Исключение из правил

Стометровку она всё-таки пробежала. Физрук со вздохом вывел в журнале тройку и захлопнул его. Пока Ройка приходила в себя, Пшёнов стукнул её по плечу и пронёсся мимо. Забор с закрытыми ставнями близко, справа футбол, мяч стукнул в сетку и отскочил обратно. Ройка выпрямилась, посмотрела на холм: не видно. Ролевик хорошо спрятался. – Здорова, – Сонникова. Протянула руку и ноги по-пацански расставила. – Ну как ты? Сёдня прям дольше. Я на третьем месте, стабильность – это бесценно. Любимые слова Сонниковой. Прочитала их на каком-то печенье и теперь бесконечно цитирует. Спутанные волосы на спине гривой, и Сонникова постоянно трясёт головой, они вздымаются и опадают. – Да ничё, – Ройка пожала плечами. Ей так хотелось рассказать Сонниковой обо всём, но нет, она ей не доверяет. Сонникова – не «банда». И Пшёнов с ней флиртует. – Чё, прогуляла линейку? Мои предки меня бы… – Сонникова неопределенно махнула рукой. – Ну и так, – грива полетела вправо, – линейка – круто. Мне цветы подарили. – Да, это, а у нас никакого фильма не снимают? – Фильма? – Сонникова перестала мотать головой. – Ну да, типа историческое кино, на тему второй мировой?.. – Ты чё, учебник истории съела? – Сонникова фыркнула и сжала волосы через плечо. – Кто здесь будет что снимать? На твоих холмах, что ли? – Я просто подумала, у нас есть место. И это было б круто. – Ну и кого б ты играла? Мяч в воротах, Сонникова оглянулась на крик. Забил не Пшёнов, но она всё равно следила, следила долго. Красная бабочка в волосах, Ройка зевнула и посмотрела на солнце. Школа отбрасывала большую тень и казалась далёкой. – Алло? – А? – Ну так кого бы ты играла? – Сонникова выглядела дружелюбной, на секунду Ройке показалось, что они друзья. – Я – партизанка. Дочь командира, – она мечтательно подняла глаза. «А Пшёнов был бы твоим парнем, и вы бы пошли в бой вместе». – Разведчицу. Крутую разведчицу в тылу врага. «Сейчас пошутит про Мальчиша-Плохиша». – А. Понятно. – Стройся! Звонок через пять минут, шагом марш в школу! Звянцева, держи свой пакет. Тренируй наклоны, в следующий раз зачёт. Надо же, не сказала. Ройка шла в толпе, у школы отстала. Складки затылка физрука исчезли за дверью школы, и Ройка быстрым шагом направилась к холму. После поворота она бежала. Комфортным бегом, не как на стометровке. Ролевик сидел у ствола. Ройка подумала про рвоту, наморщилась, но всё равно искала её глазами. Одни листья. Ролевик обхватил себя руками, глаза полузакрыты, немного качается. И дрожит. Ройка съехала вниз, перебирая траву руками. Пакет скатился с треском. Ролевик обернулся на неё с вниманием, подвинулся ближе, смотря в глаза. Сейчас он заговорит, поняла Ройка, сердце похолодело, она сжала перед собой руки. Сглотнула и втащила голову в плечи. Ролевик оттянул рубашку от тела двумя пальцами, рубашка немного высохла и больше не липла. Он указал на рубашку пальцем таким движением, как будто палец нырял куда-то. – Платье, – но у него это звучало больше как «плате». Он ещё раз ткнул пальцем, уже отпустив рубашку. Смотрит на Ройку. Ройка на него. Звонок из школы, как будильник. – Твой папа… позвать. – Позвать моего папу?! – выпалила Ройка. – Зачем? – Твой папа – полицай, нэ так ли? – Мой папа – не полицай, у нас нет полицаев! – Нэт? – человек подался назад. – Ти … партизан. Он нахмурился и дышал через рот. – Нет, у нас и партизан нет! – не считая Сонникову, ха. Ройка непроизвольно хмыкнула. – Нет, у нас нет партизан, почему… – Нэт партизан? – человек опустил глаза на пакет, сжимая губы. – Дерэвня? – Вы что, думаете там бомба? Там еда! – Йада? Дайтэ. Протянул руку. – Вас же вырвало, наверное, – Ройка убрала пакет за спину и отступила. – Ну хорошо, я дам, но ешьте медленно, – она кинула пирожок, пирожок упал гораздо дальше, чем нужно. – Медленно, вы понимаете, медленно. Не. Быстро. Не! Быстро. Но человек пока не ел. – Название… дерэвня. – Вы, вы не русский, да… – пробормотала Ройка, вцепившись в крышку бутылки. Бутылку она намеривалась тоже бросить, но теперь вертела. Человек поднял на Ройку глаза, и ей показалось, что в них промелькнуло «что, серьёзно?» Но нет, на самом деле, он понял… отдельные слова. Да. Ройка села. Человек смотрел на этикетку пирожка и моргал с непонимающим лицом. Ройка подумала, что теперь его надо называть про себя «немец». И надо что-то сказать! Сказать, что деревня называется Москвой? Интересно, какое у него будет выражение? – Это не деревня, это Москва. Замер, глаза расширились. Бледное лицо, под глазами синие полоски. Губы дрогнули и разошлись в улыбке. – Ха-ха, смешной шютка. Позвать папа. – Ну хорошо, я позову папу. Надо встать, но Ройка почему-то сидит. Немец скривился и опять оттянул рубашку двумя пальцами. – Платье. Доставать. Типэрь. «А что, нужно именно платье?» – хотела съязвить Ройка, но кивнула. Стоп, у неё же нет одежды. Ему нужно вообще одеяло, только… – Вам нужно не платье, а одеяло. У нас нет одеял в школе, – немец повернул голову на здание, и Ройка энергично закивала. У неё чуть болела голова и штаны от листьев снова намокли. – Это школа, да. Если я пойду домой, меня засекут. Соседка скажет родакам, что я прогуляла. «Что я несу, он всё равно ничего не понимает». Надо где-то достать одеяло, не отдавать же свою куртку. Помойка. Помойка на территории школы, кто-то мог выбросить одежду. Не оглядываясь, Ройка рванула с травы. Прямо, прямо, только бы дворнихи не было! Немец что-то крикнул вслед, Ройка не поняла, что. У помойки она вспомнила, что забыла пакет, но это было неважно. Огромные чёрные мешки с листьями. Взять два, донести до оврага, выбросить все листья, и отдать мешки вместо одеяла. Гениальный план! – Вот мешки, вы в них залезете… Немец пил воду медленными глотками, вторая рука на пакете. Ройка закатила глаза, мысль о том, как она будет отбирать пакет пронеслась в голове и потухла. Но в конце концов, у неё есть ещё деньги на пиццу. И за портфелем придётся вернуться, как раз к обеду. Листья хлынули на траву. Помятые и пожухло-жёлтые, мокрые и прилипшие друг к другу. Один мешок готов! Ройка бросила мешок немцу и развязала второй. Новая порция листьев, Ройка подняла часть вверх, листья опадали ей на плечи. А, да, он же опять не поймёт, что делать. – Забирайтесь в мешок, и… Нет, он понял. Обвязался втором мешком, как шарфом. Листья летят к забору.