Танец трех крыльев

86 год от З.Э. Песня первая: О двух бьющихся сердцах. Под сводами Драконьего Камня пахло не солёной пеной Черноводной, а раскалённым обсидианом и закипающей кровью. Роды принцессы Алиссы Таргариен затянулись на двое суток. В тускло освещённых галереях замка, тяжело стуча коваными сапогами, мерил шаги её муж, принц Бейлон Храбрый. Рядом на каменной скамье тихо, словно мышь, сидел их старший сын — девятилетний Визерис, испуганно вжимавший голову в плечи. И только пятилетний Деймон упрямо следовал за отцом. Мальчик, уже тогда отличавшийся непокорным, яростным нравом, буквально путался у Бейлона под ногами, повторяя каждое движение нервничающего родителя. Насупившись, он то и дело дёргал отца за полы расшитого драконами камзола и настойчиво, по-королевски требовал ответа: — Когда она уже родится? Мы будем летать вместе? Отец, я хочу посмотреть на её дракона! Второй сын Бейлона с пелёнок грезил исключительно пламенем и сталью, и рождение сестры интересовало его только как появление нового всадника. Когда тяжёлые дубовые створы наконец распахнулись, явив уставших мейстеров, принц первым бросился к постели бледной, но счастливо улыбающейся супруги. Рядом с ложем Алиссы стояла просторная, величественная колыбель из кованого железа, усыпанная мягкими пелёнками. Визерис и его младший брат подбежали ближе, заглядывая через высокие резные бортики. Внутри, укутанная в роскошные шелка, мирно спала новорождённая принцесса Элирия Таргариен. Но всё внимание мальчиков было приковано к изголовью её подушек. Там покоилось редкое изумрудное яйцо — то самое, которое Визерис с гордостью выбрал для сестры из свежей королевской кладки. Внезапно в тишине опочивальни раздался резкий, хрустальный звук. Зелёная скорлупа покрылась сетью трещин и раскололась. Из неё на ткань неуклюже выбрался маленький ящер, чья чешуя сверкала под лучами факелов, словно россыпь огранённых южных камней. Вердакс издал свой первый, ещё тихий, но уже драконий клёкот. — Гляди, отец! — восторженно воскликнул Визерис, указывая на малыша, который, расправив перепончатые крылья, доверчиво потянулся к крошечной ручке спящей сестры. —  Он такой чистый, как солнце! Бейлон тепло улыбнулся, наклоняясь к измученной жене. Но не успел он произнести и слова, как кованые двери, ведущие в галерею, с грохотом сорвались со стопоров. В комнату, задыхаясь от бешеного бега, ворвался молодой рыцарь из личной стражи. Его доспехи были покрыты копотью, а с лица сбежала вся кровь от первобытного ужаса. — Ваше Высочество... простите... — судорожно глотая воздух, пробормотал стражник, едва не падая на каменные плиты. — Там... у драконьих гнёзд, в куренях замка... Бейлон резко развернулся. Его брови нахмурились, а ладонь инстинктивно опустилась на рукоять меча: — Ты можешь членораздельно сказать, что случилось? — громогласно оборвал его отец, чьё терпение после двух суток ожидания было на исходе. — Вылупился... ещё один! — выдохнул рыцарь. — Тот серый камень из Валирии, что лежал в общей кладке... Он раскололся! Там всё в дыму! Из пасти чудовища бьёт багрово-чёрное пламя... Железные прутья вольера потекли, как воск! Тварь никого не подпускает! Два драконьих сердца... в один час! В покоях повисла леденящая, удушливая тишина. Алисса удивлённо приподнялась на локтях. Девятилетний Визерис притих, не отводя ошарашенного взгляда от двери, словно ждал, что яростный монстр ворвётся прямо к ним. Старый мейстер, мгновенно побелев как саван, судорожно опустил пальцы к своей цепи, бормоча древние молитвы. — Проклятие Валирии... — обронил старик, устремив остекленевший взор на железную колыбель. — Рождение принцессы пробудило пепел Четырнадцати Огней. Этот зверь сожжёт Вестерос! Но Бейлон лишь громогласно, победоносно рассмеялся, крепче прижимая к себе супругу. Грозный всадник великой Вхагар не ведал страха перед яростью пламени. В его облике горело величие древней крови. — Боги Валирии благословили нашу дочь! — объявил отец, гордо глядя на Элирию. — Мёртвый камень ожил в её час. Ей суждено править первобытной мощью нашего дома. Она станет величайшей из нас! Пока Визерис робко жался к отцовскому плащу, всё ещё оглушённый вестями о расплавленном железе драконьих куреней, Деймон не слушал ни мейстера, ни ликующего отца. Он медленно склонился над колыбелью. На его лице не было ни страха, ни детского удивления — лишь странная, не по годам сосредоточенная воля застыла в глубине тёмных фиалковых глаз. Маленький принц осторожно протянул руку и коснулся крошечных пальчиков спящей сестры. В эту самую секунду новорождённая Элирия резко вздохнула в жарких складках пелёнок, а сам мальчик почувствовал, как глубоко в груди, у самого сердца, болезненно и горячо отозвалась чужая, дикая ярость рождённого в подземельях зверя. 96 год от З.Э. Песня вторая: О ментальном зове небес. Утёсы Драконьего Камня содрогались от раскатистого рёва, какого этот остров не слышал со времён величия Чёрного Ужаса Балериона. В свои десять лет принцесса Элирия заставила умолкнуть упрямых мейстеров Цитадели. Она стала единственной всадницей в истории, связавшей душу сразу со всемогущей парой крылатых тварей. На окутанной туманом вершине Драконьей Горы, где штормовой ветер швырял в лицо солёные брызги Черноводной, Визерис заботливо затягивал лётные крепления на седле Вердакса. Двадцать одного года от роду, юноша казался воплощением истинного таргариеновского спокойствия. Он искренне любил сестру, оберегал её от дворцовых интриг и радовался, что изумрудный ящер вырос послушным и величественным. — Держись крепче за луку, Элирия, — мягко наставлял Визерис, проверяя надёжность кожаных ремней. — Наш подопечный слушает тебя, но высь над заливом сегодня неспокойна. Не улетай далеко от крепости. — Она не упадёт, Визерис, перестань кудахтать над ней, как старая нянька из Утёса Кастерли. — Раздался позади насмешливый, но весёлый голос.       Шестнадцатилетний Деймон сидел на обломке скалы, небрежно полируя кожей рукоять тренировочного клинка. В его платиновых прядях путались яростные потоки воздуха, а в грозовых глазах уже тогда горел тот самый опасный, порочный огонь, который одновременно манил и пугал придворных лордов. Принц поднялся и шагнул вперёд. Он двигался вальяжно, с наглой ухмылкой на губах, и его пристальный взгляд скользнул по хрупкой фигуре юной всадницы. Юноша обожал задевать сестру, выбивать из колеи — просто ради того, чтобы увидеть, как вспыхивает её гордый стальной характер. — Если она не справится с Вердаксом, то Аникс просто сожжёт седло вместе с ней, чтобы не позорить валирийскую кровь, — хмыкнул он, наклоняясь к принцессе и заглядывая ей прямо в лицо с невыносимым, дразнящим вызовом. — Но она справится. Правда, сестрица? Или ты уступишь поднебесье мне, а сама пойдёшь вышивать в окружении придворных дам? Ты ведь не трусиха, в отличие от изнеженных лордов из Малого совета?       Элирия, несмотря на столь нежный возраст, не отвела взора. Её валирийские глаза, глубокие, как редкие сапфиры, блеснули ледяной решимостью, а на губах появилась дерзкая улыбка. — Я скорее отрежу тебе хвостик твоей же тренировочной сталью, Деймон, чем испугаюсь высоты, — звонко и твёрдо ответила она, задрав подбородок. Молодой принц на мгновение замер от подобной наглости. И тут же разразился громким, искренним хохотом, явно восхищённый её отпором. Он легонько, по-братски щёлкнул сестру по носу, признавая поражение в этой словесной дуэли.       Именно в этот миг между ними проскочила едва уловимая искра ментального родства. Принц уже тогда понимал, что Визерис рождён для скучных залов и свитков, а они с Элирией — для полёта и пламени. — Сове́с! — выкрикнула принцесса на Высоком Валирийском. Изумрудный дракон с пронзительным визгом расправил мощные перепонки, изрыгая в воздух капли яркого пламени, и резким рывком сорвался с утёса вниз, уходя в крутое пике над бушующим заливом. Девочка восторженно закричала, растворяясь в безумной скорости. Но стоило ящеру выровнять ход среди туч, как небеса над ними раскололись. Из грозовой завесы, с утробным гулом рассекая воздушные потоки, вырвалась колоссальная дымчато-серая тень. Аникс, который рос пугающе быстро, вдвое опережая своего сородича, летел следом без упряжи, повинуясь лишь безмолвному зову крови своей хозяйки. Несмотря на юные годы, пепельный гигант уже был размером с добрый боевой корабль. Его чешуя, напоминающая матовый графит и остывающий вулканический шлак, полностью поглощала дневной свет, из-за чего монстр казался силуэтом, вырезанным из ночной бездны. Между массивными пластинами брони, вдоль длинной шеи и мощного хвоста, пульсировали толстые, багрово-алые прожилки. Когда Аникс делал глубокий вдох, эти вены разгорались изнутри магматическим светом, а из его пасти с тихим шипением вырывались клубы чёрного, едкого дыма. Молодой исполин шёл крыло к крылу с Вердаксом, заслоняя собой солнце и оберегая всадницу от любых опасностей мира. Увидев это величественное безумие, Деймон на земле не выдержал. Оглушительно свистнув, он бросился к своему Караксесу, в считанные секунды взлетел и взвился в небо. Всадник искусно закладывал виражи, то приближаясь к Элирии, то уходя к самому солнцу. Его Кровавый Змей неистово ревел, приветствуя дымчатого гиганта, а сам принц победоносно салютовал сестре мечом прямо из лётного седла, увлекая её за собой в облака. Визерис остался далеко внизу, у подножия горы, с тревогой и гордостью глядя в поднебесье. А там, среди грозовых туч, задыхаясь от ветра и жаркого огня, Элирия и Деймон вели свой первый неразрывный танец. 100 год от З.Э. Песня третья: О верности и несокрушимом щите. Каменные плиты внутреннего двора Красного Замка казались ледяными, вопреки удушливому зною полдня. Принц Бейлон Храбрый, Десница Короля и грозный всадник, бушевал так, что челядь и гвардейцы трусливо жались к стенам галерей. Старый воин редко терял самообладание, но сегодня его легендарному терпению пришел конец. Деймон стоял посреди мостовой высокомерно скрестив руки на груди. Из свежей раны на губе прямо на подбородок текла карминная струйка, но в его осанке не было и тени раскаяния — лишь привычная, упрямая гордость драконьей крови. — Ты бесчестишь своего деда-короля! Позоришь весь наш Дом! — гремел Бейлон, и его неистовый голос эхом отскакивал от крепостных стен. — Джейхейрис доверил тебе хранить покой столицы, а ты устраиваешь побоища в притонах Блошиного Конца! Мало того, что ты затеял пьяную драку на глазах у половины города, так ты еще и обнажил Тёмную Сестру против простолюдинов! Если не научишься смирению, я лично заберу этот клинок и верну его в сокровищницу. Порочному мальчишке не место среди истинных рыцарей! Прежде чем Бэйлом успел продолжить свой праведный монолог, из полумрака каменных арок плавной, неторопливой походкой вышла Элирия. В свои четырнадцать именин она уже расцвела, лишившись девичьей угловатости. Высокая, статная, облаченная в тяжелый бархат цвета полуночной синевы с серебряным шитьем на рукавах, принцесса несла себя с тем царственным хладнокровием, которое мгновенно приковывало к себе взгляды лордов. Десница души не чаял в единственной дочери, и одно ее появление подействовало на его ярость, точно внезапно павший зимний туман на бушующий пожар. — Отец, постой, — раздался ее ровный, удивительно зрелый голос. Элирия подошла ближе, мягко коснувшись ладонью кованого наплечника Бейлона. Ее сапфировые глаза оставались безмятежными, источая ту самую мудрость, которой так часто не хватало вспыльчивым мужчинам ее рода. — Не вини его, — тихо, но твердо произнесла принцесса, глядя на отца. — Деймону просто тесно. В его жилах бурлит валирийская кровь, которая задыхается в этих душных стенах. Вы сами взрастили в нем эту страсть к оружию, так чему теперь удивляться? Сталь должна разить врагов, а не покрываться ржавчиной на пирах. Позволь мне поговорить с братом. Я усмирю его нрав. Бейлон тяжело вздохнул, переводя взгляд с рассудительной дочери на строптивого сына. Раздражение угасло, сменившись горьким разочарованием. — Глупец! — резко бросил он Деймону, развернулся и размашистым шагом направился в замок. Его багряный плащ гневно взметнулся за спиной. Когда шаги Десницы затихли, молодой принц лениво слизнул соленое железо с разбитой губы и ядовито ухмыльнулся. — Мне не нужна была твоя защита, сестрица, — процедил Деймон, расправляя широкие плечи. Элирия остановилась вплотную к нему. Она посмотрела на брата с величественным превосходством — строго, без капли жалости. — Хочешь лишиться наследия предков настолько быстро? — назидательным тоном спросила она. — Тогда продолжай скалиться на Десницу. Визерис находит в себе силы слушать разум, пока ты позоришь нас в сточных канавах. Смири гордыню, Деймон, пока дед-король не сослал тебя с глаз долой на Стену к разбойникам. Принцесса потянулась к поясу, достала платок из тончайшего мирришского льна и уверенным движением приложила белую ткань к его лицу. Таргариен осекся. Вся его наглая спесь испарилась в одну секунду. Он неспешно поднял руку и аккуратно, но крепко перехватил её за запястье, удерживая ладонь у своей щеки. В наступившем безмолвии их взгляды скрестились. Деймон смотрел на неё долго и неотрывно, словно пытался разгадать тайну этого невозмутимого, затаенного пламени. В глубине его глаз застыло нечто тяжелое и нечитаемое — та самая глубинная, неразрывная связь, что веками объединяла рожденных от пламени и крови. 101 год от З.Э. Песня четвёртая: О рассветной стали. Малый тренировочный двор Красного Замка, надежно укрытый от праздного любопытства придворных, еще хранил ночную прохладу, густо перемешанную со сладковатым запахом травы. Солнце дремало где-то за горизонтом, когда двадцатилетний Деймон бесшумной походкой хищника ступил на остывший песок площадки. На нём был суконный дублет цвета старого вина, а на поясе привычной тяжестью покоилась Тёмная Сестра. Принц только что оставил позади душные галереи твердыни, где трусливые лорды, подобно стервятникам, шептались о грядущем Великом совете. Их малодушие разжигало в крови Деймона ярость, и теперь он жаждал лишь одного — испить тишины в одиночестве. Однако у каменных ворот крытой аркады Таргариен застыл. На расчищенном пятачке земли стояла Элирия. Юная принцесса была одна. Ведомая одними лишь инстинктами, она плавно вращала бритвенно-острую сталь, хлёстко рассекая предрассветный воздух и оттачивая выпады с пугающей, почти звериной грацией. Деймон завороженно разглядывал её, неожиданно ловя себя на мысли, что в свои пятнадцать именин сестра стремительно обретает опасную, породистую валирийскую красоту, перед которой трепещет Вестерос. Принц скользнул вперед, с ленцой опершись плечом о каменный ствол колонны. На его губах расцвела привычная беспардонная ухмылка: — Откуда у тебя это оружие? — хрипло, с проснувшимся интересом спросил он, кивая на зажатый в девичьих пальцах клинок. Элирия не вздрогнула, будто уловила его приближение задолго до первого слова. Выверенным, скупым движением она перехватила рукоять, замирая в безупречной боевой стойке, и неторопливо повернула голову. Её взгляд оставался непроницаемо спокойным, а глаза цвета колотого аметиста смотрели сквозь брата, точно два осколка льда. — Тебе какое дело? — равнодушно бросила она. — Мне-то никакого, — Деймон издал короткий смешок, отталкиваясь от опоры. — А отец знает? В чертах Элирии проступила заметная насмешка: — Давно ли ты так печешься о том, что подумает отец? — парировала принцесса. Деймон ответил молчанием. Один стремительный шаг — и разделявшее их пространство растаяло. Ладонь принца железными тисками сомкнулась на тонком запястье, обрывая выпад. Взгляд скользнул по тусклому отблеску лезвия, сильные пальцы без труда перехватили чужое оружие: — Кто учил тебя? — принц вернул взор к лицу юной девы. — Лорды не закрывают ворота во время тренировок, — Элирия даже не сделала попытки высвободить руку, сохраняя гордую неподвижность. — Перехватывать нужно иначе, — Деймон ловко крутанул кинжал, демонстрируя правильный, смертоносный хват, и вернул его принцессе, плотно прижав свои пальцы к её ладони. На мгновение дыхание рассвета между ними словно замерло, сделавшись обжигающе горячим. — Зачем тебе это? — дракон не отступил ни на дюйм, пытаясь разглядеть её внутренний огонь за напускной невозмутимостью. — Собралась сражаться наравне с мужчинами? — Я не собираюсь сражаться, — Элирия опустила взор к его губам. — Сталь нужна для защиты. — Защиты? — Деймон издал сухой, горловой рокот, оставаясь непозволительно близко. От него веяло терпким привкусом ночных кубков, прохладой и едва уловимым дымом Драконьего Логова — запахом, что неотступно следовал за каждым истинным всадником. — Двух драконов тебе уже мало? Или ты хочешь, чтобы лорды зеленой земли бледнели, едва завидев твою тень? Элирия встретила это давление с истинно королевским достоинством. В ее жилах текла та же кровь древней Валирии, что и в его собственных, — кровь владык, не знавших страха.  — Мужчины, которых пугает сила в женщине, недостойны моего внимания. И уж точно не стоят того, чтобы я тратила на них свое время. Деймон не успел ответить. Резким, расчетливым движением принцесса рванула руку, высвобождая запястье из его хватки. Секундный отблеск — и клинок с тихим шорохом исчез в широком, богато расшитом рукаве ее придворного платья цвета спелого граната. Ткань, совершенно не предназначенная для воинских утех, мазнула по его пальцам. Юноша опешил, уязвленный столь поспешным бегством, которое больше походило на тактическое отступление. Его брови взлетели вверх. Быстро обернувшись вслед уходящей фигуре, он бросил в спину сестре насмешливый, летящий вызов: — Ты что же, сбегаешь, сестрица? Шелк оказался слишком тяжел для прогулок с кинжалом? Элирия лишь нарочито замедлила шаг у самого подножия каменной арки, где утренние тени были особенно густыми. Вполоборота, не удостоив его и взгляда, она произнесла: — Вовсе нет. Просто мой урок окончен. А твой, кажется, еще даже не начинался. Подол ее роскошного платья взметнулся и растворился в полумраке замковых переходов, оставив двадцатилетнего Таргариена в полном одиночестве посреди остывающего песка. Деймон перевел взор на опустевшую аркаду. Обычная уязвленная гордость требовала немедленно настичь беглянку и силой напомнить, кому дозволено носить сталь. Однако вместо ожидаемого всплеска гнева принц ощутил нечто иное — тягучий, темный азарт наездника, завидевшего в небе чужого, еще не укрощенного дракона.