Исключение из правил

Ройка задыхалась от бега. Сзади развевалась ветреная тишина, холодное голубое небо и листья тёмно-жёлтого оттенка неслись по тротуару. Как всегда, физ-ру поставили первым уроком. В прошлом году – четверг, конечно, многие прогуляли. Теперь во вторник. Соседка кормит «птичек» и обязательно донесёт, если Ройка не в школе. В пятницу вечером: «Раиса, опять прогуливаем? Тебе физкультура нужна как пища!» Пятнадцать кругов вокруг школы нужны как пища, о да. Ну по крайней мере… никто не пристаёт… всё, хватит. Держась за бок, Ройка перешла на шаг. Боль прибывала, как на конвейере, сильная, как будто в боку скрутило проволоку. Ещё немного, и… Ройка полностью остановилось. Дико бьётся сердце, в горле застряло шершавое железо, одноклассники несутся, Ройку обдувает горячий ветер, и сбитое дыхание исчезает за поворотом. Листья прилипли к мокрому асфальту. Пшёнов пронёсся, «Жиртрес – пора в лес!» Не лопни там от гордости на своём первом месте. Любимый холм, зелёные столбы забора, абсолютно жёлтые ветки. Ройка замедляет шаг и медленно спускается. Круто идти по мокрой траве в непромокаемых ботинках и смотреть, как они блестят. Эту часть пути можно и здесь пройти. В рифму получилось, ха. Следующий вторник надо всё-таки прогулять. И сделать это так: от школы вправо, на автобус, физры всего два урока, поэтому до конечной и обратно. Ройка мотнула головой со сжатыми зубами: сегодня тоже так можно было! Упустила прекрасный шанс! Можно спать, можно смотреть в окно, можно смотреть на людей: автобус универсален! Пятно справа, человек. Лежит в углублении, засыпан листьями. Труп? Не, реально, здесь, труп? – «К-криминальные новости», – прошептала Ройка название передачи, которую обожает обсуждать «птичья соседка», но с места не сдвинулась. Труп был в какой-то тёмно-зелёно-сероватой одежде, и, кажется, он дышал. «Значит, не труп, – вздохнула Ройка с неким разочарованием. Она сделала два длинных шага. Ботинки с налипшими листьями блестели. Так себе листья, светлые. Приклеились обратной стороной, а она почти белая. Труп тоже был почти белый и без сапог. Густые носки мокрые. Да у него вообще всё мокрое. Куртка, не, не куртка, ну или куртка, просто не тёплая, она расстёгнута, как будто его обыскивали. Избили и бросили здесь? Но почему на закрытой территории школы? Грудь невысоко поднимается. Под странной курткой испачканная рубашка, до этого белая. Волосы ушли в траву, открытый лоб и худое лицо, царапина у виска. Небритый подбородок, неровные шершавые точки переходят в коричневый. Руки на животе, одна держит другую, держит вяло. Наверное, свалится, если дотронуться. Ройка отдёрнула руку. Не, ну это глупо, он притворяется и схватит. Так делают все маньяки из «Криминальных новостей». Странная форма, как будто бы это… наверное, она очень шершавая на ощупь. Ройка точно её видела где-то… где… Она с трудом запрыгнула на низкое дерево, где первоклашки устраивают «секретные шалаши». Человек сжал одной рукой другую и наморщился, Ройка машинально следила за ним и не отреагировала. Она вертела сорванный красный лист, корешок приятно упирался в руку раздвоенным концом. Зеленоватая прочная форма… Глаза Ройки расширились. Картинки военных рассказов в библиотеке продлёнки. Фашисты. Засученные рукава, каска… Ни каски, ни рукавов. Но форма та, железно просто! Историческое кино, в школе. На линейке небось говорили, не надо было прогуливать. И вчера тоже, мда, зато первый понедельник сентября классно прошёл за «Пятым Элементом», чипсами и сосисками в тесте. Тянучки на сладкое. А где остальные? Этот понятно, играет труп. Здесь. На холме без… камер. Или они такие маленькие, на деревьях, такими снимают «В мире природы»? Где режиссёр вообще? Почему у них физ-ру не отменили, они же мешаться будут. Пшёнов уж точно. Вон, орёт, что последний круг остался. Ройка страдальчески закатила глаза: скоро её хватятся. Пойдут искать. Найдут здесь. Всё объяснят. Не, ну где режиссёр, где наши? Где оператор и тётка с дублями, которые классно хлопают? Ройка бы тоже снялась, в роли медсестры или солдата? Не, в роли солдата. Не, не возьмут. Да она спросит! У самого «трупа» решительная Ройка остановилась. Ботинки почти упирались в его плечо, Ройка поставила их друг с другом, ещё вытянуться и отдать честь – и она могла бы быть солдатом. Надо заговорить. Он же знает, что она тут высится. А если маньяк? Напялил форму, привлекает внимание. Она наклонится, он за горло, под забор, круть мега сюжет для «Криминальных Новостей», выпуск супер получится. Любимый выпуск для «птичьей» соседки. Ну и ладно. Уроки делать не надо! – Извините, а где другие? Чё вы здесь… Вы чё тут, в общем, вас сняли? Ройка всё-таки сделала шаг назад. Два шага. Уже три. Глаза и губы актёра дёргались, он сглотнул, выдохнул через рот. Повернул голову на бок, от Ройки. На мокрых чуть волнистых волосах налипли листья. Всё, Пшёнов первое место занял. Остальные тянутся, топот как на перемене. До перемены… десять минут. Красная куртка, блестящий ворот, Сонникова, пыхтит паровозом. Пора. Сонникова всегда предпоследнее место берёт, Ройке хочется дать ей «пять» на линейке, но Ройка только кивает. Ройка ещё раз обернулась. Актёр лежит на солнце, руки теперь вдоль тела. Яркие-яркие жёлтые листья горят от росы на земле. Волоски на пальцах актёра чёткие и медные, ногти грязные. Его заметят. Сейчас вся группа будет на стадионе, со стадиона холм виден шикарно! Особенно в солнце. – Вас здесь видно! Послушайте, – наверное, он пьяница. Пьяница-ролевик, и Ройка ему поможет. Вдруг… вдруг ей тоже выдадут форму. Не медсестры! Ройка хочет быть разведчицей. Без понятия, есть ли такая форма, но он ролевик, когда проспится, скажет. – Давайте за дерево, там полежите. А вы давно тут участвуете? Форму напрокат берут? Ролевик привстал на локтях и открыл глаза. Красновато-карие, на солнце тоже медные. Ролевик жмурится, ладонь елозит по лбу. – Вас как зовут? Я Раиса. Вы тут часто лежите? Ползите за дерево, иначе вас заметят. Да, туда ползите! Нет, не к стадиону, вы что, не понимаете? Да хватит! Раиса плюхнулась на землю и перекатилась за дерево. Ролевик молча смотрел на неё. Медленно повернулся, да, он понял! Раиса оттолкнулась кулаками от земли и встала. Голова чуть закружилась, и сердце колотится. Свежая грязь на коленках, под деревом влажная земля. Ролевик прислонился к стволу, идеально! Потрясающая маскировка, он реально умеет. Спросить про форму! – Простите, а у вас форму не дают? Я бы пошла разведчицей. Что он так смотрит, как, как… как она доску с физикой. И когда выходишь отвечать, у пол класса такие глаза. Тупые. Потому что нифига не понятно. Ролевик наморщил лицо и сглотнул. Посмотрел на Ройку прямо, набрал воздуха и сказал, показывая на губы: «Пить». – Эээ… – Ройка споткнулась, отступая вверх по холму и села на траву. Ролевик резко ткнул ногтем в нижнюю губу. «Пить». Громче и с явным акцентом. – Звянцева, на площадку! Я запрещал ходить вдоль забора. Ройка кивнула ролевику с оскаленной улыбкой, щелкнув зубами. Мокрые руки, мокрый зад, мокрая трава, скрипят ботинки. Вся линейка ждёт её, Пшёнов крутит шоколадную медальку на шее. Второе место у Степановой, надо же, обычно она рядом тусит. Степанова высунула язык и демонстративно сжевала полмедали. Пшёнов прыснул. Заметил мокрые колени. – Подкоп делала? Жиртрес – не пролез! – Звянцева, ты случайно не учишься в гусеничной школе? Звонок через две минуты, и если ты на следующем уроке не пробежишь стометровку нормально, тройка тебе не светит. Перерыв! Ройка несётся в раздевалку, коридор, лестница, отдых. Портфель. Деньги. Лестница, поворот, столовка. – Две воды без газа и две пиццы пожалуйста. Три без газа! И пирожок, с, ээээ… – С капустой, творогом, сгущёнкой? – Сгущёнкой. И пакет! И батончик. После воды хочется есть, Ройка знает. Теперь быстро, пока перемена не кончилась. Класс стоит группами, только бы не прицепились. – Взяла пожрать? Отвали, Пшёнов. Холм, сползти, дерево. Ролевик повернул голову, смотрит на пакет, теперь бутылка. Теперь… Вырвал. Ройка вскрикнула и свалилась на пакет. Две оставшиеся бутылки врезались в живот. И батончик раскрошился. Ролевик пьёт захлёбываясь, кадык дёргается, вода течёт мимо, по шее, по груди, рубашка липнет. Бутылка скрипит, он сжал её с боков, чтобы вода лилась быстрее. Бутылка уже кончилась. Ролевик смотрит вперёд пустыми глазами и внезапно падает. Лежит на спине, выпустил бутылку. – Эм, вы это, в порядке? Конечно, он не ответит. Но не мог же он умереть от воды? Или?.. Ройка знает, что есть после длительной голодовки сразу нельзя, будет рвать. Это она хорошо усвоила из романов. Но пить тоже нельзя, после длительного… длительной жажды. Да и ладно, всё равно бы она ничего не сделала. Он просто вырвал бутылку. Ну и не мог же он так долго не пить. Максимум дня… но ему же сняли сапоги. Стоп, стоп. Он ролевик-пьяница, и после похмелья людей мучает жажда. Теперь он очнётся, и всё расскажет. О нет, звонок. Ролевик уже сел, выжимает рубашку. Морщится и дрожит, закрылся руками. Ветер стелется по земле, солнце ушло за тучи. Ройке дует в затылок. Сейчас физрук заорёт снова. – Вот, – достать только одну пиццу. Бросить. – Только вы сразу не ешьте, иначе вас будет… Ну не ешьте! Нельзя сразу есть много, вас вырвет! Ну не надо… – Звянцева! Я для тебя закажу цепочку и привяжу к стадиону! «По крайней мере, его не со мной вырвет. Ест он так же, как пьёт». Класс на разминке, физрук со свистком, руки в карманах спортивных брюк. – Звянцева, разминка. Это что такое? – Вячеслав Сергеевич, вы можете посторожить пакет? – А ты чё, не всё сожрала? – Она всю столовку скупила! – Выкрики из зала, отставить! Занимаемся. Звянцева, можно было не есть перед вторым уроком? Давай сюда пакет. На стадионе солнце, старая краска на турникетах обтекает ладони. Физрук держит пакет в кулаке, бутылки стукаются друг о друга, потому что пакет качается. Почему ролевик такой голодный? Как будто он сутками не ел. И не пил. Он же недавно пил, и у него похмелье. А если он вообще не говорит по-русски? Прогулять биологию. Жаль, что у «банды» та самая мерзкая физика, и они её не прогуляют. Но если сейчас не сбежать, потом не удастся. Скорее бы перемена, съесть вторую пиццу. Пирожок Ройка решила отдать ролевику. Всё равно сгущёнка в них слишком сладкая.