ЗОЖники.

« ‹Курение наносит непоправимый вред вашему здоровью!› — звонкая, некогда яркая надпись сообщает каждому прочитавшему Великую Мудрость. Мудрость... на которую всем глубоко плевать. Нет, ну серьёзно. Кто станет в здравом уме клеить плакат о вреде курения в подворотне ближайшего сигаретного ларька? Джон задаётся этим вопросом раз за разом, стоит взгляду зацепиться за этот противный красный цвет. Да, всё именно так, как вы и подумали. Джон Дейви Харрис, примерный ученик 10-А класса, курит по углам, прячась за мусорными баками после очередной кражи дешёвой пачки тех самых «Прима». Впрочем, он никогда не тащил дороже их. Это объяснялось каплей своеобразной жалости к продавцу, который потом будет оплачивать этот грабёж из собственного кармана. Да, порядочный Джон Дейви Харрис курит. Да так курит, что иногда его окружению кажется: в сутках попросту не существует минуты, когда у Джона нет сигареты в кармане. Будто дымящаяся сигарета — продолжение его руки, такая же привычная часть тела, как пальцы или ногти (которые он иногда грызёт, если сигареты всё-таки нет под рукой). Потому что он делает это везде. Стоит ему остаться без дела хотя бы на пять минут — и вот уже в зубах зажата сигарета, а пальцы привычно шарят по карманам в поисках коробочки спичек. Без намёка на стыд или раскаяние. В подъезде с облупленной краской и вырезанными на побелке числами дьявола. На лестнице заброшенного дома, где после дождя отвратительно пахнет сыростью и ссаниной. За гаражами — в компании таких же одногодок, которые по очереди стреляют друг у друга сигареты, если предки отбирали нажитое. И дым, исходящий от него, — до тошноты тяжёлый. Вязкий, горький, противный табак, который въедается в носоглотку и остаётся где-то на гортани. Его одежда давно пропиталась сигаретным запахом. Но самого Джона это нисколько не пугает. Курящие вряд ли обратят на него внимание — они уже привыкли к нему настолько, что попросту перестали замечать. А сторонниками здорового образа жизни его родители никогда не были. Да и в обычные дни знакомые предпочитают лишний раз не указывать на эту маленькую деталь. Кроме одного человека. Кроме его дорогого Лололошки. Вот уж кто никогда не упустит возможности попрекнуть Харриса в безалаберном отношении к собственному организму. И к организму своего друга заодно. Каждую сигарету он обязательно сопровождает тяжёлым вздохом, закатанами глазами и почти диссертацией о том, что рак лёгких — его перспективное будущее. » — Итак, это было лирическое отступление (потому что лучший способ описать проблему – рассказать о ней во всех подробностях) Сейчас же две пары ног быстро двигаются рядом по потрескавшемуся асфальту, направляясь в сторону очередных переулков и дворов. Лишь бы скинуть хвост. Хвост в виде хмурого мента, который очень хотел поймать двух малолетних пацанов на краже. Да только бегать быстрее надо. Лошок. Рука виновника торжества бесцеремонно цепляется за чужую, и они начинают понемногу сбавлять ход. Хотя делать это пока ещё опасно. Джон тащит Лололошку за собой через все доступные углы. Он-то эти углы и нюхал, и трогал, и, кажется, даже целовал. Он точно знает, куда им сейчас нужно двигаться, где можно срезать дорогу, а где наткнуться на тупик. Когда очередная улица осталась позади, а погоня прекратилась уже несколько минут назад, Джон в последний раз дёрнул друга за руку и спрятал их за гаражи... Смех вырвался почти сразу. Громкий, хриплый и до невозможности довольный, что заставлял его товарища лишь сильнее злиться, пыхтеть и хватать ртом воздух. Лололошка не чувствует земли под ногами. Растерянно оседает вниз, прижимаясь спиной к шероховатой стене какой-то автомастерской. Сердце колотится где-то под рёбрами, а горло неприятно морозит. Воздуха не хватает. Он непривычно долго не может отдышаться. Но сам задыхающийся не придаёт этому особого значения. Не сейчас. Сейчас всё его внимание притягивает рука Джона. Когда этот козёл вообще успел достать сигарету? — Джон, мы только остановились, а ты уже куришь? Это ведь опасно! Джон не обращает внимания на его воспитательные позывы. Не девятикласснику его жизни учить. Нашёлся тут самый взрослый, поняли? Он показательно закатывает глаза и затягивается дешёвым куревом без фильтра. Сильный ожог слизистой ему обеспечен. Угарный газ попадает гораздо глубже в лёгочную ткань из-за открытых бронхов, и организм решает напомнить своему хозяину, что тот вообще-то не бессмертный. Урок приходит моментально. Джон начинает задыхаться. Рукой он хватается за горло и заходится громким кашлем. Сначала, может, и по-настоящему. Всё-таки даже он не способен безнаказанно затянуться сразу после такого забега. А потом уже и показушно. Ему просто нравится. Чертовски нравится видеть, как тот напрягается при каждом подозрительном хрипе. Как хмурится. Как готов броситься помогать, даже если объектом помощи оказывается идиот, который сам организовывает себе путёвку в ад. Лололошка резко поднимается с пола, снова царапая спину о всё ту же шероховатую стену. Он тут же тянется к Джону, собираясь то ли поддержать его, то ли выбить сигарету из рук, и в этот самый момент козёл выдыхает облако дыма ему прямо в лицо. И ладно бы воздух попал только в нос. Было бы неприятно, но терпимо. Но Лололошка вдохнул ртом. Считай, сам затянулся этим дымом. Он давится почти сразу и сам уже хватается за горло. Кашляет, морщится и всем своим видом показывает, насколько ему противно. Глаза начинают слезиться, а в груди неприятно першит. — Ты!.. Кх-х... козёл! Голова идёт кругом от этого затяга на полставки. Лололошке просто много не надо. Смешно. И Джон снова начинает смеяться. Ещё громче, чем мог бы до этого. Так громко, что его смех разлетается между гаражами. Ему очень нравится всё происходящее. Нравится видеть возмущённое лицо Лололошки, слышать его кашель и понимать, что причиной всего этого стал он сам. В лоб впивается взгляд голубых глаз. Очень недовольный взгляд. Джон делает полукруглый вираж на пятках, отворачивается от друга и начинает забавно расхаживать из стороны в сторону, полностью пренебрегая его гневом. Он всегда был таким. Для Лололошки — так точно. Противным, злым, бесчувственным!.. Особенно сейчас. Почему воздуха в лёгких не становится больше? Почему кашель не стихает? Почему вместе с каждым вдохом ему слышатся хрипы и свисты? Почему Джон не обращает внимания на его состояние? Почему? Почему? Разве ему сейчас настолько плохо? Не слишком ли много «почему» крутится в его голове? Ноги подкашиваются от головокружения. Воздуха катастрофически не хватает. Мир вокруг начинает медленно плыть и терять чёткость. Никто не замечает, как Лололошка оседает на пол... до поры до времени. Кашель не прекращался. Губы и их кайма начинают синеть. Сначала это почти незаметно, но после очередного «пируэта» Джон наконец обращает внимание на изменения. Нос, губы, уголки глаз, пальцы — всё это приобретает болезненный синеватый оттенок. Пальцы становятся холоднее. Глаза Лололошки мелко закатываются, ресницы дрожат, дыхание рваное и редкое. И вот тут становится страшно всем. Тревога. Страх. Лололошка почти не дышит. Он умирает? Джон реагирует молниеносно. Не боясь испачкать свои новенькие брюки, он падает на колени перед товарищем (они наверняка не скажут ему за это спасибо в старости, но сейчас это волнует его меньше всего). Воздуха мало. Он резко тянется к нему. Пальцы дрожат. Джон пытается расстегнуть верхние пуговицы рубашки и ослабить нелепый галстук. Нити трещат и рвутся, оставляя рубашку без трёх верхних пуговиц. Горло перестаёт сдавливать. Лололошка делает новый резкий вдох. Первый шаг в спасении своего товарища даёт призрачную надежду на покой. — А дальше, блять, что, Лололошка?! Ты можешь мне подсказать?! — голос Джона першит. Ему страшно. Настолько страшно, что мозг лихорадочно перебирает всё, что он когда-либо знал о биологии и физиологии человека. Каждый урок по биологии, каждый случайный факт, каждую фразу, услышанную мимоходом. На что вообще похоже состояние Лололошки? Он придерживает Лололошку рукой, заставляя его выровняться всем корпусом. Новый вздох. Откуда он вообще знает, как себя вести при… да при чём, блин? Он сам до конца не понимает! По губам Джона начинает стекать кровь — он прикусил их от напряжения, сам того не заметив. Но это сейчас вообще не имеет значения. Что же дальше? Джон не знает. Самое разумное — отвести Лололошку к тем, кто действительно понимает, как ему помочь. Он хватает его под руки, удерживая почти обмякшее тело, и ведёт в ближайшее место, где могут помочь — в аптечную обитель, к фармацевту, почти-врачу. Вот ему сегодня будет весело, да? От одной мысли об этом становится дурно. Перед глазами уже складывается сцена: • Джон, перекинув руку Лололошки через своё плечо, почти тащит его к аптеке. Он неряшливо толкает дверь, заваливаясь под её весом к кассе, и начинает быстро, сбивчиво что-то говорить — о том, что произошло, как всё началось, что он пытался сделать. И Ему помогают. Относительно. Им попадается старуха с тяжёлым характером, без особого сочувствия и жалости. Она продаёт Харрису достаточно дорогой ингалятор «Беротек» (В то время карманные ингаляторы уже пользовались спросом, но всё ещё оставались дефицитными и часто передавались почти из рук в руки). Коза. Решила просто заработать на них побольше. И даже не объяснила, как им пользоваться. И вот теперь Джон сидит на корточках перед Лололошкой, на ходу разбираясь в устройстве ингалятора. Он подставляет мундштук к губам друга, аккуратно фиксируя его рукой. Ингалятор перевернутый вверх дном. Даже скорую она не попыталась вызвать. Ну и халатность, не иначе. — Так, мы встряхнули… теперь ты делаешь вдох, я нажимаю на дно. Он проговаривает действия вслух — не столько для себя, сколько для Лололошки, который сейчас едва соображает, что происходит и вряд ли сможет сделать это самостоятельно. Вдох длится около четырёх секунд. Лицо Лололошки болезненно морщится от горечи — часть лекарства оседает на языке из-за несовпадения вдоха и распыления, но основная доза всё же попадает в дыхательные пути. Выдох — медленный, почти на десять секунд. Как и нужно. Воздух становится осязаемым почти сразу. Для Джона так точно. Как итог, через несколько минут Лололошке, о, благо становится легче. Вторая доза лекарства ему не понадобилась. Он прополаскивает рот водой и садится, прижимаясь спиной к стене уже закрытой аптеки. Всё ещё не может насытиться воздухом, будто лёгкие заполняются не полностью. А Джон рядом не может успокоиться. Ему всё кажется, что друг всё ещё задыхается. Будто Лололошка уже здесь умер, а он просто не успел помочь. Глупость какая-то — но мысль не уходит.

Курение нанесло вред чужому здоровью быстрее, чем его собственному. Джон больше не курит.

Он начал откладывать деньги со своих обедов и отдавать их по частям за «краденые» сигареты. Но сам продавцу так ни разу и не показался — стыдно.

Джон Дейви Харрис бросил курить лишь ради того, чтобы его другу было легче дышать рядом с ним.

Им всё-таки покомандовал девятиклассник.