? — Неважно. Дима вдруг шагнул вплотную, схватил его за грудки и прижал к стене. Лицо в лицо. Глаза горят. — Ты понимаешь, что ты нарушил все правила интерната? Ты шатаешься по ночам? Выходишь за территорию? Серёжа промолчал. Дима всё понял правильно. — Блять, долбаеб, — выдохнул Дима, тряхнув его за грудки. — Как ты мог? Ты знаешь, что с тобой сделают, если узнают? — Не узнают. — А я? Я узнал! — И что ты сделаешь? — Серёжа смотрел прямо в глаза. Дима открыл рот, чтобы ответить — и не успел. Потому что Серёжа наклонился и поцеловал его. В губы. Спокойно, без спешки, как будто они делали это каждый день. Вкус табака и утреннего кофе. Дима замер на секунду, а потом оторвался, отшатнулся, как от удара. Потому что в губы не целовались они с приказа. И это вызывало смешеные эмоции. — Ты... — голос сел. — Что? — Серёжа не двигался. — Я тебя сейчас трахну, — сказал Дима, и голос его дрожал от злости и ещё от чего-то, что Серёжа узнал. — Потому что ты ёбаный мудак. Потому что я имею право. Потому что ты меня... возбуждаешь. — Он сглотнул. — И я блять соскучился. И твоего ебаного мнения я не спрашиваю. Он набросился на Серёжу, вжимая в стену, жадно целуя в шею, кусая, тяжело дыша. Руки уже тянули футболку вверх. А Серёжа рассмеялся. Не громко, не зло. Тихо, спокойно, даже ласково. — Ну ну, — сказал он, подставляя шею, но не закрывая глаза. — Что ещё ты сделаешь, Поз? Дима замер. Поднял голову. В его глазах — бешенство пополам с отчаянием. — Ты... ты специально? — А ты догадайся. И Дима сорвался. Внутри него что-то щёлкнуло — последний предохранитель, последняя стена, за которой он прятал всё это время. Два месяца без Серёжи. Два месяца формальных «Дмитрий Темурович» и сухих кивков. Два месяца он не спал по ночам, думая, что сделал не так. А этот ёбаный мальчишка просто пропал — и оказалось, что он просто баловался с ноутом у Арсения, отжимался от пола, чтобы не уснуть, и даже не сказал ему ни слова. — Ты… — Дима рванул его футболку, разрывая ткань, — ты… — поцеловал ключицу, оставляя красный след, — ни хера… — спустился к груди, — не понимаешь… Серёжа не сопротивлялся. Он даже помогал — стянул с себя остатки футболки, расстегнул джинсы. Но в его движениях не было спешки. Он был спокоен. Как будто знал, чем всё кончится. — Злой, — констатировал Серёжа, когда Дима оторвался от его соска и посмотрел на него снизу вверх. — Ты такой злой, Дим. — Я тебя ненавижу, — прошипел Дима, стаскивая с него штаны. — Неправда. — Заткнись. Они переместились на кровать — не плавно, а в борьбе. Серёжа пытался перевернуть Диму на спину, и у него почти получилось — за два месяца тренировок он стал сильнее, плечи шире, пресс твёрже. Дима рычал, отбивался, матерился, но Серёжа оказался сверху. Всего на секунду — чтобы поцеловать его в уголок губ. — Спокойнее, — сказал он. — Никуда я не денусь. — Слезь, — приказал Дима, но руки его уже не толкали — они лежали на бёдрах Серёжи, сжимая кожу. — Не слезу. Серёжа наклонился, целуя его уже мягко, вкрадчиво, так, как Дима целовал его два месяца назад. Нежно. Долго. С прикусами, с шёпотом в губы. — Не злись, Дим, — сказал он. — Ну, не злись. Дима рычал. Пытался перевернуть их обратно — и Серёжа позволил, потому что борьба была лишь игрой. Они снова оказались в обычной позе — Дима сверху, нависает, тяжело дышит. Но инициатива ускользнула. — Ты… — Дима замер, когда Серёжа провёл ладонями по его спине, спускаясь ниже, — ты что делаешь? — Ничего. Расслабься. — Я тебя наказывать собрался! — Ага, — Серёжа мягко перевернул их обратно — и Дима почему-то не сопротивлялся. Он просто лежал на спине, смотрел снизу вверх и чувствовал, как где-то глубоко внутри всё переворачивается. — Ты хороший мальчик, — тихо сказал Серёжа, склоняясь к его шее. — Самый лучший. Дима зажмурился. Это были его слова, его интонация. Серёжа передразнивал его — но не издевательски, а так, будто возвращал долг. — Я сейчас убью тебя, — предупредил Дима. — Ну-ну — Серёжа поцеловал его в кадык. — Хватит рычать, мы же оба знаем что это не так. — У тебя совсем крыша поехала. — У нас двоих, — поправил Серёжа и стянул с Димы футболку. Он раздевал его медленно. Без спешки, без дрожи. Каждое движение — уверенное, почти собственническое. Дима ненавидел себя за то, что не может просто взять и перехватить контроль. Он пытался — дёрнулся, чтобы скинуть Серёжу, перевернуть, быть сверху — но Серёжа мягко, но жёстко прижал его запястья к кровати. — Нельзя так делать мудак, — прошептал Дима, глядя в потолок, и его голос дрожал. — А кто сказал? — Серёжа спустился поцелуями к его животу. — Устав. — Похуй на устав. Серёжа расстегнул его джинсы, стянул вместе с бельём. Дима дёрнулся, когда горячий рот коснулся чувствительной кожи. — Серёжа, блять, мы не… — Тихо, — сказал Серёжа и медленно провёл языком. Дима выгнулся, вцепился в простыни. Его член уже был твёрдым — всё это время, пока они боролись, пока целовались, он был готов. И сейчас, когда Серёжа неторопливо, почти лениво проводил языком, посасывая головку, Дима чувствовал, как всё тело плавится. — Я… — он сглотнул, — я же буду сверху? Да? Серёжа оторвался на секунду, заглянул ему в лицо — и в этот момент его палец, смазанный чем-то (когда он успел взять с тумбочки смазку? Дима не заметил), аккуратно вошёл внутрь. — Конечно, да, — сказал Серёжа и снова взял в рот. Дима застонал. От потери ориентации, от контраста — член в тёплом рту, а внутри двигается палец. Он пытался собрать мысли, но Серёжа работал языком, и каждый раз, когда Дима почти формулировал протест, тот облизывал головку и сжимал губы, и мысли разбегались. Второй палец вошёл следом. Дима дёрнулся. — Ты… ты меня растягиваешь? — Угу, — промычал Серёжа с набитым ртом. — Ты же меня наебал? — Голос Димы звучал обиженно, по-детски, хотя всё тело выло от удовольствия. — Сказал «конечно да»… — Конечно нет, — Серёжа оторвался, поднял глаза. — Я так скучал, Дим. Он нашёл простату — пальцы внутри изогнулись, и Дима выгнулся дугой, задохнувшись от неожиданности. А Серёжа в тот же момент снова обхватил губами головку, дразня языком, посасывая, не давая опомниться. Дима потерял связь с реальностью. Он слышал собственные стоны — низкие, рваные, то ли злые, то ли умоляющие. Пальцы вцепились в подушку. Он пытался что-то сказать — «остановись», «подожди», «я должен быть сверху» — но вместо этого из горла вырывалось только: — Ах, блять… Серёжа убрал пальцы. Дима почувствовал пустоту — и чуть не заплакал от этой внезапной потери. Тело требовало продолжения, требовало наполнения. Он зажмурился, боясь, что Серёжа сейчас поднимется и уйдёт — снова оставит его. Но Серёжа не ушёл. — Ты мой кот, — сказал он, нависая сверху, целуя влажное лицо. — Мой хороший кот. Сейчас всё будет. И он вошёл. Медленно, осторожно, давая привыкнуть. Дима вскрикнул — не от боли, от полноты, от того, как Серёжа заполнил его и замер. А потом начал двигаться — плавно, глубоко, находя тот самый угол, от которого у Димы темнело в глазах. — Тебе нравится, — прошептал Серёжа, целуя его шею. — Я же вижу. Тебе пиздецки нравится. — Заткнись, — выдохнул Дима и обхватил его ногами за талию, притягивая ближе. Они кончили почти одновременно. Серёжа — с тихим стоном, уткнувшись в плечо Димы. Дима — с криком, выгибаясь, вжимаясь в постель, теряя сознание на несколько секунд. Потом было только дыхание. Рваное, горячее, их общее. Серёжа первым пришёл в себя. Поцеловал Диму в мокрый висок, лизнул солёную кожу. — Ну что, — сказал он, усмехаясь. — Мириться будем, кот? Дима не ответил. Он лежал, глядя в потолок, и переваривал. Внутри него шла битва. Он должен был наказать Серёжу. Он должен был быть сверху. Он должен был контролировать ситуацию. А вместо этого его растянули, трахнули и назвали котом. И ему, блять, понравилось. — Это пиздец, — сказал он вслух. — Что именно? — Всё. — Дима попытался встать — отодвинуться, сесть, уйти в ванную, собрать себя заново. — Ты обманул меня. Ты... ты меня... — Я тебя трахнул, — спокойно сказал Серёжа. — И тебе понравилось. — Не понравилось! — Врёшь. Дима наконец сел, отодвинулся на край кровати, спиной к Серёже. Плечи напряжены, голова опущена. — Ты меня наебал, — сказал он тихо. — Я хотел наказать тебя. Хотел тебя... а ты меня. И я... я даже не боролся. Подставился. Как последний... — Как последний кто? — Серёжа подвинулся к нему, положил ладонь на голую спину. — Не трогай. — Не трону. Серёжа убрал руку. Но не отошёл. Дима молчал. Ему было стыдно. И обидно. И странно — легко на душе, несмотря ни на что. Он хотел злиться, но злость таяла, потому что Серёжа был тёплым и рядом, потому что он пах как раньше, потому что два месяца Серёжа от него прятался, а сейчас — вернулся. — Мне грустно, — сказал Дима в пустоту. — Из-за чего? — Из-за тебя. Ты мне ничего не сказал. Ни про ноутбук, ни про деньги, ни про... вообще. Я думал, ты обиделся на меня после порки. А ты, оказывается, сидел у Арсения и блять я даже не знаю что ты там делал. Какой то код. И даже не позвал. Серёжа обнял его со спины, положил подбородок на плечо. — Я не мог тебе сказать. Ты бы меня остановил. — Я бы... — Ты бы испугался за меня. Или доложил бы директору. Или сделал вид, что ничего не знаешь, а потом мучился бы. А так — я всё сделал сам. И теперь я богат. Ну, почти. — Сколько? — тихо спросил Дима. — Пока десять тысяч. Долларов. Дима присвистнул. Повернул голову, посмотрел на Серёжу. — Что это за программа? — Криптомонета. Happdanger. Я её создал и запустил. Она самораспространяется. — Серёжа уткнулся носом в плечо Димы. — Я хотел тебе рассказать. Но боялся, что ты меня остановишь. — И правильно боялся, — вздохнул Дима. — Ты вообще понимаешь, что это незаконно? Что за такое могут посадить? — В том и прикол, что всё легально. Я проверил. — Серёжа чмокнул его в плечо. — И я не хочу больше врать. Давай я тебе всё расскажу. С самого начала. Дима помолчал. Потом опёрся спиной о грудь Серёжи и сказал: — Рассказывай. И Серёжа рассказал. Про дыру в заборе. Про взлом вайфая — «за двадцать минут, Поз, ты слишком простой пароль ставишь». Про ночную работу, про парсер на 40 тысяч, про ноутбук и магазин 24/7, про два месяца кода в комнате у Арса, про бессонные ночи, отжимания, пресс — «да, я подкачался, заметил?» — про Арсения, который прикрывал и не задавал лишних вопросов. И про Happdanger. Про алгоритм. Про то, как он заставит монету расти. Про планы на будущее. Дима слушал и не перебивал. Только иногда вздыхал или матерился сквозь зубы. Когда Серёжа закончил, Дима повернулся к нему, посмотрел долгим взглядом. — Ты гениальный идиот, — сказал он. — Спасибо. — Это не комплимент. — А я принял как комплимент. Дима покачал головой. Провёл рукой по лицу Серёжи — по скуле, по губам. — И что теперь? — А теперь, — Серёжа взял его руку и поцеловал пальцы, — ты ничего не видел. Ноутбук остаётся у Арса. Ты ничего не знаешь про монету. А я продолжаю работать. Когда накоплю достаточно — куплю себе свободу. И тебя, если захочешь. — Меня не купишь. — А я не покупать. Я просто... возьму с собой. Дима хотел что-то ответить, но вместо этого придвинулся и поцеловал Серёжу сам. Без злости, без рыка. Обычный поцелуй — как будто они всегда так делали. — Ладно, — сказал он, отстраняясь. — Но если ты ещё раз пропадёшь на два месяца — я тебя прибью. — Договорились, — улыбнулся Серёжа. — А сейчас можно я посплю? Я не спал сутки, а ты меня ещё и выебал. — Я? — возмутился Дима. — Это ты меня выебал! — Как скажешь, котёнок. — Не называй меня так. — Хорошо, Дим. Серёжа лёг, притянул Диму к себе на грудь. Тот не сопротивлялся — только поворчал для прили чия. В комнате стало тихо. За окном — серое субботнее утро. На тумбочке молчал ноутбук, на экране которого росли зелёные цифры. Серёжа закрыл глаза и улыбнулся. — Спи, хороший мальчик, — сказал он, передразнивая Диму. — Заткнись, — ответил Дима уже сонно. И они уснули. В обнимку. Впервые за два месяца.