хороший мальчик

20 декабря, пятница 05:30 — Комната №23 Серёжа не спал всю ночь. Он лежал на спине, смотрел в потолок и слушал, как тихо сопит Оля на соседней кровати. Антон — на своей, — иногда всхрапывал и переворачивался на бок. Две недели. Четырнадцать дней с того утра, когда он проснулся с мыслью о каникулах. И за эти две недели Happdanger вырос до невероятных размеров. Сначала он просто следил за цифрами. Десять тысяч, пятнадцать, двадцать, тридцать. Потом они поползли быстрее — пятьдесят, семьдесят, сто. Серёжа перестал спать по ночам, но уже не из-за работы — из-за адреналина. Каждое уведомление на экране заставляло сердце биться быстрее. А потом случился взрыв. Кто-то из крупных блогеров случайно упомянул Happdanger в своём стриме. Потом другой, третий. Монета пошла в народ — вирусный механизм сработал лучше, чем он ожидал. Люди майнили, перепродавали, покупали. Серёжа сидел и смотрел, как его состояние перевалило за миллион. Потом за два. За пять. К утру пятнадцатого декабря, за пять дней до каникул, он был долларовым миллионером. Не каким-нибудь жалким миллионером на грани — у него было почти четыре миллиона долларов в эквиваленте. И цифры продолжали расти. Он не сказал никому. Арсений, который знал про запуск, спрашивал: «Ну как?» Серёжа пожимал плечами: «Нормально, копейка идёт». Арс не лез. Оля и Антон вообще не в курсе — они думали, что он «балуется с кодом» и на подработку копит. Дима — тот знал про крипту, но Серёжа сказал ему «какие-то копейки, на билет хватит». Дима поверил. Или сделал вид, что поверил. Хвастаться Серёжа не хотел. Деньги — это инструмент, а не повод для гордости. И потом, в интернате ПСС, где тебя могут выпороть за лишнюю улыбку, лучше быть бедным и незаметным, чем богатым и подозрительным. Сегодня он уезжал. Вещей он не брал. Вообще ничего, кроме ноутбука и паспорта. Всё остальное — одежду, обувь, телефон, рюкзак — он купит в Москве, в переходе между вокзалами, где есть круглосуточные магазины. Смысл тащить с собой старые тряпки, когда у тебя в кармане — миллионы? Телефон он выбросит. Купит новый, чистый, с новой симкой. Старый — с историей переписок, с доступом к интернатскому вайфаю, с геолокацией — останется в урне в аэропорту. Серёжа читал про цифровую гигиену. Он знал, что если его захотят найти — найдут по телефону. А он не хотел, чтобы его нашли. Никогда. План был такой: выйти через дыру в заборе в шесть утра, пока охранники меняются. Дойти до трассы, поймать попутку до Москвы. Там — купить билет на ближайший рейс до Франкфурта. А из Франкфурта — в Берлин. Или в Гамбург. Или куда глаза глядят. Германия ему нравилась. Чистота, порядок, технологии. И, главное — там его никто не знал. Он повернул голову, посмотрел на Олю. Спала, свернувшись калачиком, волосы разметались по подушке. Друг. Хороший друг, которая придумала с Антоном версию: «Серёжа влюбился в своего насильника, потому что у него детская травма и он не понимает, что такое нормальные отношения». Оля сказала это ему в лицо неделю назад, и он не стал спорить. Потому что что он мог сказать? «Я не влюблён, мы просто иногда целуемся смотрим мультики и мне с ним хорошо»? Это звучало бы ещё безумнее. Антон молчал, но смотрел с жалостью. Дима для него был врагом — как и все кураторы, как и сам интернат. Он не мог понять, как можно хотеть быть рядом с тем, кто тебя насиловал. Серёжа не пытался объяснять. Пусть думают, что хотят. Главное — они не лезли в его жизнь. И не узнают правду. Дима… о Диме Серёжа старался не думать. Потому что если думать — становилось больно. Дима разрешил ему уехать. Подписал все бумаги, договорился с директором, что «Матвиенко едет к родственникам в Абхазию расширять кругозор». Директору было всё равно — он кивнул и поставил печать. Никто не проверял, есть ли у Серёжи родственники в Абхазии. Никто не спрашивал, на какие деньги он купит билет. Дима спросил. Серёжа соврал про подработку. Дима поверил. Или нет — но не настаивал. Последнюю неделю они почти не разговаривали. Серёжа избегал его — не потому, что не хотел видеть, а потому, что боялся. Боялся, что скажет правду. Боялся, что Дима попросит остаться. Боялся, что он сам согласится. А теперь всё. В шесть утра он встал, оделся в самое тёплое, что у него было — декабрь на улице, холодно. Сунул ноутбук в старый рюкзак (выбросит его в Москве). Паспорт — во внутренний карман куртки. Оля заворочалась, но не проснулась. Антон спал богатырским сном. Серёжа постоял секунду, глядя на них. — Простите, — прошептал он. — Я не вернусь. Вышел в коридор. Прошёл к западному крылу, к той самой дыре в заборе. Сетка была на месте — он проверил вчера вечером. Пролез. Оцарапал руку об острый прут, но не обратил внимания. Свобода. Холодный ветер ударил в лицо. Над головой — чёрное декабрьское небо, где-то далеко — огни трассы. Серёжа пошёл на свет. --- 08:45 — Москва, переход между Курским и Казанским вокзалами Попутка довезла до Москвы быстро — дальнобойщик по имени дядя Вова, который не задавал вопросов, только сказал: «Студент, что ли?» — «Ага», — кивнул Серёжа. Дядя Вова высадил его у метро, отказался от денег. В переходе Серёжа нашёл круглосуточный магазин техники и купил всё, что нужно: новый рюкзак — удобный, с кучей карманов; тёплую куртку взамен старой; три комплекта белья; джинсы; кроссовки; несколько футболок. Всё без логотипов, удобное, качественное. Потом — телефон. Самый дорогой, какой был в витрине. Серёжа не смотрел на ценник. Просто ткнул пальцем и сказал: «Этот и две симки с безлимитным интернетом». Продавец, молодой парень в очках, удивлённо поднял бровь — покупатель выглядел как обычный школьник, куртка старая, рюкзак потрёпанный, а платил новой картой, на которой, если бы продавец знал, лежало несколько миллионов. — Упаковать в подарок? — Не надо. Симки сразу вставьте, старый телефон я выкину. Продавец кивнул, сделал всё быстро. Серёжа расплатился, вышел, нашёл урну и разбил свой старый телефон об асфальт. Потом бросил остатки в урну. Старый рюкзак — туда же. Всё прошлое — в мусорку. Он стоял в переходе, держал в руках новый телефон, чувствовал тяжесть ноутбука за спиной — и улыбался. Ему было восемнадцать. Он был свободен. У него были миллионы. — Всё, — сказал он себе. — Пора. --- 11:30 — Аэропорт Шереметьево, терминал D Билет до Франкфурта стоил каких-то копеек. Серёжа купил бизнес-класс — потому что мог себе это позволить, и потому что хотел выспаться в кресле, которое раскладывается в кровать. В зале вылета он сидел у огромного окна, смотрел на взлётную полосу и пил кофе из настоящей чашки. Не пластиковой. Не алюминиевой мятой кружки из интернатовской столовой. Настоящий американо с пенкой, в белой керамике. Он включил новый телефон. Никаких воспоминаний. Номеров. Переписок. Новая жизнь. Он не мог вернуться. Не после того, как попробовал свободу. Интернат ПСС — место без выхода. Но он нашёл выход. Через дыру в заборе, через взломанный вайфай, через строчки кода, через бессонные ночи и отжимания, чтобы не уснуть. Он всё сделал сам. И теперь ему не нужно было возвращаться. Дима… Дима жалко. И Олю. И Антона. И даже Арса, который останется там, в этом аду, с учителями-палачами и учениками-жертвами. Но Серёжа не мог их спасти. Пока не мог. — Никогда. — прошептал он, глядя на свой самолёт у телетрапа. — Я не вернусь. И не вытащу вас оттуда. — На глазах наворачивались слёзы, но он сдержался. — Прости Оль, Антон. Прости Арс. Прости Дим. Я тебе напиздел. Объявили посадку. Серёжа встал, закинул рюкзак за плечо и пошёл к выходу на посадку. Никто его не пров ожал. Никто не ждал там, в Германии. Впервые в жизни он был абсолютно один. И это было лучшее чувство на свете.