Золото и Пепел

Следующую ночь они провели не в комнате Зена. Кин настоял на другом месте — заброшенном здании на окраине города, где когда-то давно прятался сам, будучи ребёнком. — Здесь нас не найдут, — сказал он, закрывая дверь на ржавый засов. — По крайней мере, сегодня. Зен сидел на полу, прижимая к груди колени. Его скула уже почти почернела, губа разбилась, а запястья саднили там, где их сжимал Кин, когда тащил по коридорам замка. — У тебя кровь на рубашке, — заметил Кин, присаживаясь рядом. — Это не моя. Кин посмотрел на свои руки. Действительно, не Зена. Но и не своя собственная. Это была кровь королевского стражника, которого Кин вырубил, когда тот попытался их остановить. — Всё смешалось, — тихо сказал Кин. — Я не хотел... ну, в смысле, хотел, но не думал, что придётся настолько... — Жёстко? — закончил за него Зен. — Да. Они замолчали. Где-то на улице выла сирена — скорая или полиция, непонятно. В заброшенном здании пахло сыростью, плесенью и пылью. Но здесь было тихо. И безопасно. — Что мы будем делать? — спросил Зен. — Не знаю. — Кин откинул голову к стене. — Я вообще не планировал сегодня угрожать королю ножом. Это как-то спонтанно вышло. — Ты был великолепен. — Что? — Ты был великолепен, — повторил Зен, поворачивая к нему лицо. С разбитой губой, синяком, но с глазами, которые горели. — Когда встал между мной и ним. Когда схватил его за руку. Когда приставил нож к горлу. Я... я никогда не видел ничего более... Он не договорил, потому что Кин поцеловал его — прямо так, с кровью, с грязью, с запахом страха и адреналина. Зен ответил — жадно, кусая губы, вцепляясь в чужую футболку. — У тебя сейчас всё болит, — прошептал Кин, отрываясь. — Не нужно... — Мне плевать. — Зен притянул его обратно. — Я хочу чувствовать что-то, кроме боли. Что-то хорошее. Пожалуйста. Кин больше не спорил. Они любили друг друга медленно, почти нежно — так, словно боялись сломать то хрупкое, что возникло между ними. Кин целовал каждый синяк на теле Зена, каждую ссадину, каждую голубую венку на запястье. А Зен гладил его по волосам и шептал что-то бессвязное, тёплое, похожее на «спасибо» и «не уходи». *** Когда всё закончилось, они лежали на грязном матрасе, накрывшись чьей-то старой курткой, и смотрели в потолок с дырой. — Нам нужно уехать, — сказал Кин. — Куда? — Далеко. Из страны. Из этого королевства. Твой отец не успокоится, пока не... не сделает с тобой что-то ещё. Или со мной. — Я не могу бросить брата, — тихо сказал Зен. — И маму. И... — И Шираюки? — Кин посмотрел на него. Не ревниво, а скорее грустно. — Ты всё ещё думаешь о ней? Зен молчал долго. Так долго, что Кин уже пожалел, что спросил. — Я думаю о ней, — наконец признался Зен. — Но не так, как раньше. Теперь она... она как сон. Красивый, но не мой. А ты — реальность. Жёсткая, больная, но настоящая. — Звучит не очень романтично. — Это правда. Кин усмехнулся и притянул Зена ближе. — Ладно. Я согласен быть твоей жёсткой реальностью. Но нам всё равно нужно уехать. — Я знаю. — Завтра утром. На поезд. У меня есть немного денег. Хватит на билеты до границы. — А потом? — А потом придумаем. Зен закрыл глаза. Ему было страшно. Но почему-то — впервые за всё время — не так сильно, как раньше. *** Утром они почти добрались до вокзала. Почти. Потому что на перроне их ждали. Не стражники. Не люди короля. А она. Шираюки стояла у колонны с корзиной трав и смотрела на Зена так, словно знала его всю жизнь. — Вы Зен Висталия? — спросила она, подходя ближе. — Второй принц Кларинса? Зен замер. Рядом с ним напрягся Кин. — Да, — ответил Зен. — А вы... — Меня зовут Шираюки. — Она улыбнулась, и в этой улыбке было столько тепла, что у Зена защемило сердце. — Я провидица. Не настоящая, конечно, но... мне снятся сны. Про вас. Про то, что должно было случиться. И про то, что случилось вместо этого. — Что? — не понял Кин. — В другой жизни вы умерли, — обратилась Шираюки к нему. — А Зен женился на мне. Мы были счастливы. Но здесь... здесь всё пошло иначе. И я пришла сказать что это нормально. — Что нормально? — спросил Зен. — Что вы выбрали его, а не меня. — Она посмотрела на Кина. — Он лучше меня подходит для этой версии вас. Он сильнее. И он вас не предаст. Кин хотел что-то сказать, но Шираюки остановила его жестом. — Вам нужно торопиться. Поезд через десять минут. Ваш отец послал за вами погоню — они будут здесь с минуты на минуту. Зен сделал шаг к ней. Потом другой. А потом обнял — крепко, по-дружески, как обнимают то, что никогда не станет твоим, но что ты навсегда запомнишь. — Спасибо, — прошептал он ей в макушку. — Будьте счастливы, — ответила она. И они побежали. Кин схватил Зена за руку — и они побежали по перрону, перепрыгивая через чемоданы, расталкивая пассажиров, задыхаясь от скорости и свободы. Поезд тронулся, когда они вскочили на подножку последнего вагона. Зен обернулся. Шираюки всё ещё стояла у колонны, маленькая, красноволосая, как маяк на прощание. Она помахала ему рукой. — Кто она вообще такая? — выдохнул Кин, падая на сиденье. — Моя прошлая любовь, — ответил Зен, садясь рядом и переплетая их пальцы. — Но это правда осталось в прошлом. — А сейчас? — Сейчас я люблю тебя. За окном проплывали поля, леса, маленькие станции с редкими пассажирами. Где-то там, позади, оставался замок, король, бывшая девушка, которая всё рассказала отцу, и стражники, которые так и не успели их поймать. Впереди была неизвестность. Другая страна. Другая жизнь. Но это было неважно. Потому что они были вместе.