Танец трех крыльев

111 год от З.Э. Над Королевской Гаванью брезжил ранний рассвет. Розоватое солнце едва пробивалось сквозь сырую, сизую дымку, что тяжёлым саваном ползла со стороны Черноводного залива. В этот час столица Семи Королевств обычно ещё спала, утопая в тумане, но сегодня город пробудился задолго до первых петухов. Далёкие подступы к замку уже полнились приглушённым гулом: по каменистым спускам звенели подковы рыцарских коней, грохотали телеги, гружённые пивными бочками, а на внутренних дворах Твердыни Мейгора вовсю суетились слуги. Королевская Гавань задыхалась от предвкушения грандиозного турнира.  Там же, у портовых причалов, окутанные утренней марью, безмолвно покачивались на волнах тяжелогружёные галеи с Южного Рубежа, чьи мачты первыми поймали робкие лучи восходящего солнца. Золотистые блики, отражённые от морской глади, ворвались сквозь стрельчатые окна, разрезая полумрак просторных покоев. Элирия очнулась от настойчивого, но почтительного стука. — Ваша Милость... — донёсся из-за толстых створов знакомый, звучный голос. Королева открыла глаза, сбрасывая остатки сонных грёз, и приподнялась на шёлковых простынях. — Входите, — отозвалась она, расправляя плечи. Морёное дерево подалось назад, и верные фрейлины вихрем переступили порог, разом вытеснив столичную сырость густым ароматом зелёного инжира, напоминавшим о тепле благодатного дома. Впереди всех шла Сери́лла — самая дерзкая и острая на язык в её свите. Смуглая, цвета жидкого меда кожа выдавала в ней примесь горячей дорнийской крови, а буйные кудрявые волосы пышной копной обрамляли лицо с вечно сияющим, лукавым взором. Вслед за ней ступала Ниме́рия — высокая, статная, выросшая под щедрым солнцем Юга. Каждое её движение полнилось неторопливым благородством, а в глубине тёмных глаз читалась редкая, трезвая мудрость, за которую Элирия ценила её превыше остальных. Последней, бесшумно ступая по ковру, вошла Ли́нна — нежная, чувственная северянка с прозрачными, светлыми глазами и тонкими золотыми прядями. Она держалась с утончённой сдержанностью, резко отличавшей уроженцев Севера от импульсивных лордов и дам из полуденных земель. — Ваше Величество! — Серилла шагнула вперед, отчего её упрямые завитки качнулись. — Мы не хотели тревожить ваш сон в такой час, но галеи уже ошвартовались в порту. Сундуки и припасы везут вверх по склону, к замковым воротам. Элирия опустила босые ноги на прохладный ворс. На её лице, отмеченном строгой валирийской красотой, расцвела теплая улыбка. На людях она никогда не позволяла себе слабости, но здесь, среди своих, королева могла наконец перевести дыхание. Родные лица возвращали ей забытое ощущение уюта в Красном замке, где когда-то прошло её детство. — Не тревожьтесь. Мои глаза рады вам после долгой дороги, — голос Элирии звучал тихо, лишенный придворного пафоса. Линна аккуратно задвинула кованый засов и удивлённо вздохнула, расправляя складки своего платья: — Но к чему начинать сборы в такую рань? До открытия ристалища еще несколько часов. Нимерия иронично хмыкнула, принимаясь за замки первых дорожных ларей: — Линна, милая, ты видела парчу и бархат здешних столичных дам? Пока они напялят на себя все эти бесчисленные нижние юбки, подбитые конским волосом, да затянут шнуровку на лифах, солнце успеет сесть за Утёс Кастерли. Девушки дружно рассмеялись, и их голоса эхом раскололи утреннюю тишину покоев. Фрейлины ловко, со знанием дела принялись разбирать привезённые вещи, а Элирия лишь снисходительно покачивала головой, любуясь их слаженными хлопотами. — Мы привезли ваши любимые притирания, — Нимерия извлекла из кожаной сумки изящный флакон тонкой мирийской работы, в котором лениво переливалось густое масло. — От вас будет благоухать так, что лорды Вестероса позабудут смрад Блошиного Конца. Королева тонко улыбнулась уголками губ в знак благодарности. Эта неприметная дорожная сумка южанки таила в себе куда больше секретов, чем могло показаться случайному стражнику: за стеклом с благовониями она годами прятала свитки с донесениями от своих верных пташек. По знаку Нимерии, приоткрывшей створы, в покои потянулась цепочка замковых слуг. Крепкие кухонные отроки один за другим вносили ведра с обжигающе горячей водой, согретой в подземельях крепости. Они поочередно наполняли глубокую, окантованную медными обручами бадью, пока вверх не поднялся плотный пар, укрывший каменные стены влажной пеленой. Когда челядь безмолвно удалилась и засов снова встал на место, Серилла подошла к воде, бережно приняв снадобье из рук подруги. Линна же, придирчиво осмотрев привезённые запасы, отобрала нужный мешочек с сухими травами и бросила горсть в кипяток. Вода отозвалась шипением, и под высокими сводами тут же разлился сладкий, терпкий дух спелых апельсинов и дикой мяты. Элирия сбросила тонкую ночную сорочку и плавно погрузилась в купель. Горячая, укрытая мыльной пеной вода приняла её, смывая дорожную пыль и усталость вчерашнего перелета. Королева шумно выдохнула, откидываясь назад. Фрейлины привычно окружили её, превращая утреннее омовение в слаженный ритуал. Нежная северянка благоговейно поливала из ковша плечи, пока Серилла принималась перебирать длинные пряди валирийского серебра. Линна тихо заговорила, зачёрпывая новую порцию ароматной влаги: — Этот турнир... странная забава. Мужчины идут калечить друг друга ради звонкой монеты и пустой славы. А лорды восседают на трибунах, теша гордыню кровавым зрелищем. Элирия разомкнула фиалковые веки и истомно опустила голову на деревянный край. — Многие ищут в пламени схватки вовсе не золото, Линна, — ровно отозвалась она, и в этой интонации проскользнула холодная уверенность. — Меч и копье — способ заявить о силе. В Вестеросе мужчине больше негде доказать, чего он стоит, пока королевство спит в объятиях долгого мира. Девушки притихли, внимая словам государыни, и лишь тихий плеск нарушал воцарившееся молчание. Элирия обвела подруг долгим, задумчивым взором и, решив, что время для праздных размышлений иссякло, протянула ладонь, помогая себе подняться. Королева размеренно выпрямилась, являя безупречные очертания своего расцветшего тела — этот гордый силуэт казался творением, достойным кисти старых мастеров Валирии. Горячая вода оставила розоватый след на её бледной коже, в которой сквозило то первобытное величие, перед которым лорды склоняли колени на поле брани. Фрейлины тут же подхватили государыню, осушая мягкими льняными полотнами и укутывая мокрые пряди. Серилла, принимая чистую исподнюю рубаху из струящегося лиссанского шёлка, задорно вскинула брови: — Зато на это поле съедутся рыцари со всех Семи Королевств. Доблестные, статные лорды… Не самое скверное зрелище, чтобы усладить наш девичий взор, верно? Девицы обменялись быстрыми, понимающими взглядами, и под сводами снова послышался их приглушённый смех. — Что с тем человеком, которого схватили у причалов? — спросила Элирия, даже не размыкая век, пока Нимерия втирала остатки масел в её ключицы. — Мы отбыли в замок раньше, чем сир Марон кончил с ним, — отозвалась южанка, не прерывая своего дела. — Но мои пташки шепнули: на закате этот контрабандист уже летел с утёса прямо в несытое Доронийскре море. Капитан выведал всё, что хотел, прежде чем отдать его безжизненное тело пучине. Серилла, разворачивая роскошное чёрное с золотом платье, печально покачала головой: — Как и всегда, боги забирают жизнь бедняги, отдавая его секреты в ваши руки. Фрейлины слаженно принялись облачать государыню в триумфальный наряд. Плотный угольный шёлк безупречно обтянул её фигуру, а глубокий вырез на спине открыл чистую алебастровую кожу, резко контрастировавшую с мрачной тканью. Линна, застёгивая потайные крючки на боку лифа, восхищённо вздохнула: — Ваша милость, сегодня рыцари на арене будут драться за вас, как за собственную жизнь. — Не несите вздора, — леденящим тоном оборвала её Элирия, хотя в глазах промелькнул отблеск насмешки. — Это чистая правда, — подала голос Серилла, помогая расправить струящейся подол. — Одно только это платье и ваша стать чего стоят. Любой лорд забудет, как дышать, едва вы ступите в ложу короны. Нимерия сосредоточенно расчёсывала длинные волосы костяным гребнем, заплетая две тонкие валирийские косы, уходившие назад поверх распущенных волн. На мгновение она замерла, устремив взор на узкое окно: — Принц Деймон ведь тоже выйдет на ристалище? — Он никогда не пропускает подобные забавы, — ответила Элирия, не поворачивая головы. — Для него это важно. Ему необходимо доказывать своё превосходство. Линна, закрепив последний узел на шёлковых лентах, едва слышно обронила: — Как думаете, он победит? — Если нет, то Вестерос содрогнется, — королева поймала в зеркале собственное безмятежное отражение. — И не от драконьего рёва, а от ярости моего брата. Серилла отступила на шаг, любуясь результатом их общей работы. На её губах заиграла усмешка, и она вполголоса протянула: — Конечно победит. Неужели вы не слышали, о чём шепчутся в замке? Все в один голос твердят, что принцу Деймону нет равных в двух вещах: в обращении с оружием и в постели с женщинами. — Серилла! — Нимерия резко дернула гребень, гневно округлив глаза. — Не забывайся! Как ты смеешь нести эту пошлость перед королевой?! Дорнийка тут же притихла и торопливо опустила голову: — Простите, Ваше Величество... Я не хотела. Оскорбить вашего брата мне и в мыслях не пришло. Напротив, это был комплимент его доблести. Элирия осталась безучастна. Одним своим молчанием она прервала любые дальнейшие пересуды. — Достаточно, — отрезала Таргариен. — Я готова. — Подождите, — Линна робко выступила вперёд, держа в пальцах редкое южное сокровище. — Цветок. Северянка приблизилась и аккуратно укрепила в косе тёмную, бархатистую орхидею с золотой сердцевиной. Чёрные лепестки легли на платиновые волосы прекрасным венцом. — Вы голодны? — Элирия осмотрела девушек. — Впереди завтрак. И... спрячьте сталь, если она при вас. Не светите оружием в стенах Твердыни Мейгора. — Клинки надёжно скрыты под тканью, ваша милость, я лично проверила. — Нимерия строго покосилась на Сериллу, беззвучно напоминая той о правилах столицы. — Никто ничего не заметит. — Хорошо. Идёмте. — кивнула правительница. Линна послушно последовала за государыней, но в её светлых глазах всё ещё читалось искреннее удивление. Понизив голос, она спросила: — Простите, а мы что... разделим стол с самим королем Вестероса? Элирия снисходительно усмехнулась, и край её чёрно-золотого подола скользнул по каменистому полу: — Ну, с Королевой Южного Рубежа вы же как-то трапезничаете. Процессия южанок направилась по высоким анфиладам к королевскому чертогу. По пути стражники то и дело замирали, провожая их взглядами. Контраст между статной Таргариен и её экзотичными спутницами приковывал к себе внимание каждого, кто встречался им в переходах крепости. У дверей обеденного покоя застыли двое рыцарей Королевской Гвардии. При приближении драконьей девы побратимы в белых плащах синхронно ударили кулаками в окованную сталью грудь, отдавая воинскую честь, и могучие створы разошлись в стороны. Элирия первой переступила порог. Малый зал, наполненный ароматами свежевыпеченного хлеба и жареного бекона, уже принял гостей: на почетных местах сидели Визерис, Отто Хайтауэр, Алисента и Рейнира. Король при появлении сестры посветлел лицом и приподнялся, приветствуя её ласковым кивком. — Подайте ещё три прибора, — распорядилась Элирия слуге, стоявшему у стены, и неторопливо опустилась в обитое бархатом кресло. Взглянув на свиту, замершую у входа, она добавила: — Займите места, девочки. Нимерия, Серилла и Линна шагнули вперед, склонившись перед Его Величеством в изящном реверансе, и скромно устроились на самом краю. Едва утих шелест платьев, Отто Хайтауэр тактично отложил серебряный нож. Его губы тронула мимолетная улыбка, за которой скрывался придворный интерес. — Ваше Величество, — негромко произнес десница, удерживая на правительнице свой испытующий взор. — В Королевской Гавани не принято, чтобы фрейлины разделяли трапезу с монархами. Излишняя снисходительность к прислужницам порой вредит дворцовому порядку. Элирия чинно налила себе воды из хрустального кувшина, и подняла пурпурный взгляд на Алисенту. — Мои девушки — гораздо больше, чем просто служанки, лорд Отто, — произнесла Таргариен, и в её тихом голосе не было ни капли тепла. — Они — моя опора и благородные дамы Южного Рубежа. К тому же... ваша собственная дочь почему-то делит стол с владыкой Вестероса, будучи лишь дочерью десницы. Так отчего мои подданные должны стоять у порога? В зале тишина грузом легла на присутствующих. Алисента не проронила ни слова, лишь её побледневшие пальцы вцепились в подлокотник кресла. Рейнира же, напротив, смотрела на тетю с нескрываемым восторгом — мало кто в Красном Замке решался столь хладнокровно нанести удар по чести Хайтауэров. Визерис, стремясь поскорее сгладить неловкость, торопливо отставил кубок с вином и подался навстречу, заглядывая сестре в глаза: — Как тебе спалось, дорогая? Промозглый туман не сильно беспокоил ночью? — Благодарю, брат, спалось отменно, — Элирия благосклонно улыбнулась, принимаясь за поданное угощение. — Твой замок встретил подобающим радушием. Напряжение медленно рассеялось, и общее застолье пошло своим чередом. Слуги принялись разносить супницы с горячей овсяной кашей, сдобренной диким мёдом, блюда со шпигованной свиной грудинкой, крутыми яйцами и свежими столичными сырами. Фрейлины Элирии вели себя безупречно, изредка обмениваясь немыми знаками, пока Рейнира увлечённо расспрашивала тетю о том, какие экзотические плоды доставили её галеи. Визерис отодвинул тарелку и провёл льняной салфеткой по усам. — Что ж, погода сегодня благоволит рыцарским подвигам, — заговорил он, оборачиваясь к залитым светом окнам. — Ристалище ждет, и нам пора собираться. Слова государя подвели черту под утренней трапезой. Сидящие за столом почтительно склонили головы, принимая его волю. Воодушевлённая предстоящим турниром Рейнира поднялась первой и поспешила к выходу, увлекая за собой отца. Алисента и Отто удалились следом, сохраняя придворное достоинство. Элирия тоже покинула залу, сопровождаемая своими девицами. Они двигались по гулким галереям, и сквозь аркады колоннад королева посмотрела вниз. Там, во внутреннем дворе крепости, челядь завершала приготовления: ржали кони, гремела упряжь, а гвардейцы выстраивали парадный караул. Выйдя к широким каменным ступеням, девушки спустились к выездному ряду, где конюшие уже снарядили повозки к грядущему празднеству. Для владыки Вестероса был приготовлен вместительный возок, украшенный геральдическими знаками дома Таргариенов. Элирии же предназначалась лёгкая, закрытая паланка дорнийской работы. Королева с облегчением устроилась на мягких подушках, радуясь возможности провести предстоящий путь вдали от унылых вздохов брата и лицемерных улыбок Хайтауэров. Копыта коней зацокали по настилу подъёмного моста, и кавалькада под охраной городской стражи двинулась вниз, оставляя позади холм Эйгона. Выездной поезд миновал чистые кварталы верхнего города, уступившие место просторным лавкам мастеровых, окутанным угольной копотью. Железные ободья глухо застучали под арками циклопических Королевских ворот. Едва дозорные подняли опускную решетку, кареты выбрались на большую загородную дорогу, ведущую вглубь пристоличных земель.  За полированными створками наконец открылись иные виды. Въедливый дух столицы отступил перед прохладным воздухом лесов и ароматом сочной травы. Серая лента пути петляла между пологими увалами, и вдоль всей обочины тянулись нескончаемые толпы. Пешие простолюдины в домотканых рубахах, торговцы с телегами, доверху забитыми пирогами и элем, мелкие сквайры и бродячие рыцари — вся эта пестрая лавина спешила в одном направлении. Позади, на фоне светлого неба, исподволь уменьшались силуэты Красного Замка, а в нескольких милях пути из-за холмистой гряды доносился крепнущий рокот. Нимерия слегка отодвинула занавесь, провожая глазами промчавшегося мимо вестника, и обернулась к Элирии. Лазутчица заговорила полушёпотом: — Мне совершенно не нравится этот старик... десница. Он напоминает мне паука в бархатных перчатках — плетет свою липкую сеть так бесшумно, что жертва успевает заметить нити только тогда, когда лапы уже сомкнулись на её горле. — Он мне тоже не нравится, Нимерия, — королева продолжала следить за убегающей лентой дороги, оставаясь совершенно бесстрастной. — Но Отто Хайтауэр — десница короля. В Гавани его почитают как мудрого мужа, и Визерис свято верит его слову. В этой клоаке нельзя судить по личным симпатиям. Серилла, сидевшая напротив, ехидно хмыкнула: — И всё же вы знатно поубавили ему спеси. Леди Алисента весь стол сидела, не поднимая глаз, будто пыталась сосчитать каждую нитку на скатерти. Но не стоит обманываться этой покорностью — за кротостью святоши скрывается цепкий ум. Такие скромницы обычно тише всех пробираются к королевскому ложу. Девицы переглянулись, но развивать опасную тему не стали. — Посмотрите, — нежный голос Линны заставил всех вновь податься к окну. Северянка увлечённо рассматривала открывшуюся панораму. Экипаж завершал спуск, являя бескрайнее море из плотного сукна и холста, над которым колыхались гербовые стяги великих домов Вестероса. Паланка плавно замедлила ход и остановилась у дощатого настила, ведущего к судейским трибунам. Королевский паж распахнул дверцу, почтительно кланяясь перед государыней. Элирия ступила на землю. Тёмный шёлк наряда зашуршал, и десятки рыцарей, шедших подле парадного ряда, невольно замедлили шаг, оборачиваясь ей вслед. Из соседнего возка показалась Рейнира и, придерживая подол, она сразу устремилась к тёте. Поодаль Визерис и Отто Хайтауэр вели Алисенту к трибунам с той нарочитой величавостью, какую требовал придворный этикет. — Пойдём скорее! — принцесса подошла к Элирии, не скрывая девичьего задора. — До первых поединков ещё осталось время. Давай пройдёмся мимо шатров? Мне так хочется рассмотреть их поближе! Королева светло улыбнулась племяннице и обернулась к фрейлинам, покидавшим экипаж. — Мы с принцессой немного прогуляемся, — произнесла она, задерживая на южанках взор. — А вы, родные, ступайте к королевской галерее. — Будет исполнено, ваша милость, — Серилла приложила ладонь к груди, послушно отступая. Нимерия с лукавым прищуром повернула голову в сторону рыцарей, чьи начищенные латы слепили глаза на полуденном солнце: — Только не задерживайтесь долго, королева. Линна от созерцания здешних мужчин шею себе свернёт. Если вы пропустите открытие, она рискует потерять голову от какого-нибудь западного лорда. — Нимерия! Перестань! — северянка густо покраснела и укрылась за плечом Сериллы. — Я просто... изучаю стяги! Девицы сдержанно заулыбались. Серилла увела за собой смущённую подругу и Нимерию в сторону трибун, оставив Элирию и Рейниру вдвоём у края шумящего лагеря. Родственницы неторопливо пошли вдоль рядов павильонов, разглядывая гербовые знамёна. Воздух здесь был густо пропитан запахом дыма от костров, пыли и конского пота. Вскоре среди толпы оруженосцев показались знакомые фигуры, вальяжно шествующие по зелёной аллее между шатрами.  Принцесса Рейнис держалась с непреклонным благородством. Тёмно-красные с серебром одежды подчеркивали её прямую осанку, а в глазах читалась та глубокая проницательность, что отличает рожденных для власти. Рядом, скрестив руки, шёл её супруг — лорд Веларион. Знаменитый Морской Змей, облачённый в добротный бирюзовый камзол, выглядел опалённым штормами воином; его пышную копну белоснежных волос шевелил степной ветер. Завидев королеву, адмирал заметно смягчился. Он сделал широкий шаг и крепко, по-семейному привлёк её к себе. — Рад встрече, Элирия, — глубокий, рокочущий голос Морского Змея звучал открыто и тепло. — Нам на Дрифтмарке не хватало твоего южного солнца. — Это взаимно, Корлис, — живо улыбнувшись, государыня повернулась к кузине. Рейнис выступила навстречу. Женщины обменялись нечитаемым, но всё проясняющим взглядом, прежде чем сдержанно сойтись в объятиях. Между ними всегда существовала невидимая, прочная связь двух сильных дочерей Валирии, не пожелавших склонить головы перед волей столичного двора. — Ты выглядишь весомо, милая, — произнесла принцесса, оценив угольный наряд родственницы. — Настоящая владычица. Этот замок окончательно сдался лицемерию, и твоё появление здесь — как глоток чистого воздуха. Лорд Веларион одобрительно кивнул. Переведя внимание на Рейниру, которая с любопытством изучала лазурный шатер его дома, высившийся неподалёку, он обратился к ней: — Принцесса. На столь людных торжищах герольды быстро перекрывают проходы для зрителей. Твоему отцу важно, чтобы при открытии ристалища ты сидела по правую руку от него. Позволишь проводить тебя к королевской ложе? Юная Таргариен вежливо склонила голову, принимая довод адмирала: — Благодарю, милорд Корлис, ты прав. Тётя, я присоединюсь к отцу. Увидимся на трибунах, когда начнётся поединок. Как только Веларион и Рейнира скрылись, серебряная принцесса повела Элирию за собой. Ткани их юбок бесшумно касались сочной травы; кузины степенно шли между палаточных проходов, погружаясь в кулуарную беседу. — Как тебе в старом доме? — с тонкой насмешкой спросила Почти-Королева. — Столичные лорды уже успели устроить скандал и превратить обычную трапезу в поле битвы? Элирия приподняла уголок губ, продолжая смотреть перед собой: — Всё как всегда, кузина. Местные правители не меняются. Они слишком сильно пекутся о мнимом порядке и совершенно не замечают собственных грехов. Рейнис сочувственно рассмеялась: — Уже хочешь сбежать обратно на Юг? — Сначала посмотрю турнир, — отозвалась Элирия, и в её глазах затеплилась игривая искра. — Не зря же мои галеи доставили сюда столько нектара Лисса. Погляжу, как благородные рыцари калечат друг друга. Вокруг обеих Таргариенов вовсю разворачивалось преддверие ратных забав. Оруженосцы скребли сталь сухим песком, начищая забрала; кузнецы проверяли подковы боевых жеребцов; наёмники и воины испытывали прочность копий, с натужным свистом рассекая знойный воздух. Повсюду стояли несмолкаемое многоголосие и звон железа. Знатные лорды в дорогих одеждах прохаживались между холщовыми навесами, оценивая шансы своих фаворитов. Миновав стоянку дома Баратеонов, Рейнис обратила лицо к королеве, внимательно вглядываясь в её черты: — Твоё сердце по-прежнему свободно, Элирия? Не думала разделить правление с каким-нибудь достойным мужем. Правительница Южного Рубежа остановилась у деревянного барьера, окинув лагерь ясным взором. — Этот мужчина никогда не будет выходцем из Семи Королевств, — отрезала она, и её голос обрёл ледяную уверенность. — Мои земли неприкосновенны. Я ни за что не стану связывать их со столичной короной. Придворные своры Гавани слишком глубоко увязли в заговорах, а я не позволю втянуть свой дом в их вечные распри ради кресла из чужих мечей. — Смелые суждения, — Рейнис уважительно кивнула. — Ты первая женщина, которая по-настоящему носит корону не ради украшения, а ради реальной власти. Рада, что ты стоишь на своём столь твёрдо. Пойдём? Скоро начнётся. Кузины повернули обратно, оставляя шатровый лагерь позади, и направились к монументальным подмосткам ристалища. Вся песчаная площадь, замкнутая в кольцо высоких брусьев, бурлила жизнью. Тысячи представителей черни и простого люда обступили загон плотной стеной. Люди кричали, толкались, пили эль прямо из кувшинов и забирались на плечи друг другу, желая первыми узреть открытие турнира. Дочери Валирии поднялись по высоким переходам, устланным коврами, проходя на парадную сторону трибун. Лорды и благородные дамы рассаживались по скамьям согласно своему статусу. Королевские ложи были устроены в виде широких, низких балконов, защищённых от солнца ткаными пологами. Эти помосты нависали прямо над ристалищем, так что всадники на конях оказывались на расстоянии вытянутой руки. Принцесса заняла своё почётное место по левую сторону от супруга, Элирия же проследовала к балкону Южного Рубежа. Откинув подол платья, она присела в окружении своих фрейлин; опершись ладонями о точёные перила, королева устремила взор на арену, где герольды как раз подносили к губам вытянутые медные трубы. Поодаль Визерис, разнеженно взмахнув пухлой рукой, унизанной перстнями, потянулся к кубку и грузно откинулся на расшитые ткани ложа. Это был знак к началу. На середину песчаного поля выбежал королевский герольд. Набрав в грудь воздуха, он зычно прокричал на всю долину: — Первый поединок сегодняшнего дня! Сир Сэ́муэль из дома Та́рли, рыцарь Ро́гова Холма́! Ложи знати разразились рукоплесканиями и приветственными криками, а простолюдины у ограды одобрительно загудели. На арену на мощном, закованном в сталь гнедом дестриэ выехал рыцарь Простора. Сир Сэмуэль выглядел монументально: его роскошная броня ослепительно полыхала в вышине, а на щите красовался знаменитый герб — шагающий красный лучник на зелёном поле. Лорд Тарли держался в седле с надменной уверенностью богатого воина, привыкшего к легким победам. Герольд дождался, пока стихнут овации, и снова поднял жезл: — Против сира Кри́стона Ко́ля, рыцаря на службе лорда Чёрного Приюта, выходца из Дорни́йских Ма́рок! Трубы издали короткий, сиплый звук, и на арену с противоположной стороны выехал второй всадник. Богачи Королевской Гавани озадаченно переглядывались — это имя никому ни о чём не говорило. Обычный безземельный латник выглядел на фоне блистательного Тарли жалким бедняком. На его видавших виды доспехах не было ни чеканки, ни позолоты — только поношенная серая сталь и тусклый плащ. Из-под поднятого забрала шлема на притихшую публику смотрели опалово-чёрные глаза, а выбившиеся пряди тёмных вьющихся волос небрежно падали на лоб. Выходец из Марок обладал мужественной привлекательностью; волевой подбородок и собранность заставили некоторых дам затаить дыхание. Он поднял ясеневое боевое копьё, приветствуя королевскую знать, но та ответила ему равнодушным безмолвием. Под навесом фрейлины Элирии подались вперёд, нарушая тишину своим перешёптыванием. — Из Дорнийских Марок? — Серилла насмешливо наклонилась к Линне. — Подданный Баратеонов, а рожей — чистокровный южанин, из соляных. Посмотрите на эти чёрные глаза и волосы. Готова поспорить на золотой дракон, его бабка согрешила с каким-нибудь наездником на песках. Нимерия не сводила с Коля расчетливого взгляда, подмечая каждую деталь: — Кровь в тех краях перемешана знатно, Серилла, но дело не в ней. Посмотри, как этот сир Кристон держится в седле. Латы побитые, щит со сколами, а конь слушается малейшего движения его бёдер. Этот мальчик приехал сюда не ради праздника и не ради того, чтобы красоваться перед благородными дамами. Он приехал за золотом. И за славой, которой его обделил лорд-отец. — Он... он очень статен, — едва слышно озвучила Линна. — Словно витязь из старых девичьих песен. Надеюсь, огромный Тарли не убьёт его в первом же курсе. Королева Южного Рубежа не проронила ни слова, сохраняя прозорливое молчание. Она слишком хорошо умела читать мужчин. И пока Визерис с Отто на соседней трибуне смотрели на латника как на докучливую помеху, Элирия видела суть — за невзрачными доспехами Коля скрывался голодный, смертоносный хищник. Маршалы турнира разъехались по сторонам ристалища, арена на мгновение замерла, и над полем взметнулся белый флаг. Оба всадника с силой вонзили шпоры в бока скакунов. Тяжёлый дестриэ сира Сэмуэля стремительно рванул вперёд, взметая тучи песка, а более лёгкий жеребец Коля сорвался с места хлёстким броском. Рыцари летели навстречу друг другу, неотвратимо сближаясь по разные стороны разделительной гряды, а их длинные ясеневые копья намертво нацелились в щит противника. Столкновение произошло с оглушительным, пушечным залпом. Огромный сир Тарли метил точно в грудь латника, надеясь свалить его за счёт одного веса, но Коль на самом сходе качнулся в седле, заставляя копьё просторца соскользнуть по скошенному плечу брони, не причинив вреда. Своё же древко безвестный марк держал с непоколебимой жёсткостью. Наконечник врезался в самую середину вражеской геральдической доски. Древесина разлетелась в щепки, осыпав песок острыми обломками, и этот страшный удар буквально вырвал монументального рыцаря Рогова Холма из стремян. Сир Сэмуэль с костяным стуком перелетел через круп собственного жеребца и рухнул в пыль, а его роскошные доспехи зловеще загремели на глазах у потрясённой толпы. Стена простолюдинов внизу на миг онемела, прежде чем разразиться неистовым ревом. Сир Кристон уверенно осадил скакуна, совершая безупречный вольт, и небрежно отбросил сломанное копьё. Его взгляд из-под глубокого забрала оставался абсолютно спокойным — он сделал то, за чем приехал. В ложе Южного Рубежа девушки шумно выдохнули. — Клянусь кровью предков... — Серилла ошеломлённо качнула головой, оборачиваясь к подругам. — Он сокрушил этого великана с одного единственного схода. Нимерия победно оскалилась, скрестив руки на груди: — Я же говорила тебе, Серилла. Этот парень приехал драться за золото. Посмотрите на лорда Отто — у него лицо сейчас станет зеленее, чем его знамёна. Благородный рыцарь Простора лежит в грязи, как мешок с овсом, а десница терпеть не может, когда выскочки лишают славы его земляков. Линна, чьи щёки горели от волнения, неотрывно смотрела на черноволосого всадника: — Он... он бьётся безупречно. Ваше Величество, вы видели это? Элирия плавно перевела внимание с поверженного Тарли, которого оруженосцы уже утаскивали с арены, на невозмутимого Кристона. На губах королевы заиграла едва уловимая, торжествующая улыбка. Визерис растерянно захлопал в ладоши, а Отто Хайтауэр застыл с непроницаемым лицом, хотя его глаза сузились в две хладные щелки. Безвестный марк только что перевернул все столичные ставки. Королевский герольд вновь выбежал на истоптанный песок ристалища, ловко огибая распалённых дестриэ, и взмахнул парадным жезлом: — Сир Кри́стон Ко́ль продолжает бой! Против него выходит сир Ло́ренс из дома Ланнистеров, рыцарь Утёса Ка́стерли! Трибуны со стороны западных лордов взревели. Ланнистеры всегда выставляли на турниры лучших бойцов и самую дорогую сталь. На арену выехал всадник, чей доспех слепил глаза ювелирной позолотой. На его багряном щите гордо скалился золотой лев, а скакун под ним шёл уверенно, шурша плотной попоной. Рыцарь Утёса Ка́стерли держался с явным превосходством: падение Тарли он счёл глупой случайностью и намеревался прилюдно проучить безродного марка. Кристон Коль даже не сменил коня. Его жеребец тяжело дышал, роняя мыльную пену на песок, но сам он сидел неподвижно, пригвоздив взгляд к вражескому гербу. Белый флаг маршала турнира отмерил начало поединка. Всадники ринулись в галоп, швыряя песок к деревянным ограждениям. На этот раз сближение было ещё более яростным. Сир Лоренс, наученный горьким опытом Рогова Холма, не стал уповать на вес — он держал древко низко, целясь маркийцу в забрало, чтобы лишить врага обзора или выбить точным ударом в голову. Грохот копыт слился в один сплошной рокот. В самый последний миг перед столкновением Кристон Коль резко осадил поводья левой рукой, побуждая своего подуставшего скакуна совершить опасный уклон вбок. Оружие Ланнистера пробило воздух в дюйме от его лица. Но Коль не просто избежал удара — его собственное ясеневое копьё с ходу вонзилось в сочленение доспеха под плечом соперника. Выпад вышел настолько убийственно точным, что стальной наплечник Ланнистера сорвало с заклёпок с пронзительным скрежетом. Западный рыцарь потерял равновесие, его древко взмыло в небо, а сам он, цепляясь за гриву, упрямо пытался удержаться. Но черноволосый марк уже пролетел мимо, и сила инерции неумолимо утянула златовласого воина вниз. Сир Лоренс с лязгом рухнул на бок, глубоко пропахав сталью песчаную арену. Нижние ярусы ристалища взорвались безумным ликованием — чернь всегда обожала, когда безродные одиночки в помятых доспехах втаптывали в грязь золото великих домов Вестероса. На балконе Южного Рубежа Серилла подскочила на месте, восторженно хлопнув в ладоши: — Он сделал это снова! Ланнистер покатился по земле, как дешёвая медная монетка! Линна, пленённая зрелищем, следила за тем, как черноволосый воин снимает шлем ради глотка воды, позволяя тёмным растрепавшимся кудрям опасть на лицо. — Вы видели, как он уклонился? — в полнейшем упоении зашептала северянка. — Это было... как танец. Настоящий дорнийский танец на песке. — Это не танец, Линна, — с удовлетворением произнесла королева. — Это чистый расчёт и голодный желудок. Он знает, что если проиграет, то вернётся в свои края никем. Такой мужчина опаснее любого лорда с золотой цепью на шее. Визерис в королевской ложе искренне смеялся, наслаждаясь неожиданным поворотом турнира, пока знать Утёса Кастерли угрюмо косилась друг на друга, не веря позору своего фаворита. Кристон Коль и посрамлённый рыцарь Запада покинули ристалище под непрекращающийся гул трибун. Прошло немного времени, и над долиной раздался грозный клич медных труб, оборвавший крики простолюдинов у ограды. Королевский герольд в очередной раз выбежал на середину ристалища, высоко подняв руки: — Принц Деймон из дома Таргариенов! Лорд-командующий Городской стражи! Многотысячная толпа отозвалась раскатистым рёвом, от которого сотрясся воздух долины. На арену медленно, с грозным величием выехал Порочный Принц. Он двигался верхом на могучем вороном дестриэ, чья лоснящаяся шкура маслянисто отливала синевой в зените дня. Жеребец шёл капризным, летящим шагом, сердито грызя удила. Доспехи Деймона, выкованные из тёмной, полночной стали, завораживали искусной чеканкой в виде драконьей чешуи. За спиной тяжёлыми складками колыхался знаменитый багряный плащ, а чёрный шлем, увенчанный раскинувшимися крыльями, делал принца похожим на самого Балериона, спустившегося с небес.  Проезжая мимо главной трибуны, Таргариен с вызывающей наглостью приподнял турнирное копьё и с звонким стуком опустил наконечник на гербовый щит дома Хайтауэров. Этот прилюдный вызов сыну десницы, был настолько дерзким, что Отто заметно изменился в лице. В ложе юга Элирия, наблюдавшая за этой сценой, понимающе приподняла бровь. Она слишком хорошо знала хищную натуру своего брата. Принц развернул коня к исходной позиции, как вдруг с противоположного края арены выехал тяжеловесный всадник в жёлто-золотых латах со шлемом, украшенным оленьими рогами. Не обращая внимания на маршалов ристалища, рыцарь направил своего массивного бурого скакуна к южному балкону. Он осадил зверя у самой ограды, взметнув тучи пыли к ногам королевы, и галантно протянул копьё вверх, прося знака благословения. — Ваше Величество! — громогласно выкрикнул Боррос, задрав подбородок. — Окажите честь Штормовым землям! Подарите воину ваш платок, и этот турнир... Резкий наскок Деймона оборвал его на полуслове. Принц всадил шпоры в бока вороного. Тяжёлый жеребец сорвался с места напористым рывком и грудью протаранил Баратеона. Бурый скакун под наследником Штормового Предела дико заржал, опасно покачнувшись, а самого Борроса от сильного толчка едва не выбило из стремян. Чернь у ограждений взволнованно ахнула. Принц бесцеремонно оттеснил штормовика, занимая место перед сестрой. Его жеребец шумно фыркал, взрывая копытами землю. Подняв забрало, Таргариен устремил на Элирию свой опаляющий взор, в котором горел фанатичный азарт. Он плавным движением протянул остриё, заставив Баратеона задохнуться от гнева за своей спиной. — Олени Штормового Предела слишком медлительны, Королева Южного Рубежа, — тягуче, почти насмешливо произнёс Деймон, и его слова отчётливо разнеслись над притихшими помостами. — Оставьте эти ткани для истинного дракона. Позвольте мне получить право сражаться за вас сегодня. Тысячи голов повернулись к южной ложе. Визерис с живым интересом уставился на брата, пока десница рядом с ним лишь глубже увязал в своём высокомерном безмолвии. Королева поднялась во весь рост. Роскошное платье с золотой вышивкой опало к настилу. Не торопясь она подошла к самому краю ограды, представ перед братом. Из складок рукава Таргариен достала чисто-белый платок, овеянный тонким ароматом цитрусовой корки. — Сегодня моё благословение увенчает валирийскую кровь, — её чистый голос прозвучал прохладно и отчётливо. — Сражайтесь с доблестью, принц Деймон. Королева с присущей ей грацией перегнулась через край балкона. Тонкие пальцы уверенным жестом повязали белоснежную ткань вокруг древка чуть выше копейного щитка. От этой внезапной осязаемой близости сестры Деймон застыл, следя за её руками. Но стоило узлу затянуться, как он довольно оскалился, властно вскидывая копьё. Боррос Баратеон, тяжело вздыхая от обиды и злости, круто развернул бурого скакуна. Наследник Штормового Предела направил жеребца вдоль ограды к геральдической галерее и с размаху обрушил ясень на закреплённый герб с трёхглавым драконом. Дерево под этим выпадом надсадно затрещало. — Я вызываю на следующий поединок принца Таргариена! — выпалил Баратеон, с трудом осаживая беснующегося зверя. — Если он, конечно, устоит в седле до конца этого состязания! Деймон не спеша опустил забрало. Металлический щелчок наглухо отрезал его от трибун, оставив штормовику лишь тёмную прорезь стального наголовья. — Не сомневайтесь в этом, сир Боррос, — с издевкой отозвался принц. — А вам я советую покрепче держать луку. Иначе Штормовые земли сегодня рискуют умыться пылью. Деймон повернул дестриэ, направляя его к стартовой отметке. Пока он гарцевал вдоль ристалища, на противоположном краю арены, подле судейской ложи, показался сир Гвейн Хайтауэр. Крыло трибуны со стороны десницы тут же расцвело волной зелёных знамён и огласилось криками. Сын Отто Хайтауэра выглядел истинным воплощением староместского рыцарства. Его доспехи из полированной стали были филигранно инкрустированы тончайшей изумрудной эмалью, а за спиной шлейфом колыхался плащ цвета векового мха. На щите Гвейна гордо высилась чеканка — пылающая белая башня, символ величия его дома. Рыцарь держался с чопорной осанкой, а его крупный серый мерин шёл спокойно, послушный твёрдой руке хозяина. Элирия сдержанно опустилась обратно на своё место, расправляя угольный шёлк. Сложив ладони на коленях, она вновь вернула лицу маску безразличия. Серилла наклонилась к её уху, выдыхая слова прямо в серебряные пряди : — Мы же говорили вам, ваша милость... Сегодня мужчины на этой арене будут сражаться и умирать за вас. Гвейн скрыл лицо под забралом, задержав взгляд на зловещем силуэте соперника, чей скакун уже нетерпеливо бил копытом в ожидании знака. Взмах маршальского флажка оборвал затянувшееся томление. Мерин Хайтауэра ринулся в галоп. Гвейн летел вперёд, выставив копьё со всем мастерством, которому его годами обучали в Староместе. Навстречу ему, пригнувшись к луке седла, чёрным вихрем мчался Деймон. Неукротимый бег скакунов сопровождался нарастающим дрожанием земли, а платок Элирии, повязанный на рукоять оружия, трепетно забился на ветру. Встречный таран отозвался костедробительным грохотом. Гвейн действовал умело: его удар пришёлся точно в центр чешуйчатого щита Порочного Принца, с треском переломив ясень у самого комеля. Сила столкновения была такова, что Деймон едва удержался в седле, но его драконья кровь уже требовала жестокой расплаты. Принц не метил в доспехи Хайтауэра. Ведомый гордыней и желанием прилюдно унизить десницу, Таргариен в последнее мгновение намеренно опустил наконечник ниже. Боевое копьё с чудовищной силой вонзилось в передние ноги серого мерина, сокрушая кости животного. Скакун под Гвейном с пронзительным ржанием перекувырнулся на бегу, вздымая клубы песка. Сын Десницы вылетел из седла и со звоном стали рухнул на землю, а катящаяся следом многопудовая конская туша тяжело накрыла его в пыли. Дорогая ткань цвета мха смешалась с грязью и кровью покалеченного зверя. На трибунах повис парализующий шок. Алисента вскрикнула, прижав ладони к бледным щекам. Такое грязное бесчестье на глазах у всего двора было прямым оскорблением. Деймон же, не снижая скорости, осадил вороного у противоположного края арены. Резким жестом он сорвал белоснежный шёлк Элирии, обмотал его вокруг стального наруча и отбросил сломанный обрубок в сторону. Принц приподнял забрало, требуя от сестры ответа. В ложе Южного Рубежа Линна отшатнулась от перил, растеряв все краски от увиденного: — Боги... он жесток, — прерывистым, дрожащим голосом произнесла она, пряча руки в пышной юбке. — Это было нечестно. Подбить ноги коню прямо на глазах у отца... Это варварство. Серилла лишь надменно хмыкнула, повернувшись к северянке: — Зато хитёр, Линна. И он держит честь за нашу королеву, не забывай. Посмотри на её знак — на нём нет ни единой капли крови. Таргариен взял верх, а Старомест был втоптан в грязь. Королева не позволила себе ни единого лишнего жеста, бережно охраняя лицо от любопытного внимания Малого совета. Фиалковые глаза Элирии на краткий миг выдали ликование, когда она встретилась взглядом с братом. Она величественно склонила голову, принимая его триумф. Сира Гвейна, хрипящего от невыносимой боли, уносили с ристалища на носилках. Раздробленная нога рыцаря была неестественно вывернута, а зелёная ткань плаща позорно волочилась по окровавленному песку. Отто Хайтауэр проводил взглядом искалеченного сына. Когда он повернул голову к арене, черты его не дрогнули, но в глазах читалось затаённое презрение к человеку под чёрным шлемом. Деймон же, поймав этот взор, издевательски склонил голову в седле, демонстративно забирая эту победу. Едва слуги очистили поле, королевский герольд торопливо занял свое место и, растерянно озираясь по сторонам, надсадно объявил: — Сир Бо́ррос из дома Барате́онов, наследник Штормово́го Преде́ла! Боррос не стал ждать чинных церемоний и официальной отмашки маршала. Налившись слепой яростью, он грубо выслал бурого скакуна вперёд. Безумным карьером он помчался к стартовой отметке, рывком осадил зверя у черты и сразу пошёл на таран. Это было наглое нарушение турнирных правил, но уязвлённая гордость штормовика требовала немедленного отмщения. Жёлто-золотые латы тяжело гремели, а рогатый шлем низко пригибался к шее жеребца. Деймон отреагировал без промедления. На ходу выхватив свежее копьё из рук опешившего оруженосца, принц бросил дестриэ наперерез Баратеону. Вороной стремительно набирал разгон по противоположную сторону гряды; кипенно-белый узел на стальном наруче резко выделялся на фоне тёмной брони Таргариена. Баратеон шёл на убийственный курс, намереваясь всей своей бычьей мощью снести принца вместе с конём. Но Деймон встретил эту лавину, даже не приподняв щит. Полагаясь на точный расчёт, он нанёс опережающий удар снизу вверх, метя в основание наголовья соперника. Стальной наконечник со свирепой силой врезался штормовику под подбородок, в сочленение горжета. Встречный галоп Борроса сам довершил его крушение: от внезапного толчка его голову закинуло назад, а золотой шлем с корнем выломало из креплений. Воин навзничь повалился в песок ристалища, глубоко зарывшись в него лопатками, пока расколотые оленьи рога катились к копытам вороного дестриэ. Гул простонародья на нижних ярусах взорвался оголтелым шквалом. Деймон властно остановил жеребца, вынуждая его развернуться на месте. Подняв руку в латной перчатке, принц продемонстрировал трибунам белый шёлк — ткань на его наруче сияла первозданной чистотой. Таргариен направился к ложе сестры и дерзким жестом вскинул оружие перед ней, отдавая победу. Элирия сидела под навесом, сохраняя величавую стать. На её губах проступила деликатная полуулыбка, скрывающая внутреннее пламя. Она расправила подол, принимая этот безмолвный оммаж. Всадник её шёлка растоптал гордость Баратеонов, заставив всё ристалище признать величие Дома Дракона. Серилла подобралась блике, язвительно шепнув из-за плеча: — Взгляните на десницу, Ваше Величество... Полагаю, теперь лорду Отто придётся лично собирать эти расколотые рога по песку, если он хочет удержать Штормовой Предел от новой войны. Под заливистый клич труб ристалище превратилось в сущий ад. Ожесточённые конными неудачами лорды и бродячие рыцари толпой хлынули за ограждения. В воздухе свистнули широкие клинки, боевые топоры и шипастые булавы. Обычная сшибка сорвалась в неконтролируемое месиво. Загремело железо, взбитая земля окрасилась первой кровью, а из-под стали наголовьев посыпались утробные проклятия и стоны раненых. Молодые воины нещадно калечили друг друга ради изменчивой милости трибун. Деймон с турнирным клинком оказался в самом центре этого побоища. Багряный плащ принца мелькал среди взбитой пыли, когда на него, подстрекаемые давней враждой, одновременно нападали по два и три человека. Таргариен расчётливо отбивался, круша чужие доспехи, но численный перевес соперников делал его положение опасным. В ложе Южного Рубежа от былого спокойствия Элирии не осталось и следа. Она впилась взглядом в мечущийся на поле чёрный шлем брата. Тонкие пальцы нещадно сжали шелковую подушку кушетки. Нимерия, заметив эту редкую вспышку страха на лице государыни, незаметно накрыла её дрожащую руку своей ладонью и тихо промолвила: — Не волнуйтесь, Ваше Величество... Дракона не свалить простому отребью. Он выстоит. Королевские трибуны погрузились в хаос. Знатные дамы вскрикивали, закрывая лица платками. Визерис в панике вскочил со своего кресла, задыхаясь от досады при виде того, как подданные бездумно изничтожают себя прямо под его ногами. — Они же перережут друг друга! — испуганно выкрикнул король, оборачиваясь к своему советнику. — Отто, останови это! Боги, это же просто игра! Десница даже не шелохнулся. Он сохранял непоколебимость, равнодушно провожая взором очередного сброшенного на песок рыцаря Простора. — Эти мужи слишком долго не видели настоящей войны, государь, — сухо ответил Хайтауэр. — Наша земля пребывает в сытом покое уже много лет. Эта первобытная ярость копилась слишком долго, и сегодня она должна была выйти наружу. Пусть выпускают кровь, раз им так угодно. Рыцарь из дома Тарли, только успевший оправиться после своего схода, жёстко всадил щит в забрало какому-то бродячему воину, ломая тому челюсть. Чуть поодаль порубежник из Дорнийских Марков размашистым взмахом секиры раздробил наплечник наследнику Корбреев; кованая сталь разошлась с резким лязгом. Песок под ногами бойцов жадно впитывал тёмную кровь. Деймон двигался посреди этой круговерти с пугающей лёгкостью. Сталь описывала неотразимые дуги. Он уклонился от косого выпада, резко ушёл вбок и обратным рубящим движением меча обрушил очередного Ланнистера на землю, тут же точным подсеком выбивая оружие у следующего противника. Таргариен выпрямился среди поверженных рыцарей. Он победно салютовал южному балкону, вскинув окровавленный клинок, — алые брызги густо запятнали его латный рукав. Белоснежный шёлк Элирии теперь был осквернён следами этой бойни. Но королева не улыбнулась. Её это зрелище совершенно не тешило — она отвечала на вызов брата пристальным, испытующим взором. На соседнем помосте юная Рейнира смотрела на побоище иначе. Пока высокородные леди прятали лица, принцесса подалась к самому краю ограждения, и в её широко распахнутых глазах отражалась бушующая свалка. Она не сводила взгляда с Деймона — заворожённая той силой, что исходила от одинокой фигуры в запятнанном плаще. Постепенно шум ристалища спал. Искалеченных лордов спешно утаскивали оруженосцы, а волочащееся железо оставляло тёмные полосы посреди этого разгрома. В самом центре опустевшего поля остались двое. Принц Деймон Таргариен с обнаженным мечом и сир Кристон Коль с шипастым кистенём в руках. На расстоянии пары шагов они тягостно дышали через решётки забрал, не спуская друг с друга глаз перед первым ударом. — Вот теперь начнётся самое интересное, — тихо произнесла Серилла. — Принц против этого упрямого маркийца. Ставлю на то, что Деймон разобьёт его. Нимерия, наблюдая, как королева едва приметно качнула головой, обернулась и нашипела на подругу: — Молчи, глупая! Придержи язык. Серилла мигом осеклась, а Линна стиснула пальцы на складках юбки, затаив дыхание. Деймон сорвал с головы крылатый шлем. Серебряные волосы разметались по ветру, а в глазах полыхнул чистый огонь. Турнирный клинок блеснул в лучах склоняющегося солнца. Сир Кристон Коль встретил этот демарш, угрюмо приподняв окованное металлом оружие. Принц ринулся вперёд, став живым воплощением антрацитовой стали. Его меч засвистел, высекая снопы искр из помятого щита маркийца. Он атаковал напористо, чеканя удар за ударом — Кристон Коль был обречён шаг за шагом отступать. Ловкой, обманчивой подсечкой Таргариен осадил соперника, вынудив его опуститься на колено. Трибуны зашлись в едином порыве. Деймон опустил клинок. На его губах скроилась глумливая ухмылка. Он развернулся спиной к сломленному рыцарю и широко раскинул руки в стороны, подставив лицо ликующим ложам. Сир Кристон мигом воспользовался этой оплошностью. Вздёрнув кистень, он с размаху обрушил его между лопаток принца. Удар пришёлся точно по центру доспехов — пластины с лязгом прогнулись. Турнирный меч с дребезгом вылетел из разжавшихся пальцев Таргариена, а железные шипы моргенштерна, продрав левое предплечье, сорвали с руки шёлк. Осквернённая ткань упала под ноги, тут же втоптанная в песок тяжёлым сапогом маркийца. Принц повалился на землю, хрипло хватая воздух. Коль тяжело навис над ним, занеся стальное било прямо над лицом. Деймону ничего не оставалось, кроме как глухо процедить слова сдачи. Над чашей амфитеатра разом сомкнулась тишина.  На балконе Южного Рубежа Элирия в порыве поднялась с кушетки. Подол её платья взметнулся, а руки цепко накрыли резной барьер. Королева была готова броситься вниз, к поверженному брату. — Ваше Величество, стойте... — торопливо зашептала Серилла, перехватив её за локоть и мягко утягивая обратно в тень навеса. Этот мимолётный всплеск Элирии не укрылся от проницательных глаз. Сидевшая неподалёку принцесса Рейнис мазнула по ней всеведающим взором. Она подметила внезапную слабость кузины и немо переглянулась с супругом. Морской Змей скупо ухмыльнулся в свою белоснежную бороду, прекрасно поняв, чья кровь сейчас кипит на этих трибунах.  Деймон грузно поднялся на ноги. Отпихнув подбежавших оруженосцев, он грубо вырвал меч из земли и, прежде чем скрыться в тенях галерей, бросил один-единственный взгляд вверх — прямо на помост сестры. Зычный голос герольда разорвал затишье. Высоко подняв парадный жезл, он выбежал на усыпанное щепками поле и провозгласил: — Объявляю победителя сегодняшнего дня! Сир Кри́стон Ко́ль, рыцарь из Дорни́йских Ма́рок! Простолюдины у барьеров зашлись в упоительном крике, приветствуя триумф безродного одиночки. Сир Кристон, переводя дух, принял из рук маршала турнира венец из свежих цветов и лавра. Молодой воин направился вдоль ограждения. Поравнявшись с ложей юга, порубежник остановился. Он осторожно поднял забрало. В его суровом облике не было дерзости — только восхищение женщиной, чья царственная грация сегодня приковывала к себе все взоры трибун. Королева сидела непоколебимо под парчовым навесом, а её лицо оставалось безупречно холодным и безучастным. Кристон Коль принял её ответ сдержанно. Опустив решётку, он двинулся дальше, к следующему балкону, где прервал шаг подле дочери короля. Рейнира, всё ещё пребывая в девичьем восхищении от масштаба поединков, открыто улыбнулась победителю. Кристон приподнял венец на своей латной перчатке к ограждению, глядя на юную Таргариен. — Позволите ли вы мне преподнести вам этот венец, принцесса? — зазвучал его негромкий, уважительный голос. — И назвать вас Королевой любви и красоты? Рейнира слегка порозовела, но держалась с достойной её дома гордостью: — Позволю, сир Кристон, — звонко ответила она. — Вы заслужили эту победу по праву. Принцесса наклонилась вперёд под одобрительные рукоплескания лордов и бережно приняла цветы. Визерис весело рассмеялся, захлопав в ладоши, а Отто Хайтауэр украдкой кивнул, довольный тем, что триумф безродного маркийца остался в стенах королевской семьи. Пока над полем гремели овации, Деймон уже ворвался в подтрибунные конюшни. Не дожидаясь финала церемоний, в клокочущей ярости он вскочил в седло и вылетел на вороном коне прочь от ристалища. Прилюдный позор жёг его изнутри. Жеребец понёсся вверх по склону во весь опор, выбивая копытами дорожную дресву и унося разгневанного всадника от беснующийся толпы, прямо к серым стенам твердыни. В это время парадные ложи неспешно редели. Разогретые зрелищем лорды и леди Вестероса, шумно переговариваясь и делясь ставками, потянулись к каретам. Солнце неумолимо склонялось за холмы, уступая место вечернему торжеству. Элирия спускалась по устланным коврами ступеням в окружении своих фрейлин, сохраняя привычную горделивость, но её пальцы до сих пор сводило от недавнего напряжения. Вдруг сзади послышался знакомый неторопливый шаг, и Рейнис Таргариен плавно подхватила государыню под руку. Морской Змей уважительно выждал в стороне, оставляя женщин наедине. — Разъярённому дракону сегодня потребуется слишком много вина, чтобы заглушить свой гнев, — тихо произнесла Почти-Королева, и ладонь её крепче сжала локоть Элирии. — Приятного вечера, кузина. Рейнис отпустила родственницу и, направившись к лорду Корлису, канула в тени кареты под знамёнами Веларионов. Южные девы молчаливо расступились, открывая путь к экипажу. Элирия скрылась в недрах закрытой паланки, унося в мыслях ледяной укол серебряной принцессы. Лакированная дверца захлопнулась, и в наступившем полумраке она наконец осталась наедине со своим окружением. Кавалькада тронулась, поднимаясь по извилистому тракту долой от турнирной арены. В щели экипажей проникала первая ночная прохлада, пока впереди, в сгущающихся сумерках, уже алели факелы Красного Замка. Под сводами твердыни стоял горький чад от настенных жаровен. Из Большого Чертога долетал раскатистый ропот — виночерпии сновали между пиршественными столами, пока знать Вестероса чинно занимала места. Принц Деймон уже успел сбросить помятые турнирные латы. Он стоял подле королевского помоста в роскошном парчовом полукафтанье глубокого оливкового оттенка, расшитом золотым шитьём. Плотный бархат цвета спелой крови облегали его сильные предплечья, а ладонь привычно покоилась на навершии Тёмной Сестры. Таргариен безмолвствовал. Его глаза то и дело возвращались к возвышению, где восседала Рейнира, увенчанная венцом из пурпурных бутонов. Он буравил племянницу тяжёлым взглядом, словно это плетение из цветов было прилюдным оскорблением его законного величия. По ту сторону дверей Элирия лично выстраивала свой парадный строй. От неё не укрывался ни один жест подданных. Фрейлины блюли монументальную выдержку, а стоящие позади слуги не смели шелохнуться, удерживая плетёные корзины со свежими южными плодами, амфоры с редкими винами, кувшины с тягучим мёдом и сундуки с изысканными пряностями. Все они выжидали положенного часа, готовые явить Вестеросу изобилие южного дома. Визерис поднялся во главе стола, и Чертог мгновенно смолк. Громогласный голос короля разнёсся по зале: — Лорды и леди Семи Королевств! Турнирный день принёс нам немало славных поединков, но истинное украшение этого праздника ждёт нас сейчас! В этот вечер я с гордостью объявляю, что в столицу прибыла моя дорогая сестра! Встречайте — суверенная владычица Южного Рубежа! Вслед за словами монарха створы разошлись настежь, и стены содрогнулись от первого басовитого удара южных барабанов. Музыканты задали диковинный ритм, заставивший пирующих застыть на скамьях. Первыми перед гостями в колдовской пляске явились танцовщицы. Девушки двигались гибко и слаженно. Под бой барабанов они дерзко вращали в воздухе тонкими кинжалами, ловко жонглируя сталью прямо на ходу и ловя лезвиями отсветы смолы. Придворные жадно следили за этим опасным действом. За ними вереницей потянулись слуги. Под мерный стук натянутой кожи залу затопило дурманящим ароматом персиков и мускусной дыни. Вскоре частый бой затих, уступая место тягучему напеву. Плясавицы выстроились прямо перед королевским помостом. Единым движением они вскинули боевые шесты, поджигая концы от огня факелов, и над столами взвились языки шального пламени. Дочери Юга сошлись в затейливом кружении, вращая пылающие орудия и рассекая воздух с сухим треском. Горящие росчерки рассыпались мириадами искр, взлетая к каменным сводам и озаряя лица гостей жаркими всполохами. Грация девиц слилась в единое целое со смертоносной стихией. Корлис Веларион приподнял седые брови и склонился к супруге: — Истинное величие. Столичным святошам стоит поучиться у южан, как нужно заявлять о себе. Принцесса Рейнис приподняла подбородок, оценивающим взглядом провожая улетавшие во мрак брызги янтаря. Рейнира напрочь позабыла про цветы маркийца; её внимание было поглощено мечущемся огнём. Визерис подался вперёд, притоптывая ногой в такт чужеродному ритму, — он открыто радовался размаху, который его сестра устроила в самом сердце Красного Замка. И только Отто Хайтауэр недовольно поджал тонкие губы. Он держался прямо, точно натянутый лук, готовый в любой миг пустить стрелу. Деймон уже обосновался на самом краю королевского возвышения. Он не смотрел ни на дары слуг, ни на плясавиц — его глаза были прикованы к распахнутому зёву чертога в ожидании той, ради которой весь этот сполох был призван на пир. Мелодия оборвалась на высокой ноте. Девушки разом ударили древками о плиты. Огненный пыл с громким хлопком обернулся тучей копоти, оставив после себя сланцевый дым, который вмиг поглотил залу. На пиршественные ряды упала тишина. Но прежде чем дым успел рассеяться, прямо сквозь плотную темень уверенно шагнула Элирия. Она двинулась к помосту, а её чёрно-золотой подол невесомо стлался по холодном камню. Королева почтила кивком старшего брата, но в её осанке не было покорности — только опасная гордость свободной правительницы. Над Чертогом зазвучал твердый голос: — Моё приветствие вам в этот праздничный день, лорды и леди Вестероса, — её взор невозмутимо прошёлся по знати. — Я рада видеть тебя во здравии, государь. Элирия повела рукой в сторону ожидавших позади слуг: — Прими эти скромные дары Южного Рубежа для себя и своих близких. Пусть богатства моей земли принесут в Красный Замок сытость. Наш дом крепок, пока мы едины, и моё пламя всегда готово служить тебе, брат. Визерис радушно улыбнулся, и в его глазах блеснуло искреннее восхищение. Элирия же, встретив изучающий прищур Деймона, вновь обратилась к старшему брату: — И с твоего дозволения, государь... зал заждался твоего знака. Король кивнул и вскинул руку. Чертог потонул в рукоплесканиях и приветственных возгласах. Музыканты подхватили ритм — удары кожи участились, а флейты и лютни завели быструю, живую мелодию. Челядь бросилась к гостям, кубки наполнились терпким вином, а над залом взмыл веселый гул. Южная королева поднялась на возвышение. Высокое кресло ждало её по левую руку от монарха. Она опустилась на мягкий бархат, расправив темную ткань, пока её спутницы занимали почетные места у подножия помоста. Визерис повернулся к сестре, тянясь к своему кубку, — лицо его было открытым, хмельным от радости. — Великолепно, дорогая, — негромко произнёс монарх, накрыв ладонь Элирии своей рукой. — Твои слова... это именно то, что нужно было услышать этим людям. Нам слишком долго не хватало твоего пыла. — Моё место всегда там, где моя семья, — ответила владычица, чуть стиснув его пальцы, и в её тоне отозвался знакомый с детства напев. Чертог быстро наполнялся стуком чаш и звоном струн, увлекая за собой пирующих лордов. И лишь на самом краю возвышения, вдали от этого праздничного гама, держался холод. Деймон откинулся на спинку вычурного сиденья, мерно крутя тонкую ножку кубка. Его сбитый апломб словно окаменел на лице. Принц упорно разглядывал вино на самом дне, не поднимая головы, но в этой обманчивой расслабленности сквозила угроза. Музыка вновь переменилась, возвещая о начале нового танца, и Элирия выпрямилась во весь рост. Её движение было столь величявым, что беседа венценосных соседей затихла. Визерис приподнял бровь, Рейнира осеклась на полуслове, а подозрительный взор Отто Хайтауэра следовал за королевой, когда она направилась в тень, к краю стола. Принц оставался безучастен, не обращая внимания ни на всеобщий шум, ни на шелест приближающейся ткани. Но стоило ему уловить знакомый, пьянящий аромат, как он вздрогнул. Деймон поднял голову, когда Элирия остановилась перед ним. Её взгляд был спокоен, но в самой глубине глаз плясал драконий жар. Лёгким движением она вытащила из платиновых волос бархатистый бутон орхидеи и, склонившись к уху брата, произнесла на высоком наречии Валирии — тихо, но властно: — Хо́ндоми куве́ра ню́ма зи́рдо, сири́тизма... (От королевы Юга моему рыцарю...) Королева зацепила цветок за плотную ткань полукафтанья и развернулась, намереваясь вернуться к монарху. Но Деймон не отпустил её. Он резко встал, со звоном опрокинув чашу, и увлёк сестру на себя. Терпкая влага заливала скатерть, но принц не взглянул на неё — его пальцы сомкнулись на хрупком запястье. В лиловом взоре, мгновение назад казавшимся мёртвыми, разгорелся хищный блеск. Подавшись ближе, он прошептал, обжигая кожу: — Су́лима о́лента... (Потанцуем?) Не дожидаясь ответа, Деймон вывел Элирию на середину Чертога. Тёмные складки платья взметнулись, и они закружились, превращая этот танец в безмолвный поединок на глазах у придворных. На просторную площадку, подхваченные общим темпом, потянулись и другие пары. Зала потонула в затейливом хороводе, где лорды и леди двигались сложными узорами, регулярно меняясь партнёрами по знаку музыкантов. — Эффектное появление, — Деймон придвинулся к лицу сестры, и его губы расплылись в наглой ухмылке. — Первый раз за всю мою жизнь на празднествах нашего государя есть на что посмотреть. — Обычно за представления отвечаешь ты, верно? — ровно отозвалась Элирия. — Только государь не в восторге. Деймон коротко рассмеялся, даже не обернувшись в сторону королевского стола, где Визерис растерянно перебирал пальцами край шелкового рукава, а Отто Хайтауэр чернел от гнева. — Сегодня всё пошло прахом, — принц сразу перевёл разговор, и в его голосе проступила желчь. — Твой платок не должен был пасть в пыль, сестрица. Этот безродный маркиец... Струны оборвали лад, подавая знак к смене партнёров. Стоявшие рядом лорд Ланнистер и сир Баратеон уже приготовились сделать шаг вперёд, чтобы перехватить руки правительницы Южного Рубежа. Таргариен проигнорировал смену ритма, притягивая сестру ближе, отчего тонкая ткань платья облепила его ноги. Он оттеснил плечом лордов, продолжая удерживать королеву у своей груди — слишком близко, непозволительно для всеобщего обозрения. — Деймон, что ты делаешь?! — шёпотом спросила Элирия, упрямо удерживая между ними расстояние. — Танцую с сестрой, — невозмутимо ответил принц, буквально прожигая её взором. — Ты невыносим, — королева повела подбородком. — Сегодня ты проиграл исключительно из-за собственной глупости. Ты мог победить. Этот платок оказался в грязи только из-за твоей жажды похвалы от толпы. Ты упустил триумф ради воплей черни. Желваки Деймона заострились, а пальцы сжали талию Элирии с такой силой, что шёлк натянулась на её бёдрах. Он упорно продолжал вести королеву, игнорируя новые знаки музыкантов. Опешившие лорды окончательно смешались, не понимая, как им продолжать танец. Элирия, едва сдерживая ярость, процедила брату сквозь зубы: — Деймон, передай меня! Весь двор следит! — Так ты считаешь? — заговорил принц без тени прежней издёвки. — И что... этот цветок ничего не значит? Злость королевы уступила место пониманию древней крови. — Я разве называла тебя недостойным победы, Деймон? — Она коснулась бутона на оливковой парче. — Этот дар предназначался моему рыцарю. А теперь... отпусти. Ладонь принца  наконец ослабла. Звериный оскал больше не кривил его губы — в лиловых глазах отразилось торжество дракона, получившего свой главный ответ. Таргариен отступил, и его место занял лорд Веларион. Морской Змей принял руку королевы, вовлекая её в новый круг, а Деймон, напрочь игнорируя придворных, направился прочь, оставляя за спиной празднующий Чертог. Лорд-адмирал вёл владычицу южных земель, и бирюзовый бархат его камзола то тонул, то вновь появлялся в складках её угольного платья — Твои люди устроили невероятное зрелище, Элирия, — негромко произнёс Веларион на очередном повороте. — Столица давно не видела такой щедрости. Отто Хайтауэр едва не подавился дорнийским вином, когда подсчитывал стоимость твоего золота и амфор. Внешне Таргариен оставалась недосягаемой, но в разговоре с Корлисом её голос обрёл доверительную мягкость: — Пусть считает, милорд. Мои порты открыты для тех, кто умеет чтить старую дружбу. К слову, вчера капитан флагмана докладывал, что три твоих торговых судна с тканями из Асшая благополучно миновали южные мысы. Королевские мытари не получили ни единой медной монеты. Налоги Малого совета не распространяются на Дрифтмарк, пока я храню эти берега. Морской Змей рокочуще хохотнул. Их тайный договор уже много лун приносил Веларионам богатство, позволяя обходить столичную казну. — Моя сокровищница всегда к твоим услугам, королева Юга, — Корлис уважительно склонил голову, завершая круг. Последние переливы лютен возвестили об окончании танца. Адмирал замедлил шаг, не выпуская ладонь сестры государя, и его глаза скользнули к выходу из залы. — Однако должен признать, — в тоне Морского Змея проступила скрытая ирония. — Сегодня ты сотворила чудо, Элирия. Принц впервые за долгие годы обуздал гордыню и подчинился чужому слову на глазах у всего двора. Похоже, у этого дракона всё же есть наездник. На лице Элирии не дрогнул ни один мускул. Она ответила царственным реверансом, и Веларион почтительно поклонился. Придворные расступались перед государыней, пока она возвращалась к помосту. Чёрно-золотой подол замер у ножек кресла по левую руку от Визериса. — Мне не нравится, как он на тебя смотрит, — зашептал монарх, пригубливая вино. — Кто, Визерис? — Элирия проигнорировала его волнение, продолжая наблюдать за танцующими парами.  — Наш брат. — отрезал король.  — Деймон на каждого глядит так, будто хочет обнажить свою Тёмную Сестру. — с губ Элирии сорвался тихий смешок.  — Нет, — Визерис упрямо нахмурился, и его взгляд упал на пустующий угол помоста, где слуги уже успели убрать разлитый нектар Летних островов. — Это совсем другое. Я слишком хорошо его знаю. В этих глазах горит то, что не имеет никакого отношения к битвам и лордам. — Не выдумывай, брат, — оборвала его сестра, пресекая любые расспросы, и поднялась из-за стола. Монарх лишь захлопал глазами снизу вверх: — Куда ты, Элирия? Пир ещё в самом разгаре. — Совсем голова закружилась от этой духоты, — она прижала ладонь к виску, выдавая усталость. — Нужно немного пройтись, вдохнуть ночной воздух. Фрейлины разом двинулись вслед за государыней, но она остановила их жестом руки: — Оставайтесь. Праздник в самом соку, музыка прекрасна. Идите танцевать. Мне нужно побыть одной. Девушки склонились, и Серилла тут же увлекла Нимерию и Линну обратно к хмельным лордам Вестероса. Окованные полосами потемневшего железа двери захлопнулись за спиной владычицы, отсекая весёлый гомон. Этот бесконечный день наконец подходил к концу. Элирия оказалась в безмолвии замковых переходов. Длинные коридоры пустовали, окутанные тенями от редких настенных факелов. Гул Чертога, оставшийся позади, здесь казался далёким, едва различимым эхом. Воздух вокруг был пропитан сыростью залива и дымом сосновой смолы. Позади раздалась тяжёлая поступь воина. Одинокие шаги были неторопливыми, но в этой тишине они явственно разлетались по коридору. Владычица Юга остановилась посреди галереи и, не поворачивая головы, произнесла: — Если ты снова схватишь меня в темноте, Деймон, это станет слишком предсказуемым. Принцу не пристало превращать свои выходки в пустую привычку. Элирия развернулась, готовая встретить надменный взор своего брата, но принц по-прежнему не улыбался. Он застыл в паре ярдов от неё, не отводя потемневшие глаза от силуэта драконьей девы. Эта непривычная серьёзность пугала. — Да что с тобой? — настороженно спросила королева, приподняв бровь. — Турнир давно завершён, а цветок на месте. К чему такая мрачность? Деймон ничего не ответил. Шаг за шагом он приближался, скрадывая расстояние с безжалостной уверенностью наездника. Шорох его кафтана казался неестественно громким в безлюдном переходе. Когда между их лицами оставалось всего несколько дюймов, маска суровости наконец дрогнула, и его губы расплылись в уже знакомой плутовской улыбке. Пламя в жилах Элирии отозвалось потаённым толчком. — Ты смотришь на меня так же, как в юности, — вкрадчиво зашептал принц, и его дыхание коснулось её кожи. — То, что ты чувствуешь ко мне прямо сейчас, в этих тенях... это взаимно. Ты можешь лгать кому угодно, но не мне. Королева не шелохнулась, хотя завязки на открытой спине натянулись от одного глубокого вздоха. — О чём это ты? — сухо спросила она, удерживая наглый напор Деймон схватил ладонь сестры и с силой прижал к своей груди, заставляя почувствовать рваное биение сердца. Он заглянул в самую глубь её фиалковых глаз и почти беззвучно произнёс: — Ilazzo... nyma velizma zirdo... (Ты знаешь...) Повинуясь дикому, первобытному зову крови, Элирия ринулась вперёд. Она вцепилась пальцами в скулы брата, притягивая к себе, и накрыла его губы своими — вдребезги разбивая собственную выдержку. Деймон ответил на это порыв со всем голодом, который копился бесчисленное количество лун. Поцелуй мгновенно перерос в тёмное безумие: Таргариен вжал её в стену, заставляя задыхаться, пока они исступлённо делили один вдох на двоих в пьянящем ослеплении. Принц смял округлые ягодицы в широких ладонях, приподнимая государыню и упирая в свой пах, чтобы она ощутила всю сталь его желания. Плотный бархат одежд прижался к обнажённым плечам, и Элирия глухо простонала, запустив пальцы в серебряные волосы, напрочь забыв про короля, Десницу и весь Вестерос. Деймон оторвался от искусанных губ и спустился ниже, опаляя поцелуями подбородок и шею, пока не приник к глубокому вырезу лифа. Его горячий рот накрыл нежную кожу, жадно прикусывая пышную грудь. Элирия сдавлено вздохнула. Вся её южная гордость сгорела в этом пламени, и она беспомощно откинула голову назад, поддаваясь всем телом навстречу властному натиску. Таргариен тяжело задышал. На мгновение он замер и резко огляделся — переходы замка по-прежнему пустовали, но отдалённый гул Чертога напоминал о близости гвардейцев. Он прижался лбом к виску сестры и хрипло приказал: — Уходим отсюда. Живо. Одним мощным рывком принц вздёрнул её на руки. Угольный шёлк подола водопадом метнулся по его ногам. Он размашистым шагом мерил полумрак галерей, унося королеву туда, где их валирийская кровь готова была выжечь всё дотла. Деймон с ноги вышиб могучие створы; едва он ворвался внутрь покоев, как дерево с грохотом захлопнулось за его спиной. Весь остальной мир остался снаружи, заперев драконов наедине с густым ароматом спелого южного апельсина. Принц бросил Элирию на атласные простыни постели. Серебряные пряди не успели коснуться подушек, как он накрыл её своим телом. Его влажные губы с новой силой впились в алебастровую шею, грубо терзая кожу. Одурманенный диким вожделением , Деймон запустил пальцы в глубокий ворот платья, и с треском рванул его, разрывая роскошную ткань. Зрачки принца расширились, почти затопив фиалковую радужку, когда истерзанный шёлк обнажил сочные изгибы королевы. Он приник к нагой груди, лаская языком затвердевшие соски. Элирия выгнулась в спине от мучительного наслаждения — её пальцы ухватились за застёжки оливкового кафтана, стремясь поскорее сбросить мешающую одежду. — Ilazzo olenta... nyma velizma zirdo, sulima... (Обладай мной всю ночь...) — прерывисто выдохнула она. Деймон глухо зарычал. Поднявшись, он стянул кафтан — рубашка, штаны и льняные брэ в то же мгновение полетели следом на пол. Таргариен предстал перед сестрой в полном великолепии своей безупречной валирийской породы. Его тело, отмеченное шрамами от прошлых войн, было сухим и мускулистым. Элирия, теряя остатки рассудка от близости его наготы, скользнула ладонью вниз по подтянутому животу, уверенно и бесстыдно сжимая его налившийся мужской силой уд. Деймон протяжно застонал, когда горячие пальцы сомкнулись на его пульсирующей плоти. Чудовищное напряжение в паху достигло предела. Не в силах больше сдерживаться, принц перехватил её запястья, закинул руки королевы высоко за голову, намертво прижимая к подушкам, и коленом развёл округлые бёдра. Он вошел в неё одним мощным толчком, до предела заполняя мокрое лоно. Элирия подалась навстречу его натиску  — из горла вырвался громкий, рваный стон, утонувший в полумраке. На долю секунды ей показалось, что всё её существо затопило жидким огнём, плавящим всякую волю. Ощущение этой пронзающей глубины было настолько острым, что дыхание пресеклось, а мышцы сами судорожно сжались вокруг его члена, зажимая принца внутри. Таргариен двигался неумолимо, задавая безжалостный ритм. С каждым новым навалом его бёдер королева стонала всё исступленнее, захлёбываясь в удушающей сладости этого безумства. Она выгибалась всем телом, впиваясь ногтями в крепкие плечи и полностью отдаваясь стихии их общей крови. Принц резко подался вперёд, прижимаясь к Элирии вплотную. Пальцы жестко сомкнулись на её подбородке, вынуждая закинуть голову. Он заглянул в самую душу драконьей девы, и из-под стиснутых зубов вырвался требовательный рокот: — Ню́ма ве́лизма... ле́витас ми́ра... (Смотри на меня, не отводи взгляда)  Принц повёл большим пальцем выше, очерчивая пухлые губы; королева не отвела очей, покоряясь этому всаднику. Цепко обхватив его руку и удерживая этот магнетический взор, она приоткрыла рот и порочно облизнула шершавую подушечку, проведя кончиком языка по его коже. Деймон утробно простонал — эта дерзость напрочь обожгла его валирийское нутро. Он даже не подумал замедлить ход, толчки продолжали с силой теснить сестру изнутри, вжимая упругое тело в перину, отчего простыни сбивались под ними в узлы. Таргариен собственническим жестом высвободил пальцы и дразняще размазал тёплую слюну по разгорячённой щеке, очерчивая линию скулы. Его мозолистая ладонь сместилась ниже, плотно обхватывая горло. Он не сжимал его до боли, но эта мужская хватка дарила Элирии пугающее и одновременно пьянящее чувство. Она надрывисто выдохнула в жилистое плечо, упиваясь этой яростной властью. Деймон с влажным шлепком отпрянул, но не отпустил её. Обхватив королеву за талию, он резким движением перевернул её на живот, вынуждая подняться на колени. Тяжёлые светлые волосы густой завесой рассыпались по изящной спине. Принц нагло сжал её ягодицы, разводя их в стороны, и снова вошёл до самого упора. .Элирия подалась назад, теснее прижимаясь к покрытому испариной торсу. Каждая судорога его мышц, каждый удар сердца ощущались невероятно осязаемо. Деймон низко склонился к её плечу, впиваясь зубами в чувствительную шею. От этого укуса и новой глубины проникновения Элирия отчаянно застонала. В самом низу живота запульсировал тугой, палящий узел, и она почувствовала стремительное приближение неодолимого взрыва. Горячий сок закипал внутри, накатывая оглушающими волнами. Но Деймон, уловив её вздохи, внезапно замедлил темп. Он прекратил этот неистовый бег, едва заметно смещаясь внутри мокрой плоти и издевательски растягивая пытку. Элирия жалобно заскулила от такого изощрённого издевательства. Теряя остатки гордости, она порывисто обернулась, ловя затуманенный прищур принца, и умоляюще прошептала: — Bona... sȳz bēvilza... (Ещё... продолжай...) Получив это желанное признание, Таргариен схватил сестру за лицо, фиксируя взгляд, и начал брать её с удвоенной страстью, ведя их обоих к неизбежной вспышке посреди смятых тканей. Валирийская дева зашлась в необузданном крике, когда граница реальности окончательно рухнула, увлекая её в бездну. На самом пике этого забытья мышцы её тесной глубины начали бешено сжиматься вокруг разгорячённого мужского корня. Остатки контроля Деймона рассыпались прахом оттого, как эти пульсирующие тиски сдавливали его член. С хриплым рыком он извергся в неё, отдавая всё своё пламя до последней капли. Два дракона обессиленно упали на шёлковое ложе. Они лежали в тени балдахина, тяжело дыша, пока в тишине постепенно затихал стук их сердец. Принц вальяжно повернулся, ловя влажный блеск лиловых глаз королевы, и на его лице проступила самодовольная улыбка. — Я всегда знал, что ты дикая, — едва переводя дыхание, прошептал он. Элирия упрямо прикрыла веки, пытаясь вернуть себе привычное, холодное величие, хотя её грудь всё ещё высоко вздымалась. — Замолчи, — тихо, со стальным нажимом обронила она. Деймон рассмеялся, искренне упиваясь её строгим тоном после всего, что только что произошло между ними. Смягчённым нежностью, но неоспоримым жестом он притянул Элирию к себе, заковывая в кольцо могучих рук, и она больше не сопротивлялась, покорно опустила голову на его мускулистую грудь, слушая мерный, успокаивающий пульс. И именно так, сплетясь под покрывалом, они наконец погрузились в глубокий, беспробудный сон. Великая валирийская ночь подошла к своему финалу, а за узкими окнами Твердыни Мейгора, где всё ещё властвовала тьма, лишь занимались первые рассветные сумерки, окончательно подводя черту под этим бесконечным, грандиозным днем Семи Королевств.