Город, в котором знают все твои секреты

— На площади есть старая церковь, она разваливается, доски трещат, а там завелся какой-то странный аскет, вроде священника. Это здание давно хотели признать аварийным, но не успели разобраться с одними проблемами, как появились другие. Люди отказываются от службы в монастырях и идут туда. Мои кадры поговорили с женщинами, уже бывшими монашками, выловили их возле ворот этой дыры. Жуть, рыпались как! ‎Драко выливает остатки воды из графина в стакан и посасывает ее мелкими глотками. ‎— Съезди туда, м? Проверь, не толкают ли там чего. Не хватало мне в городе сектантов... ‎Гарри подцепляет со стола томик Ветхого завета, — Драко юмора не отнимать, предложил притвориться одним из богозависимых — прикусывая кончик сигареты-жвачки. Запрокидывает голову и тонкая трубка оказывается во рту. Мятная. ‎— Ты меня поэтому вызвонил из другого города, а-а? Проверить бедного богослужца на травку, ах! Как тебе не стыдно! — Гарри получает кулаком в предплечье вместе с мягким смешком, Драко откидывает волосы назад. Отращивает. ‎— Придурок, а. Ты мой единственный наркоразбиратель, который не будет лишний раз торговаться на условиях. Да и... — он тянется к Библии, которую Гарри ему послушно отдает, и поднимает вверх, слегка потрясывает ей, демонстрируя, — от приколов моих не откажешься. ‎Гарри улыбается, мнет лопаткой и отталкивается от стола. ‎Драко протягивает книгу, выглядя крайне довольным и благодарным. ‎— Понял. Проверю. ‎Поттер выходит из кабинета, прикрывая дверь, надувая пузырь по пути к машине. Координаты хорошие — восемь километров до места, восемь шагов до ворот, и восьмое чудо света в лице блядской церкви со священником-отшельником будет встречать его с распахнутыми дверьми. Время раннее, Драко специально договорился о встрече до рассвета. В планах Гарри зайти вместе с другими, чтобы сильно не выделяться, но он не думает, что этот священник... хотя, вернее будет сказать, патриарх, запоминает каждое лицо. Поттер далеко не приверженец Бога, да и вообще в религию мало посвящён. Бог создал Адама, из ребра — Еву, а та съела запретный плод. Что ещё кому надо? ‎На его работу это никак не влияет, он уходит в свои расследования с головой настолько, что, кажется, готов бы был заниматься этим круглые сутки без выходных. Но, к счастью, у него ещё не настолько полетела кукушка, и, смотря хотя-бы на Малфоя, который берет все свои заслуженные выходные и не перерабатывает, старается брать пример. Гарри включает поворотник и зацикливается на слове "Патриарх", пробуя его на вкус. По словам Драко, церковь заброшенная, но так как реставрации она не подлежала, задержать священника хотя-бы за устроенную вакханалию в ней было не так просто. Но сейчас не о том. Чисто фактически, этот аскет единственный, кто занимает должность во всей этой церковной иерархии. Сам себе хозяин, а еще — хозяин церкви. Вероятно, занимается тем же самым, что и священник, нараспев проговаривая монотонные речи-молитвы, брызгаясь священной водой... бр-р-р. Гарри даже не до конца понимает, что сейчас вообще будет делать, когда подъезжает к нужной рухляди. Высокая, с золотыми куполами, над которым уже возвышался жёлтый блин солнца. Он видел эту церковь много раз, когда доезжал до Драко в объезд. Стуча пальцами по ободу руля пару жалких минут, за которые в голову не приходит ни одна дельная мысль, Гарри-таки вываливается наружу, когда видит обтянутую чёрным платком женщину, открывающую погнутую калитку. Поттер сует руки в карманы, слегка жмясь носом в воротник. Зима! Под аккомпанемент скрипучего снега, Гарри усмехается тому, что, вероятнее всего, ему придется сейчас допрашивать и обыскивать старика с бородой до колен, который на эти же колени будет ставить всех приходящих молиться. Нет, Гарри много, много раз имел дело со стариками... но не в облачении же. Заходя внутрь, слыша еще пару женских голосов сзади, Гарри стучит обувью об пол, вычищая снег с подошвы. Вдруг — цепкая рука, тянущая его за край куртки, а перед лицом встает женщина в возрасте, смотря очень сердито. Гарри, вообще-то, любитель поругаться, но сейчас в голову ударяет шок, когда дамочка начинает что-то шипеть под нос о том, что нельзя вносить холод сюда, а снег стряхивают исключительно за пределами церкви, потому что… — …агнец наш и так мерзнет, а Вы, видимо, понятия не имеете о нем, да? — она смягчается, а Гарри начинает чувствовать себя одним из тех, кого обязан загрести Драко и обозначить принадлежность к сектантской шайке. Но при этом вовсе не пытается вывернуться из хватки, когда женщина продолжает: — Ничего, ничего, мы Вас проводим. Вы единственный мужчина, милый. Кроме него. Вторая дамочка, стоящая рядом, которую Гарри не сразу заметил, подхватывает его под вторую руку и тянет тяжелую дверь на себя. Они оказываются в широком зале, уходящем в небольшой подъем, на котором стоял позолоченный пыльный алтарь. Вообще-то, пыльным здесь было все — в свете солнца, которое смеялось над Поттером в мозаичном разноцветном окне, летали мелкие крупицы. На старых лавках и выбитых платформах с арматурой она же кочевала клубами. На передних рядах сидело порядком двадцать, двадцать пять женщин — в платках и шарфах. Женщины, что держали его под локти, удаляются, маня за собой руками в объемных варежках, у них развиваются теплые длинные юбки, когда они подбегают к своим… сестрам. По религии, ага. Гарри вдруг оказывается таким одиноким! Прислушиваясь к шепоту вокруг, что отбивался о вакуумные стены, уходя эхом вверх, он кладет руки на пояс, всматриваясь в развалины вокруг. На потолке была небольшая дырка, обвалившиеся доски, на которые наступил Гарри, были вверх гвоздями. Он подцепляет ее ногой, перехватывает, складывая на стульчик рядом. В этот момент шепот прекращается, а на подъеме, возле невысокой колонны, образовался… мальчишка. Точнее… пацан, возраста помладше Гарри лет так на пять. Или больше? Пацан в широкой черной одежде епископа измерял площадку медленными небольшими шагами, а Гарри следил за ним с приоткрытым ртом и думал, когда это успела начаться Пасха. На шее качался длинный крест, больше похожий на иконку, прикрепленную к цепочке. Когда пацан доходит до середины площадки, то поднимает взгляд на группу женщин, которая успела сместиться в уголок, а потом вдруг резко, будто примагниченный, начинает смотреть на Гарри. Прожигать взглядом, он бы выразился так! Поттер же застывает, оценивая такое внимание вполне объяснимым — даже если передавать слова от той же женщины, говорящей, что он единственный мужчина, кроме него. Ну, что же, теперь понятно, кого. Вместо того чтобы стоять истуканом, на манер какой-нибудь статуи, вроде маскароны, Гарри сует руки в карманы, повторяя движения пацана-епископа-патриарха, идя намеренно медленно. И в то же время разглядывает его в ответ. Лицо гладкое, выбеленное будто пудрой, острое и красивое. В нем отпечаталась особая, непосредственно юношеская красота, вроде такой, какую Гарри часто отмечал у Драко, когда тот был помладше. Не то, чтобы Гарри с ним не ровесники, и не то, чтобы они не учились в одной школе… но, все же. Поработать недельку там, где устроился Драко — ху-ху-у-у! Морщины и седина появятся! Но Малфой, со своим синдромом вечной молодости, держался молодцом. Пацан же был очень… контрастным. С белой кожей резонировали чернильные волосы, тонкие черные брови. Да Гарри и сам брюнет, вот только волосы его блестели в десять раз меньше, если такая шкала существует. Пацан был высоким, пускай и худо сложенным, — тонкие запястья показывались из приподнятых рук, которые он устремил к женщинам еще до того, как заметил Гарри – но издалека, подсвеченный разноцветным сиянием, выглядел довольно внушающе. Несмотря на общую идеальность, если не брать в счет довольно потрепанную одежду, с полосами грязи по подолу, парень, на фоне всего святого хлама и бардака, смотрелся… безупречно. Довольно привлекательно, сказал бы Гарри, садясь на одинокую скамейку в другой части зала, предпочитая быть лишь наблюдателем. К слову, тот продолжал смотреть на него, провожая взглядом вплоть до этого момента. Он впивался своими глазами Гарри под кожу, смотря не просто сердито, а яростно. Вероятно, попытавшись вытряхнуть свой гнев, пацан прикрывает глаза и склоняет голову, руки в воздухе дрогают. И тогда, наконец, он обращается к слушательницам, что смотрели на него так нетерпеливо почтительно. Солнце, восходящее выше за спиной епископа-патриарха-и-дальше-по-списку, освещало их радостные лица, руки, преклоненные к голове или сомкнутые друг с другом, взъерошенные волосы. Парень иногда спускался со ступеней, на одну-две, и проходил вдоль, очерчивая руками прозрачную арку. Гарри слушал и слушал, лишь изредка по-настоящему входил во вкус, против воли запоминая некоторые изречения: —… люди так быстро верят, что думают по своей воле. Будь то наблюдение, или часы — мы верим, что всё, что мы узнаем, ценно. Мы не склонны верить, что нашими мыслями управляют. Он щебетал проповеди своим сиплым голосом, совершенно ему не подходящим. Было ощущение, что перед тем, как выйти на импровизированную сцену, пацан объелся холодного мороженного. Или снега! Его-то на улицах полно! —… они боятся думать, что их могут водить за нос. Страшно признавать свою беспомощность. Сколько прошло? Полчаса? Час? Пацан сходит с платформы и позволяет трогать женщинам свои руки, которые намеренно протягивает к их лицам и головам. Гарри закидывает ногу на ногу и усаживается удобнее, боясь помешать идиллии. Содрогался голос, переходил в слезы, женщины были близки к тому, чтобы сойти со скамьи на колени, но испуганный этим пацан усаживал их обратно крепкой хваткой за плечи, твердя, что не обязан человек склонять колени или что-то в этом роде. Ох, сказал бы так кто-нибудь Гарри, когда он корчился в попытке достать нычку наркоманов из ржавой трубы на прошлой неделе. Пацан обходит весь ряд, держась кончиками пальцев за платок последней, относительно молодой девушки, особенно долго, говоря ей что-то с надломленными бровями. А потом… А потом их взгляды снова встречаются. Все это время пацан выглядел так, будто вошел в ближайший астрал, ну, или что-то поестественнее, вроде стратосферы, и он совершенно не замечал Гарри, деля горе напополам с прихожанками. Гарри же… да, не отводил от него глаз, внимательно наблюдал, отслеживал каждый шаг. И вот они снова смотрят друг на друга, и в глазах пацана нет злобы или ненависти, она не проявляется сквозь пелену тлеющей заботы спустя несколько секунд, когда они упивающе сверлят друг друга, будто играя в гляделки. Ладно, Гарри – он изучает. Изучает, потому что это его гребанная работа, узнать, что здесь происходит, узнать, кем является этот затейник веселья… Конечно, работает он как-то без привычной своей тактики делать все быстро и без лишних слов, скрутив подозрительную личность. Но Гарри просто сведет все к тому, что не нашел для этого достаточно аргументов. В церквях он был не раз, года три назад он состоял в отношениях с верующей, из чистого интереса ходил в свободное воскресенье в ближайший храм. Не так плохо, но Поттер скорее относился к этому нейтрально. Он не чувствовал дискомфорта и страха от таких мест, нет. Он не чувствовал к ним ровно ничего, ни плохого ни хорошего. Наверное, так работала привычка, потому что толкали наркотики не редко подвешенные на религии. Но вот что нужно пацану? Почему так смотрит он? Да, наверное, опасается, что Гарри здесь за тем, чтобы распустить эту шайку (и он сделает это, если посчитает нужным, но не суть). Вот и все. Поттер чуть напрягает плечи, когда тишина задерживается нежданным гостем, и со стороны даже угасает мелкое хныканье. И тогда пацан начинает идти к нему, не изменяя себе, медленно, небольшими шагами. Воу, воу! Гарри редко, когда ловит ступор, но сейчас именно его и…. Особенно, когда пацан встает напротив, почти вплотную прижимаясь к его коленам, смотря сверху вниз. Вау. Какие чернющие у него глаза. Аж зрачка не видно! «Потому что это и есть зрачок» — хочет посмеяться Гарри, но становится не до смеха, когда пацан тянет свои руки к его ладоням, обхватывая тонкими пальцами… ледяные, красные. Такие аккуратные. Принимая участие в этой непонятной игре, Гарри позволяя себя ощупать, воспринимая такие действия, как передачу эстафеты от женщин. Он ждет каких-то речей, которыми епископ-патриарх одаривал почти каждую из них до этого, но остается ни с чем, даже немного расстроившись. В чьих-то мечтах, конечно же. Он подавляет улыбку, стараясь смотреть на все через призму абсолютного бреда, и пытается отвлечь себя, имея теперь возможность разглядеть лицо пацана вблизи. Точеное, острое, ух. И волосы так по журнальному спадают с левой части лица, касаясь красной от холода щеки. Губы бледные, тонкие. Тоже от холода, вероятно… Потрескавшиеся, но кровоточащие в уголках. А ресницы то какие залипательные — Гарри все-таки не сдерживается и ухмыляется. Но эта ухмылка быстро спадает, когда пацан вдруг начинает двигаться и тянет Гарри на себя, заставляя встать. Он пробу движется, неуверенный в правдивости своих предположений, но лицо пацана выглядит одобряюще, и вот Гарри оказывается нависающим над ним. Теперь он смотрит в черные глаза сверху вниз. А пацан продолжает двигаться и перехватывает правую руку Гарри покрепче, поворачиваясь спиной, ведя его в сторону женщин. Что, решил отдать на растерзание, ха-ха? Но — нет. На огромное удивление. Его усаживают рядом с той молодой девушкой на самый край скамьи. Женщины оборачиваются к нему, выглядывая из-за голов друг друга, как заинтригованные птицы, и улыбаются. Гарри делает то же самое из приличия. Ну. Или из-за того, что ему самому становится почти невыносимо, а смех подкатывает к горлу так, будто его сейчас вырвет. Но Гарри успешно и вполне порядочно выполняет миссию не засмеяться — усаживается поудобнее и кутается в мех пуховика, продолжая наблюдать за пацаном, который снова уходит к алтарю. Это длится недолго — минут пятнадцать, прежде чем он заканчивает все красивой, поэтичной речью. Женщины и девушки встают со своих мест и приносят к подножию алтаря какие-то приношения — Гарри с опаской и радарным нюхом на наркоту выглядывает из-за их спин, с тяжелым выдохом убеждаясь, что это взаправду просто еда. Когда большая часть дам расходится, Гарри подмечает простые бумажные пакеты, в которых лежали хлеб, овощи, фрукты, и даже мясо. Сырое, правда. Он привстает со скамьи, когда они остаются наедине. Пацан вновь пилил его взглядом и Гарри видел, как тот сжимал челюсти, но очень упорно молчал. А потом и вовсе решил игнорировать, спустившись вниз, чтобы собрать принесенную еду. Гарри, пошуршав в карманах чеками и пленкой от упаковки жвачки, все-таки решает не медлить и начать разговор. Нет, правда разговор, а не пугающую историю с наручниками. Пацан, вообще-то… не делает ничего противозаконного. Женщины идут к нему, потому что он умеет завлекать. А он сам здесь… наверное, потому что ему это нравится. Внимание и плач — это просто фетиш, а не признак преступной организации. Да, Гарри мог бы просто развернуться и уйти. Но он не хочет. — Не мерзнешь? — он подкрадывается сзади, вставая под боком, пока пацан сгребал все вкусности в какую-то коробку. Тот вскидывает голову вверх, очень неряшливо отступая назад на метр-второй, смотря на Гарри уже и не яростно, но и не без того принятия, которое было. Будто Гарри за эти пару минут успел сделать что-то еще, тем самым разозлив и поставив в тупик. Пацан очень забавно хмурит брови, поджимая губы. До жути стеснительный. А потом, опустив голову и согнувшись в коленях, чтобы подобрать последний пакет, выплескивает хрипло, но громко: — Уходите. Гарри долго не молчит, лишь ухмыляется, снова сокращая расстояние. Судя по всему, пацан намеревается куда-то слинять. Гарри его отпускать не собирается. — Э-эй… — наигранно-печально тянет он, вытаскивая руки из карманов. Поговаривают, если жестикулировать, ты выглядишь безопаснее. — Бог запрещает гнать своих прихожан! — А Вы и не свой. — Припечатывает его пацан, резко разворачиваясь на сто восемьдесят. И вот они снова стоят так близко, что аж до щекотки романтично. — От Вас даже пахнет полицией. Что, хотите загрести меня? Гарри пускает смешок, тем самым перебивая пацана, заставляя его лишь больше раскрыть глаза и удивиться. И рассердиться — если учитывать углубленную складку меж бровей. — Нет, что ты. Все у вас здесь… нормально, — говорит Гарри как можно дружелюбнее. — Продолжай, конечно. Никто трогать не будет. Я же просто убедиться приехал, сам понимаешь? Пацан молчит некоторое время, а Гарри замечает, как дрогают из-за подувшего ветра его плечи. Губы сами собой сжимаются в линию. — Вы правы, Бог принимает всех. — Чуть мягче говорит пацан. Гарри на секунду даже колет вина за то, что он зовет его пацаном, потому что такие явно не умеют говорить так бархатно. — Мне не следовало было говорить Вам уходить. Простите. Гарри просто кивает головой, не находя ответных слов. Сейчас ему бы хотелось просто закутать этого бестолкового мальчугана с отсутствием самосохранения во что-нибудь теплое. — А теперь… — продолжает он еще тише, делая шаг назад. Гарри замечает приоткрытую на задний двор дверь. — Вам здесь все равно больше нечего делать, как Вы и сказали. Наркотиками я не торгую. — А что же ты тогда, позволь узнать, делаешь? — Гарри намеренно тянет их диалог, стараясь задобрить и расположить к себе… мм, парня. Во-первых, ему правда интересно, что все это значит и под каким предлогом эти встречи в дряхлой церкви начали существовать. Во-вторых, что-то Гарри подсказывает, — например, его невероятная, отработанная годами, чуйка — что парню идти-то и некуда. Никакого теплого местечка, и никакой теплой одежды. И, в-третьих, узнать имя было бы очень удобно. — Разговариваю, — но парень отвечает односложно, и, кажется, что-то заподозрил. Тогда Гарри делает широкий и показательный шаг в сторону двери, прикрывая ее собой. Парень вновь обрастает льдом, а его и без того острые углы пилят только пуще. — Там же холодно. Ты даже здесь, в помещении, содрогаешься. У тебя что, совсем нет теплой одежды? – Какая Вам разница? — увиливает. Значит, и правда нет. — Пустите… — Как я могу пустить тебя в холод в одной тоненькой ткани! Я ведь все-таки из отдела правопорядка, я должен обеспечивать людей безопасностью! — принимается тараторить Гарри и вместе с тем стягивает свой пуховик. Не то, чтобы у него есть другой выбор. Да и не то, чтобы ему жалко – все равно он уже старый и довольно потрепанный. — Даже не смейте надевать его на меня! — строго и опешенно восклицает парень, когда Гарри подходит вплотную и притягивает его за свободную руку ближе, с силой заставляя принять одежду. — А от женщин ты с радостью принял все, что они принесли! Я тоже прихожанин, так будь добр!... — Вы не верующий! — Я верю в закон! Трудно и упорно, но у Гарри-таки получается зажать парня в углу, застегнув пуховик поверх рук. Запыхавшийся от борьбы, растрепанный хуже прежнего, что-то бубнящий под нос, он выглядел в придачу еще и смешно со свободно качающимися рукавами. Гарри улыбается своей победе, стряхивая назад свои кудри. — Ну вот. Другое дело, скажи? У него раскраснелись щеки, и он дышал через рот, смотря на Гарри очень скептично, вжимаясь в стену, прижимая к себе коробку как спасательный круг. — Все равно потом заберете обратно. — Ни в коем случае. Не хватало мне, чтобы мой коллега потом расследовал твою смерть. Гарри с теплотой вспоминает о Драко, который сейчас наверняка уже сладко посапывает. Впрочем, Гарри не отказывается и от такого времяпровождения. Паренек забавный. С ним не скучно. *** — Как тебя зовут? — аккуратно спрашивает Гарри, стоя в сугробе по щиколотки. Они все-таки вышли на задний двор, куда так стремился агнец. Оказалось, все это неспроста — через некоторое время, как они топтали снег возле ворот, к ним подбежали бродячие псы. Мясо, которое преподнесли прихожанки, было благополучно скормлено им. Шестеро крупных собак, и все почему-то чистые и ухоженные, но нет и намека на ошейник. Белая молодушка с пораненным глазом сейчас надкусывала тугую говядину с рук кормильца. Гарри держался в стороне — незнакомца те явно не готовы были принять. — Есть ли разница, если мы больше не увидимся? — вновь увиливает он, чуть обернувшись. — Кто сказал, что мы больше не увидимся? — Гарри роняет голову на бок, подбрасывая носком обуви крупный комок снега, который тут же рассыпается в воздухе. Самая мелкая собачка дергается, больше не сводя глаз от Гарриных ног. — Но… — он замялся, пуще кутаясь в воротник пуховика. К слову, руки он просунул в рукава — ерничать не стал. И теперь сзади, выходящая из-под пуховика одежда, походила на юбку. — Том. Меня зовут Том. — Том, — кивает Гарри, плетя узлы из букв языком. — Хорошо. Я Гарри. *** Пуховик Гарри ему отдает не без лишних проблем. Пацан рыпался и пытался впихнуть одежду всеми возможными способами: чуть не забрался к Гарри на шею, но, верно, быстро сообразил, как выглядит со стороны. Гарри рассмеялся, приметив покрасневшие уши и щеки Тома. Надо научиться говорить это имя. Потому что расставаться с Томом просто так Гарри не планирует. Тем же вечером он приезжает к Драко на дом — ясен пень, что на работе этого паршивца уже давно не было. Встречает он его в шелковом халате и мокрыми волосами, вальяжно потягивая коктейль из трубочки, и точно так же протягивая руку вглубь квартиры, как-бы приглашая. Но Гарри застревает в дверном проходе. Надо правильно подобрать слова… — Я ненадолго. Драко кивает, приложившись плечом к стене — как-бы навострив уши. — Пацан ничем не торгует. Он чист как день. У него нет ни денег, ни, кажется, дома. — Вот куда пропала твоя одежка? — ухмыляется Драко, отрываясь от кислой мятной отравы. Отсюда запах химозной матчи чувствуется. С тех самых пор, как Гарри испробовал удовольствие впервые словить наркомана, он не пил ничего кроме воды и кофе, приготовленные лично им. — Ага. Вроде того, — Гарри пару минут тупит в пол, вспоминая плаксивые глаза Тома, когда те заслезились от холода. Интересно, где он сейчас? — В общем, не трогай его. Разберусь с ним сам. Драко молчит и кивает, оглядывая Гарри с макушки до кончиков пальцев ног. И что там такого интересного он всегда находит? Тихое соглашение и еще одна ухмылка растворяется вместе с паром, который начинает выходить из приоткрытой ванной. Драко забыл выключить горячую воду. *** — И давно ты таким промышляешь? — Гарри сцепляет руки в замок, снова оглядывая рухляди скамеек и немного обвалившийся потолок. — Не боишься, что эти купола просто рухнут на тебя? Гарри приехал к нему ранним утром, за час до начала… церемонии. Может быть, это станет его хобби. Может быть, рутиной. Том прибирал мелкий мусор на подоконниках и счищал забившийся снег. В церкви было до того холодно, что пар густыми валами лился из его идеального носа. Гарри смотрел на него и перекачивался с ноги на ногу, будучи довольным, что Том ерничать не стал и встретил его в пуховике. — Предпочитаю не думать об этом. Он даже на него, мелочь, не смотрит. Гарри прыскает и на секунду отворачивается. Но взгляд сам по себе прикипает обратно – к черным смольным волосам и хмурой линии брови. И чего он только сердится? Больно же, на холоде… — Не разговорчивый, правда? — под шагами трещит разбитое стекло, стоит понадеяться, чтобы не проткнуло подошву. В особенности — подошву Тома. У него наверняка нет ничего запасного. — Мышка? Гарри подходит сбоку и смотрит пристально, выжидая. Ждет, когда мышка обернется и поругается, а лучше — чтобы, наконец, начал отвечать. Гарри нужно знать много, он будет жадничать и вредничать. Потому что не хочет, чтобы бедный отшельник с религиозными припадками был раздавлен предметом своей зависимости. Куполом, то есть. Ни разу не иронично и ни разу не смешно. Том поворачивается к нему, как и ожидалось – ворчливый и недовольный. Он стряхивает последний снег и переходит к следующему окну. Гарри идет за ним. — Неделя. Я здесь неделю, ясно? Ну. Чуть больше. Не знаю, что там наболтали тебе твои коллеги, но пришел я сюда не так давно. — Том перестает хмуриться, и это заставляет улыбнуться и расслабиться. Не то, чтобы Гарри был напряжен, просто старался подбирать слова. Теперь же язык будто развязали — ну, или чуть ослабли веревки. — Да, мои коллеги поговаривали, что ты здесь не первый месяц, – что было, кстати, полной правдой. Что Драко, что пара его друзей, предполагали, что начали слышать звуки из старой церкви еще в начале осени. — Значит, неделя, да? Дурная привычка не доверять и все подытоживать Тома вводила в легкий ступор и заставила отпрянуть, а Гарри прикусил себе язык: голос у него в эти моменты становился таким, будто он сидит на допросе в качестве следователя. Ясное дело, что мальчишку, которого и без того подозревают в наркопритоне, это разозлит. — Неделя. Да. — Том передразнивает его, стреляя уколом глаз. Гарри снова сидит на задних лавках и слушает речи о Боге. Том выступал без пуховика – единственное, что заставляло сидеть и долбить старые доски ногой да трясти коленкой. И держа пуховик в руках. Том втолкнул его с силой, сказав, что не будет выступать в чем-то, что будет закрывать его одеяния. Гарри чувствовал, как внутри закипает вулкан, и вот он, уже готовый выхлестнуть на Тома все стереотипные и ни разу не правдивые предупреждения об онкологических заболеваниях, встревает на месте, потому что дверь скрипнула. В зал прошли знакомые женщины, которые были явно рады тому, что их ряды пополнились на одного сомнительного, но человека. «Господи… — проговорил про себя Гарри, прикусывая язык, и сжимая пуховик до скрипа. — Дай мне сил!» *** Вместе с тем, как встречи их стали неким обрядом, Гарри начал всерьез беспокоиться о том, что пацану и впрямь негде жить. Из последних разговоров ему удалось собрать немного информации: Тому всего двадцать один, он никогда официально не работал, и, если Гарри не подводит чуйка, то у него, скорее всего, нет родителей. Драко иногда причитал, говоря, что Гарри тратит слишком много времени своего дражайшего отпуска, но он только отмахивался, навещая Тома по утрам снова и снова. Потом, конечно, все равно ехал к Драко и рассказывал, что нового удалось вытянуть из неразговорчивой особы, отлично зная, что уже конкретно присел к Малфою на уши, но… а когда было по-другому? Если Гарри перестанет долбиться к нему в двери, чтобы рассказать очередную никому не нужную, кроме как ему самому, ветошь, мир рухнет, литосферные плиты сдвинуться, и мальчишка из церкви не дай Бог сбежит, вынуждая Гарри открывать поиски! Поэтому Драко, старый друг и просто старый, всегда знал о рисках. Истинный предприниматель. Что бы Гарри без него делал! — Валялся бы уже в канаве, — подтверждает Драко, заваривая какую-то сладкую бомбу. — Ну, или в церкви, раз на то пошло. Так че ты за ним увязался-то? После того, как Гарри подумал, что у Тома совершенно нет родни, он не смог жить с этой мыслю спокойно. Почему-то, вспоминая черные колодцы глаз, в районе солнышка становилось дурно. Гарри, вообще-то, за все свои двадцать восемь лет научился не обращать внимания на свою довольно сентиментальную душонку: у него были очень хорошие любящие родители, с которыми просто нельзя было вырасти другим человеком. Работа, безусловно, сделала его отреченным, и не заливаться слезами при виде детей, которые умирали от передоза по вине бестолковых мамаш и папаш, пришло с опытом. Но он все равно не умел оставаться равнодушным. Том уже не был ребенком, но вел себя не совсем как состоявшаяся личность, которую можно оставлять одну без присмотра. Поэтому Гарри просто не мог не приезжать к нему каждое утро, чтобы убеждаться, что все с ним хорошо. Том продержался неделю (и то, возможно, больше), продержался вторую, но сколько еще ему нужно будет «держаться»? Впереди зима, мороз усиливается, а у него из одежды только легкие тряпки и осенний пуховик. Конечно, Гарри будет переживать! Он не бессердечный! — Драко, мой ответ очевиден. Понимаешь, что… — Он может пойти работать и найти себе жилье в любой момент, в конечном итоге, то, что у него нет родителей, всего лишь твое предположение. Будешь тратить нервы из-за него, я найду на тебя управу, — Малфой тычет ему в руку плитку шоколада, усаживаясь на стул. — Ты меня знаешь. Гарри лишь вздыхает, отпивая приторный страх диабетиков. — Я думаю, он правда одинок, — Драко зыркает зло, очевидно намекая, что он уже устал слушать эти бредни, но все равно молчит, давая понять, что можно продолжать. — Я работал с детьми и подростками, которые лишились родителей в раннем возрасте, или потеряли сразу после рождения… — Но он не ребенок. — Но его психика…! — собирается парировать Гарри, но решает не умничать раньше времени, и продолжает в уже более приземленном ключе: — он мыслит, как подросток лет семнадцати. Его повадки, движения, мимика, все говорит за себя. Он ничего не знает о заботе, совершенно не умеет ее принимать. У него нет никакого желания согреться, но его тянет к людям, Драко. Ты… если бы ты увидел его и понаблюдал, то понял бы все быстрее меня. Ты же специализируешься на этом, ну. — «Специализируюсь», ха… — легкий смешок топится мороженным в горячем капучино. Драко все-таки тоже не изверг. Пообщавшись с другом до глубокой ночи, Гарри поехал домой. Точнее, не совсем по своей воле, к нему применили жестокое насилие: избили, плюнули в лицо, отпинали остатки живой печени…! Ладно, просто Драко пригрозил, что если он и дальше продолжит заговаривать ему зубы, то заберет дубликат ключей. Ну, это точно можно считать хотя-бы за плевок в лицо! С разбега кинувшись на кровать, Гарри растер руками складки одеяла. Белый натяжной потолок кружит голову, хочется спать. А мысли все о другом. Припарковать машину у дома и дойти до двери подъезда занимает меньше пяти минут, а у Гарри уже замерз нос. Пока он стоял в церкви час-полтора, при этом ходя туда-сюда и всякий раз нарываясь на разговор с Томом, у него леденели пальцы. Так что же Том? Как он может быть где-то среди улиц всю ночь? Где он перекантовывается, чтобы стоять на ногах и связно говорить? Да еще и был до этого без пуховика… Две с половиной недели последними мыслями перед сном только это и было. Как, зачем, почему, а вопросы копились в копилке-хрюше и оставались без ответа, проминали спину своим отбойным молотком. И постепенно, вообще-то, начали перетекать в какое-то другое русло. Гарри старался взять себя в руки и придерживаться здравого смысла взрослого занятого человека, но для каждого второго ежа на придорожном углу было не секретом, что он лишь обезьяна в дорогом пиджаке. По праздникам. На его настоящей работе пиджакам не место, но иногда может и покичиться. Но… все равно ничего не мог поделать с собой в моменте, когда мысли «Как он там, без верхней одежды?» начали перекрывать другие, новые. «Надо бы купить ему еще одежды». И это Гарри еще в себе принимал, даже оценивал про себя знаком «большой палец вверх», и даже ходил по магазинам, пытался что-то выбирать. И даже купил еще одну, более теплую курточку, которая сейчас висела в шкафу. Новая, с этикеткой, с выбранным размером на глаз. И Гарри хотел отдать ее не так давно, да вот только очень скоро голову начали засорять новые, еще более впечатляющие мысли, но которые надо бы гнать взашей. «А что, если забрать его домой?» Поначалу это был просто вопрос, витающий где-то далеко-далеко, его перекрывали новые сообщения от начальника и напарников, Драко с другими требованиями, Том, тоже витающий где-то с шести до семи утра каждый день, ну и, в конце концов, оставшаяся, правда, пожухлая и серая, рациональность самого Гарри. Но потом и она окончательно превратилась в пепел, который можно развеять над морем и ни о чем не сожалеть. Заходя в квартиру, Гарри мог долго всматриваться в свою обувь на полке. Три пары кроссовок. А будь здесь еще одна, но на размер меньше? Заходя в кухню, Гарри цепляло пустующее место у балкона, а шаловливые вихри дум снова просыпались. А что, если бы на подоконнике сидел один вредный, печальный, и мурлыкал мне о Боге, хотя я даже не крещенный…? Последней каплей стало то, что между полок в магазине Гарри начал проходить с тянущейся рукой к порциям на двоих. Это ощущалось, как кошмар наяву. Но еще хуже было то, что Гарри смог легко смириться с самим собой, и вот уже дня четыре на серьезную, вполне трезвую голову начал репетировать слова, которыми можно пригласить Тома к себе в дом. Заливаясь приступом нервного и слегка истерического смешка, Гарри закрывает лицо ладонями. А потом рука сама по себе тянется к телефону, набирая знакомый номер. Три гудка, недовольное сонное сопение в трубку. Белобрысая милашка! — Я тебя суку сейчас к ебеням заблокирую, черт поганый, сколько мо… — Драко. — Боже, что у тебя с голосом? Ты пьян? — Драко… — Мне приехать? — Я хочу забрать его домой. *** Драко приехал и хорошенько надавал ему по шапке. Гарри забыл закрыть дверь и чуть задремал, поэтому его знатно передернуло, когда его с силой схватили за ногу холодные пальцы. — Что за ересь?! — Драко в одном теплом пальто, голые ноги все говорят за себя: под ним ничего нет. — Он помешанный на Боге ребенок, и никуда не уйдет, пока не предложишь! Мне не жалко, квартира-то большая!... — Ты решил мне последние нервы перегрызть?! Ты хоть понимаешь, какую ответственность хочешь взять, а?! А ну, встань! Гарри покорно поднимается и окунает ноги в тапки, в следующую секунду его уже тянут за руку и ведут на кухню. Усаживают на стул, включая тусклый свет. Драко ходит от окна до дверей, бурчит что-то под нос. Гарри протягивает ему стакан воды, стоящий на столе. — Драко, ну что ты так возбудился! — У меня личной жизни уже лет шесть как нет, и все из-за… — Гарри присвистнул, вспоминая Асторию. Они с Драко неплохо держались четыре года, но что-то у них там не склеилось. — Чему там возбуждаться! Я просто не могу понять, как такие мысли тебе вообще в голову пришли! — Присядь, не хочу, чтобы ты кончил инфарктом, — Драко продолжает бубнить, так что приходится привстать, дабы надавить на напряженные плечи, усаживая на стол. Второго стула нет. Надо бы обзавестись… — Я просто хочу помочь встать ему на ноги или вроде того. Мы уже почти приятели! У него была не самая сладкая жизнь, из-за которой он и не может жить... нормально. Я его куда-нибудь пристрою. — Чем ты вообще руководствуешься? — Драко опрокидывает в себя стакан, складывая руки в замок. Вроде успокоился. — Только не говори, что… — Может быть, и так. Я когда-то тоже был в не самых лучших обстоятельствах, и ты меня вытащил. Конечно, до религиозных выкидонов дело не дошло, но мне было достаточно плохо, чтобы нуждаться в помощи. Я был на дне, и Том сейчас тоже. Малфой чуть улыбается, расслабляется. Гарри пододвигает стул, садясь напротив. Некоторое время они молчат, сзади душевно шумит холодильник. — Кажется, те статьи про возраст были правдой. Тебя сжирает одиночество? Гарри смеется, откладывая эти мысли на потом. Когда Драко говорит «кажется», он оказывается прав почти всегда. В девяноста процентах случаях. — Да. Наверное, так. — Ладно, — Драко откидывает волосы, глубоко вдыхает. — Так просто он явно не пойдет. Скажи ему, что… что здание все-таки признали аварийным, я устрою это побыстрее. И попрошу своих ребят обвешать там все лентами, хочешь? — С первым согласен. Но вот со вторым давай повременим, — Гарри стучит пальцами по столешнице, наклоняясь ближе, — думаю, он не захочет отказываться от своей роли священника вместе с переездом. Попрощается со своими прихожанками, и вот тогда прикроем эту лавочку. Драко от чего-то долго всматривается в него, складывая руки на груди. Круги у него под глазами стали чуть больше, если присмотреться. — Никогда еще не видел, чтобы у тебя глаза так блестели. — М? — Правда так сильно хочется ему помочь? Не находя слов, Гарри кивает. Драко всегда был, как зажигалка — легко заведется и накрутит себе вихрь бесполезной тревоги, но потом быстро затихнет, и к этому зачастую не нужно прикладывать много трепа и действий. Иногда ему хватало руки на плече или улыбки, Гарри сам лично проверял, начиная со времен младшей школы. Ничего не меняется. И этому можно порадоваться. *** Утром Гарри завел машину и поехал по зазубренному маршруту. На заднем сидении покачивалась курточка, та самая, которую он купил Тому. Паркуясь у помятых ворот, он прихватывает ее, сам не зная, зачем. В голове, конечно, мелькал надежный, как швейцарские часы, план, но и звучал не совсем удовлетворительно: «Если откажется, то хоть отдам ему вещицу потеплее. Завтра обещают сильное понижение…» В широком зале длинным рядом пустовали скамьи, а мальчик-работяга стряхивал снег с окон. Рутина. Том оборачивается на скрип двери, и лицо его чуть светлеет, стоит им встретиться с Гарри взглядами. Хотя, наверное, ему кажется. Светлеет лицо только у Гарри, которому почему-то стало важно видеть этого воробья в порядке, и тепло растекалось в груди, стоило убедиться в его благополучии. Стабильность залог спокойствия, наверное, поэтому Гарри и ездит сюда две недели без перерыва? Том никогда не начинал разговор первым, но теперь, как только приметил куртку в руках, вдруг нарушил это правило их взаимоотношений: — Решил открыть здесь магазин? — фыркает мышка, отворачиваясь. Вообще-то, Гарри правда репетировал, как бы более… корректно и не страшно предложить Тому поехать к нему. Ну и остаться у него. Но оказавшись здесь, рядом, что уже дышать в затылок не составит труда, к языку будто привязали булыжник и опустили в воду, и вот он растворяется где-то на дне желудка, доставляя больше проблем, чем пользы. Конечно, Гарри, за почти десять лет работы, выработал в себе навык заговаривать зубы и трещать как трещотка, находя все самые абсурдные идеи способа разболтать даже немого. А сейчас стоит и все, что может, так только пялиться на розовые щеки и душить желание накинуть на бедовую голову капюшон. Вот только от Тома это, кажется, не проходит мимо. — Все в порядке? — пуховик ему Гаррин правда большеват, свисает с плеч как мешок из-под картошки. А глаза такие блестящие, когда в них играет что-то, напоминающее беспокойство. — Решил забрать тебя, — вдруг выдает Гарри без особого труда, и сдерживает себя, чтобы не поперхнуться. Репетиции прошли зря, он вообще не это хотел…! — Что? — Поедешь ко мне домой? — слова сами льются изо рта, и Гарри от безысходности ловит эту волну, делает шаг вперед, роняя голову на плечо. Если делать, то с концами, так? Как вообще подобное можно предлагать, при этом выглядя не стремно! — Стой на месте… — Стою. Поедешь? — Гарри много повторять не надо, так что он останавливается и улыбается от вида неспокойных зенок, которые то и дело что хлопают ресницами. — У тебя ведь нет своего гнездышка, а? Молчание – знак согласия. Гарри уже успел немного, но прибиться здесь, и вместе с этим неплохо вычитывать эмоции бездомного священника. Том был на них не особо щедр, а еще, скорее всего, просто не умел ими распоряжаться. Спектр чувств был узковат, чтобы расщедриться на подвижную мимику. Продолжая ковать, пока горячо, Гарри старается аккуратно убеждать: — Три недели, правда? Как ты жил на улице, в холод? А до того, как начала появляться еда? — вопросы в невесомость, на которые пока что он по-настоящему ответа не требует. Наверняка шестеренки в лохматой голове уже успели зашевелиться, и теперь Гарри нужно просто пытаться найти точку, которая… — Родителей же у тебя тоже нет? Вороньи глазки вспыхивают, в свете разноцветной мозаики можно различить самую настоящую тоску. Переборщил? Но Том приоткрывает рот, собирается что-то сказать, у него забавно прыгает кадык. Тяжело выдыхает. Гарри только сейчас заметил расстегнутый ворот. — Ты ведь это не серьезно, — отступая назад, у мышки даже уголок губ тянет вверх. Гарри что, правда настолько смешно выглядит? — Очень серьезно. Том, ну не могу же я просто смотреть на все это, в конце концов? — Я тебя и не держу. Выход вон там. — Том! — Гарри? Том останавливается так резко, что Гарри чуть не врезается в него. Брови сведены к переносице, но как таковой злобой и не пахнет. И какие здесь вообще нужно использовать приемы, чтобы заманить бездомыша в дом под предлогом, что просто хочется?! — Человек не должен жить на улице, церковь трещит по швам. Если она разрушится, что будешь делать? — Не понимаю, почему тебя это так беспокоит. У полиции нет других дел? — в голос закрадываются какие-то неизвестные нотки, но при этом выражение бледного лица остается непоколебимо. Проблемы с выражением эмоций, да-да. Всегда на связи. Будь у Гарри воля, он бы подхватил это костлявое тело и закинул на плечо, загрузил в машину и отогрел бы пледами у батареи. — Ты — мое дело. Здание признали аварийным, скоро сюда нагрянут мои коллеги. Я лишь… хочу помочь, — приходится набраться большей уверенностью, чтобы сказать последнюю пару слов. И почему это вдруг оказалось так трудно? Том застывает, но теперь глаза блещут понимаем. И еле уловимой грустью, где-то в глубине пульсирующего зрачка. Драко был прав, новость о прикрытии лавочки правда работает. — Мне нечего дать тебе взамен, — голос становится тише, интонация хрупче, как дорогой китайский фарфор в грубых руках. — У меня… — перед глазами стелется картинка квартиры, в которой Гарри почти не живет. Работа сжирала его побольше одиночества, и здесь Драко был не прав… хотя, может, именно поэтому он работе и отдавался? — как раз сущий бардак. Может, на окнах снега и нет, но вот пол иногда не мешало бы протереть. Конечно, Гарри не собирается запрягать Тома клинингом, еще чего. Он его не для того спасает, чтобы дать в руки половую тряпку! Но вот самому Тому, эта идея, кажется, приходится по душе. *** — Располагайся! — щелчок замка, свежесть в квартире. Гарри забыл закрыть окно. — А-э… обувь сюда, я сейчас приду… приходи на кухню, будем есть! Короткий кивок лохматой головой и пепельно-розовый цвет на щеках. В машине Том успел отогреться, а еще Гарри уговорил его надеть новую куртку. Оказалось, с размером он угадал. Закрыв окно, он заглянул в холодильник, и здесь, на самом деле, нечего, кроме как матом, сказать. Пара яиц, стакан молока и зелень, оставшаяся после ужина с доставки фиг знает, сколько месяцев назад. Шорох шагов и легкий ветерок по полу заставляют развернутся. Том все еще был в своем широком платье, и среди белых крашенных стен и электронной техники выглядел не особо презентабельно. — Я принесу тебе чистую одежду и провожу до душа. Шампунь, гель, все там… мне надо сходить в магазин. Очередной легкий кивок и поджатые губы. Ладно, Гарри согласен с тем, что в его квартире нет особого уюта. *** Повезло, что магазин под домом. Раздобыв глубокую сковороду в дебрях шкафа, Гарри мелко нашинковал овощи, лук и зелень. Последнюю тоже купил, решив не испытывать судьбу той нечисти из холодильника. Неловко постучавшись в дверь ванной, откуда доносился шум воды, Гарри спросил, что Том думает на счет грибов. Оказалось, очень любит шампиньоны, которые как раз лежали на дне пакета. Порезав мясо и сварив лапшу, оставались последние штрихи в виде… — Мне точно нужно надевать твое белье? — Том стоял в дверном проеме, накинув на себя футболку и окутав полотенце вокруг бедер. Гарри что, чертов пубертатный школьник? — Оно чистое, я его ни разу не трогал, — хочется звучать уверенно. Мало что получается, на самом деле, но трусы-то он правда дал новые! — Я думаю, они большие, — Том сделал пару шагов вперед, оглядывая стол. — Для меня. — Ладно… потом скажешь свой размер и куплю другие. Садись. *** — Вкусно. Пустая тарелка и первые слова за десять минут молчания. У Гарри устали руки и слипались глаза от непривычки — последний раз он готовил сам и ел в компании кого-то месяца два назад, вместе с Драко. Но у того была привычка что-то рассказывать за едой, а Том… — Хочешь еще? — его хотелось разболтать. Чтобы потом было легче расспросить о жизни. И чтобы белый шум в ушах ушел, а глаза перестали прикипать к полотенцу, которое Том придерживал рукой. Ответ кивком головы. Ну вот, опять. Положив еще порцию и пододвинув ее к Тому, Гарри решает брать дело в свои руки. На блюдечке с голубой каемочкой ему явно не собираются предлагать рассказ-эпопею, и, о, он думает, что жизнь Тома поистине несладкая штука, что делает ее только более запретным плодом. — Расскажешь мне, как ты жил? — До того, как набрел на церковь, или… — Все. Я бы хотел… мне интересно все. — Ну… — Том накручивает вилкой лапшу, — мама умерла еще при родах. *** И вот так, сквозь обмен словами и тяжелыми репликами, застывшими слезами в глазах напротив и где-то в собственном горле, у них получился разговор. Имени матери Том не знал, лишь подслушивал работниц приюта, которые говорили о ней не самые красивые вещи. Мальчик закрывал уши и плакал в комнате, дверь которой даже не закрывалась. Общий туалет, грязное постельное белье, тазики для стирки вещей. Мозоли на руках остались клеймом шрамов, которые Том продемонстрировал, пока они вместе заправляли ему кровать в его комнате. Гарри покупал себе двушку на всякий случай, вдруг Драко прогорит со своим домиком. Или обзаведется женушкой. Обзавелся лишь сироткой, убежавшей из приюта в семнадцать лет, когда смог скопить немного денег для выезда в город. — Но в городе даже спустя полтора года я не прижился. Вообще-то, я всегда знал, чего по-настоящему хотел… А хотел Том дочитать библию, которую еще в приюте ему подарила добрая нянечка, и стать трудником в монастыре. Не как временное убежище, а как дом, в котором ты обретешь свою новую семью. В девятнадцать он узнал, что самая далекая желанная обитель образовалась в глухом лесу, куда не доберешься на транспорте. — Впрочем, я не скитался по лесу все пять дней. В нем жили люди, и они разрешали оставаться у себя на ночь. Только две из них я спал на земле. — И что? Не боялся медведей или волков? — они снова переместились на кухню, где Том впервые попробовал кофе. — Думал, что будет лучше, если меня съедят. Горько. Можно еще сахара? — … конечно. В монастыре Том задышал по-новому. Настоятель, старый дедушка с бородой до колен вычленил в нем добрую и светлую душу, дал одежды, которые сейчас так и сушатся на балконе, и разрешил читать утренние молитвы. — А что потом? — спросил Гарри, когда Том с толикой грусти опустил глаза. Какие же все-таки длинные у него ресницы. — Я прожил там год, когда понял, что пытаюсь лишь убеждать себя в том, что все это мне по душе. Мне нравилось читать молитвы и выходить в деревни к людям, но что-то внутри… щемило. Я вслушивался в слова наставников и песни, и понимал, что они говорят что-то инородное. Не то, что имел в виду настоящий Бог. Я чувствовал себя обманутым. Я хотел создать свой скит. С двадцати Том начал сбегать из монастыря по ночам, ища подработки у стариков в деревнях леса. Брал небольшую плату, а они его любили и щипали за щеку, давая зачастую больше прошенного. Нужно было скопить денег и снова убежать, никем не понятым, отвергнутым, обманутым. Имени старшего монаха Том тоже не знал, но плакать в спальне уже не тянуло. Спустя пять месяцев настоятель решил больше не скрывать, что знает, чем Том промышляет. — Он дал мне еще месяц и попросил уйти. — Почему он не забрал твои одежды? — Может быть… он знал больше, чем то, что я коплю деньги. Так, Том оказался в их городе. Скитался и пробовал найти временную подработку, но очень скоро люди вокруг начали приносить дискомфорт. Яркий свет и сотни голосов кружили голову. И тогда, собрав все накопленные, и достав из пыльного ящика личные документы, сворованные из приюта, он пошел оформляться, как личность. Морока, разбирательства и дела, затянутые на полгода, и вот он может попробовать идти учиться, но… — Я так и не понял, чего еще могу хотеть. И тогда я вспомнил, что хотел разговаривать с людьми. Набрел на старую церковь, обустроился там, как мог. В первую очередь познакомился с собаками — стая из шести голодных ртов улеглась в пристройке, где огромным валом в несколько метров было сено. Что-то вроде амбара, где доили коров и привязывали лошадей для чистки копыт. На оставшиеся деньги Том закупил им еды, и они довольно быстро подружились. — Помнишь, ты спрашивал о том, как я выживал ту неделю? И вторую, и третью… — Помню, — они снова сели на кухню, заварив кофе. Том решил попробовать отпить из кружки Гарри, и лицо у него свело вполне характерно. Ни капли сахара, но добрые четвертинки лимона и апельсина говорят свое. — Псы меня оккупировали, и я спал в кругу их теплых тел. В нагретом шестью носами воздухе было… вполне неплохо. — Я никогда не чувствовал от тебя запаха собачьей шерсти, — Гарри вполне серьезно задумывается, и тут же осознает, что и выглядел Том всегда прилично. Чистые волосы, лицо, одежда… — В приюте и монастыре иногда приходилось мыться на улице. Я мыл и собак. Меня научили топить снег и носить воду из колодца. Как раз неподалеку от церкви был один... — И долго ты планировал так жить? — голос сам собой переходит на шепот. Хочется поймать взгляд вороньих бездонных дыр. — Не знаю. Но мне нравилось читать женщинам молитвы, которые сочинил в монастыре. Я чувствовал себя важным. *** На улицу нагрянул вечер, а молчание порядком затянулось. Но не то молчание, которое было между ними вплоть до этого дня. Том был куда сговорчивее, чем казалось, и эти несколько часов и десяток кофейных гущ в форме полумесяцев пролетели незаметно. Они вымотались. А Том, привыкший открывать рот только с шести до восьми утра, и вовсе выглядел выжатым, как изюм. Поэтому тишина в воздухе говорила лишь о долгожданной передышке: Тому следовало дать языку расслабиться, а Гарри переваривал информацию в еле работающей голове. — Гарри Джеймс Поттер, — получается выдавить из себя, обводя пальцем контур цветов на кружке. — Твое имя? — Да. А ты…? — Том Риддл. Остального не знаю, — Том прикипает взглядом к шраму, Гарри чувствует, что жжется. — А что случилось…? — Они… — Гарри поднимает руку, зарываясь пятерней в челку, оголяя лоб. Не сложно понять, что подразумевает недосказанный вопрос. — Автокатастрофа. И моя награда за геройство. Разговор за разговор, и Гарри рассказывает, как машину зажало грузовиком, сметая точно два передних сидения. Чудом он остался невредим, но ноги сами бросились достать вряд ли уцелевшее тело хотя-бы кого-то. Глупо, невнимательно, он рассек лоб, глаз и щеку вдоль до подбородка, когда пытался залезть в машину, или, вернее, в то, что от нее осталось, но чьи-то сильные руки вытянули его, передавая полиции. Те передали врачам. Круговорот незнакомых лиц, а родные остались тлеть под обломками и в памяти. — Сколько тебе было? — шепот, широко раскрытые глаза и отражение месяца в черной радужке. Дрожащие руки, на которую хочется положить свою сверху. Убедить, что уже не болит. — Двадцать один. Мой хороший друг тогда очень помог мне, вытянув из болота. Я познакомлю тебя с ним поближе. Потом, — в голове вспыхивают слова Тома о том, что ему нравится читать. Заикнулся, когда рассказывал о буднях в монастыре. — У него есть домашняя библиотека. Тебе понравится. Идем спать? *** Полночи Гарри провалялся в постели. Вторую половину просыпался через интервалы в каждые двадцать минут. Ближе к шести утра это начало раздражать, и вот Гарри только встал с постели, как услышал звук падающей посуды. Тарелка с кожурой апельсина на подоконнике? — Почему так холодно… — ветер задул по ногам, стоило пройти на кухню. И Том, одетый в постиранное платье, держащий в руках куртку, второпях поднимающий уроненное с пола на фоне открытого окна. — Ты куда? — Я… — Том вздрагивает, чуть снова не роняя тарелку, — ну, шесть утра же… — Пять десять! Начало шестого! — Гарри глядит на часы, а сон снимает как рукой. — Ты решил слинять через окно?! Залезай давай, оденешься потеплее! — Я не нашел ключи от дверей, и мне нормально и так! Видя, что Том мигом залазит на подоконник и решает спрыгнуть — благо, первый этаж! — Гарри в один шаг пересекает расстояние и перехватывает его за талию, оттягивая назад. Какой… худой! — Ты что делаешь?! — Надень под низ теплую кофту и штаны, потом и отпущу! — уводя Тома в сторону, одной рукой он стягивает ткань в районе пояса, а другой Гарри закрывает окно, щелкая ручкой. — Не мог разбудить меня, чтобы я дал ключи? Сегодня сделаю тебе дубликат. — Меня ждут! — Том рыпается, хватается за стол и пытается выбраться из хватки, и Гарри, не желая рвать дражайшую одежду, обхватывает Тома двумя руками, притягивая к себе, дыша в шею. — Тш-ш, — шипит Гарри, уводя сопротивляющегося в спальню, — сначала оденешься и поешь, а потом я подвезу тебя на машине. Идти километров семь, не издевайся над собой. — Я… сам! М-м! — Том попробовал вывернуться, и у него получилось. Спасла только нога Гарри: если бы не она, то снова бы оказался у окна, благополучно кувыркнувшись вниз головой. — О, видел Драко, я хотел по-хорошему, — заново притягивая Тома за талию, Гарри поднимает его на руки, закидывая на плечо. Сдавленные возгласы и бултыхающиеся в воздухе ноги продолжаются до самой двери, Том даже пробует легонько бить его по спине, но быстро сдается, свисая неподвижной тряпицей. Усаживая его на кровать, Гарри открывает шкаф и кидает рядом теплый свитер и брюки, подумывая еще над теплыми носками. — Кто такой Драко? — спрашивает Том, шелестя одеждой за спиной. — Мой хороший друг. Я рассказывал о нем вчера, — Гарри приседает на корточки, раздвигая руками нажитый хлам на дне шкафа. — Обещал тебя с ним познакомить. — Тот, у кого есть книги? — Да, еще… — обернувшись через плечо, Гарри наткнулся прямо на оголенные бедра, — мать мою, Том! Поспешив выйти, Гарри крикнул напоследок, что ждет его одетого на завтраке. *** — Ты попрощался с ними насовсем? — щелчок блокировки, теплая машина позволяет разогреть руки. — Да, — Том садится на переднее, зарывшись носом в воротник. Надо бы прикупить шарфик. Зеленый. — Куда мы теперь? Я слышал, как ты разговаривал с… Драко, кажется? — Ага. Заберем его после ночной смены и поедим у нас дома. Надо в магазин. Чего бы ты хотел? — Давно не ел лазанью. У Тома полноценно отвисает челюсть, стоит ему заметить выходящего из офиса Драко. Белая пышная шубка и длинные серые перчатки, высокий сапог и шарфик на голове сделали из него даму. По крайней мере, Том перепутал его с женщиной издалека, и спросил: «Драко — это не мужчина? А мне казалось…», но Гарри успел переубедить его до тех пор, пока Малфой не открыл заднюю дверцу. Лично Гарри никогда не путал его даже со спины, этого павлина ждут на модных приговорах в качестве ведущего. Такого больше нигде не встретишь. — Доброе утро, да? — Драко залезает в машину, расстегивая шубу, потирая глаза от усталости. — Мороз, кошмар. Привет, Том! — Здравствуйте… мистер… — Том поглядывает на Гарри, дрожа ресницами и голосом. — Нет, нет, на «ты». Просто Драко, — снимая перчатку, он протягивает руку зашуганному Тому. Гарри прыскает, смотря в зеркало заднего вида. — Не пугай дите, — мотор заревел, машину чуть качнуло. — Познакомитесь дома. — Помалкивай давай, — смеется Драко, откидываясь на сиденья, — благотворительный фонд. *** Гарри стоял у плиты, пока сзади пререкались утренние птички. Уж подозрительно быстро эти двое нашли общий язык, и иногда создавалось впечатление, что, затихая, они строили козни против их личного повара. Подумать только. Настоящие соулмейты. Кого он привел в дом! —… наверное, Гарри рассказывал тебе про мою библиоте-е-еку? — Драко растягивал гласные, завлекая мышку в мышеловку. — Да! — Том вспыхивает моментально, говоря с набитым фруктами ртом. Гарри просто складывал в корзину все, на что тот глазел более пяти секунд. Драко очень поддержал эту идею, отмечая нездоровую мальчишескую худобу. — Ешь, Лапа, ешь, — подначивает он и сейчас, придвигая ближе тарелку с виноградом. — Ты знаешь, что хотел бы почитать? У меня полно всего, обещаю. — Джон Стейнбек, мне про него рассказали в монастыре. Говорили, очень глубоко духовный автор. — Он по первому образованию литературовед, и без того все поймет, поверь — с гордостью вклинивается в разговор Гарри, опуская на середину стола прозрачный поднос. — Вуаля. Лазанья. Черные глаза загораются, на бледных щеках проступает легкий румянец. Кажется, слишком душно. — Привезти книжки сюда или добрый дядечка Поттер отвезет тебя ко мне? — Драко откровенно сюсюкался с Томом, словно воспитатель в детском саду. И быстро перестраивался, дергая Гарри за футболку: — Гарри, у меня выходные… — Начинаются с двадцатых чисел, знаю. Том, поедешь к Драко? Том заводит руку за шею, как-то по-новому засматриваясь на обстановку вокруг. Или это снова игра света? — С удовольствием. Мягкий рассвет застелил кухню, подсвечивая торчащие, слегка непослушные волосы Тома, оттесняя его аккуратное лицо рыжим контуром. Гарри невольно заглянулся, вспоминая их первую встречу: примерно тот же вид он застал, когда они еще не знали имен друг друга. — Красивый, — вырывается изо рта раньше, чем он успел обдумать. Пара глаз с обеих сторон облепляет его, в недоумении изогнув брови. Две змеюки, даже хмурятся одинаково! — Вид за окном, говорю, красивый, не видите? *** Через неделю, после того, как Гарри ненадолго отлучился по делам, в дом он вошел и застыл на пороге: в нос ударил запах хлорки, средства для мытья окон, сырых тряпок, и… — Что это ты устроил? — Том в этот момент как раз возился в ванной, сливая грязную воду. Не сложно догадаться, что именно успело произойти меньше, чем за час его отсутствия! — Только не говори, что… — Мы же условились на этом? Я убираюсь в обмен на крышу над головой. Раньше не мог никак к этому приступить, мы же ездили к Драко, и… магазины, — Том отворачивается, а уши у него еле видно краснеют за черными прядями. В магазины они ездили за одеждой и обувью, потому что негоже было со стороны Гарри предлагать свое, да и Том очень уж стеснялся это принимать. Вот только, кажется, принимать новые вещи ему давалось еще труднее. Гарри говорил на эту тему с Драко. Ничего толкового они для себя не поимели. — Нет, Том, ну это уже даже не смешно. Выползай из ванной, — руки продолжают упрямо держать ведро, но, решив оставаться на месте, Гарри закусил губу. Во-первых, нужно найти правильные слова, а не решать проблемы силой: вытаскивать мальчишку и убеждать в том, что слова об «условии» были лишь ветром, не очень-то и красиво. А во-вторых… В последнее время между ними и без того образовалось больно много контакта. На кухне, в спальне, в узких дверных проемах дома Драко, между полок магазина. Руки Гарри сами по себе тянулись передвигать Тома, волочить и утягивать за собой, беря то за руку, то за край одежды, то кладя ладонь на бок как-то… по-свойски. Больше беспокоило то, что Том всегда послушно двигался по заданному направлению, не пытаясь уйти от касаний. И от этого внутри совершался кульбит. — Ты и так слишком много для меня делаешь. Я даже не знаю, когда сам смогу зарабатывать себе на жизнь, — Том поставил ведро на пол, но все равно продолжал отворачиваться, избегая взгляда Гарри. Дрогнувшие плечи явно не предвещали ничего хорошего. — Так дай мне просто… — Том? Том, все в порядке, пошли на… — Может, я и не жалею, что ушел. Я хотел. Я хотел что-то поменять и жить, как нормальный человек. Почему ты мне помогаешь? — подходить ближе было равноценно подходить к бомбе замедленного действия. Драко предупреждал о чем-то таком. О скоплении эмоций и «эффекте отмены», ага. — Я уже почти смирился с тем, что никогда не стану желанным в кругу больших городов. Бежал, как мог. И тут…! Уловив, что тон с каждым новым словом скачет кверху, и в их потоке проскальзывает намек на сдачу нервов, Гарри незамедлительно подходит ближе и кладет руки на бледное, даже серое лицо, заставляя посмотреть на себя. — Каждый человек достоин нормальной жизни, Том. Дома, тепла, заботы… — дыхание Тома участилось, грудь как бешенная то опускалась, то поднималась, сбивая пульс. Он отходил назад, в конечном итоге врезаясь в стиральную машинку, и сжал плечи Гарри, удерживая себя на ногах. Он жадно вбирал воздух, дыша через рот. —… любви. Ты прошел долгий, долгий и тяжелый путь, сам ставил себя на ноги после каждого «подарка» жизни. Ты был сильным достаточно, чтобы сейчас принять эту помощь. Тебе нужно дать себе передышку, Том. Иначе сломаешься окончательно. — Я… должен… отплатить… — сквозь интервалы, наполненные сухими всхлипами, Том говорил невнятно, быстро и смазано. Он пригвоздил взгляд к полу, но Гарри все еще держал его за впалые скулы, и видел, что слез у него нет. Как здесь еще выпустишь эмоции? Это походило на застой крови в горле, который возможно было убрать только сильным ударом в грудь. По какой болевой точке требуется ударить себя Тому? — Тебе… хоть как-то… и потом… я уйду… Ноги заметно подкосились, и тогда Гарри решает потихоньку опускаться на пол: скользнув ладонью на чужую спину, второй он перехватил Тома под коленкой, аккуратно усадив на плитку. Рукой он чувствовал мелкую дрожь, которая, как озноб, била его изнутри. — Я… хотел… работать среди людей… почему они такие… странные..? — Том продолжал бормотать, скача от тревожного шепота к нервным смешкам. — Странные? Что в них странного? — Гарри принимается гладить Тома вдоль спины, спрашивая как можно более ненавязчиво. Меряет тыльной стороной ладони его лоб — горячий. Вопросы скорее риторические, но, тем не менее, все средства на войне хороши: если Том хотя бы постарается задуматься и ответить, то уже переключится. — Постоянно смотрят… — совсем уж тихо продолжает Том, но глаза его нашли точку опоры. Теперь он смотрел куда-то в одно место, а не мониторил все пространство. — Так громко и… много говорят. — А мы с Драко? Мы тоже любим поболтать, — слабая улыбка колет кончики губ. — Вы… нет. Ты п-понимаешь… о чем я. — Да. Все хорошо, Том. Я понимаю. Ладонь на спине замедлялась вместе с тем, как выравнивалось дыхание Тома. Прислонившись головой к машинке, он сидел, подмяв под себя колени. По указанию прикрыл глаза и дышал под тихий счет Гарри, мимолетно вспоминая что-то забавное из приюта или жизни в лесу. Хотя, на самом деле, посмеяться там было не с чего, но Том все равно улыбался, пуская мягкие смешки. Гарри крутил в голове последние события. Он и до этого знал, что Том хочет найти себе работу — засматривался на вывески объявлений в торговых центрах, баннерах и стендах. Мимолетом пытался завести об этом разговор то с Гарри, то с Драко. Драко предлагал устроить Тома в кофейню, принадлежащую Астории — может, они и разбежались, но остались хорошими приятелями. Малфой уже даже договорился с ней на днях. Осталось только предложить эту самому Тому и… спросить, уверен ли он, что избавился от некой социоофобии. — Том? — находя подходящий момент в окутывающей их тишине, Гарри щупает почву. Ему откликаются коротким мычанием. — Есть одно предложение… *** Снова эта белая шуба и на этот раз солнцезащитные очки скрывали серые глаза. Драко подцепляет их за душку и надевает Тому на голову, почти невесомо приглаживая растрепанные вихри. Они приехали в кофейню через несколько дней, Гарри еле выловил Малфоя, чтобы они смогли собраться и пообщаться у него дома. Пока он снова жарился над ужином у плиты, его змеи вели важные переговоры за спиной. Гарри тоже время от времени говорил что-то от себя, стараясь делать не наобум, а грамотно и красиво, беря пример с Драко, который последние года четыре активно твердил ему перестать быть матершинским быдлом. Том на его слова почему-то ломался улыбкой, немного рдел и сжимал ткань домашних штанов. Наверное, ему было не совсем удобно, когда Гарри вот так влетал в их с Драко разговор, но он правда старался делать это плавно и учтиво! Назначенная встреча состоялась в выходной. Астория приехала на попутках и здорово оттянула Драко за шарф, намереваясь удушить, тыча лицом в уличный градусник, жалуясь на температуру и отмороженную пятую точку. Гарри она всегда нравилась: смотреть с ней фильмы ужасов было сплошным удовольствием. Особенно вместе подпинывать и пугать Драко, что большую часть сидел с закрытыми глазами. — Том, да? — очаровательной улыбкой она всегда кружила голову школьникам. Протягивая руку, она улыбалась точно так же, и обаянию даже не мешала чуть смазанная помада на обветренных губах. — Говоришь, работал только официантом? Проходи сюда, покажу, чем можешь заняться… — Нам вас оставить, голубки? — присвистывает Драко, заходя за кофе-машину. Том отчего-то сердито свел брови и глянул сначала на него, а потом на Гарри. — Том, мы посидим в зале, — следуя за Драко, Гарри ради интереса открывает холодильник с напитками. — Тори, милая, у тебя не найдется…? *** «— В принципе, пока что он может побыть на складе. Если учитывать его страх перед большим скоплением людей, то будет постепенно осваиваться. Ему понравилось делать кофе». Астория угостила их перед тем, как гнать в шею, потому что в единственный выходной всем хочется поспать. По приезде домой Том еще был в небольшом напряге — ему разрешили выходить на смену завтра, и он очень настоял, что хотел бы попробовать добраться до места самостоятельно. — Потом ты тоже будешь работать, и подвозить уже не сможешь. Я хочу привыкать заранее, — блестящие аргументы. Комар и носа не поточит. — Хорошо, — кивает Гарри, — а если станет плохо в дороге? Ты ведь даже не сможешь… С этими словами он подскочил с кровати и поплелся к шкафу, не без вздоха отметив, что хлам в нем Том успел прибрать. Тот, на удивление, быстро понял, что Гарри ищет, и, приподняв слой из летней одежды, оголил небольшую коробку. Гарри порылся в ней, доставая свой старый телефон. — Он рабочий. И симка там есть, — он протягивает айфон бородатой модели в еле разжатые руки. — Прикупим чехол, а потом и новый телефон. Хотя, своим я почти не пользуюсь… хочешь..? — Нет! Спасибо, — Том вспыхивает, сжимая телефон как зеницу ока, — правда, огромное… — Там, наверное, будут наши старые переписки с Драко. Прочтешь — я тебе буду должен за моральный ущерб, так что не надо «спасибо», ребенок, — Гарри встает и похлопывает Тома по плечу. Этот жест прицепился к нему как жвачка к подошве. — Спокойной ночи. На следующее утро Гарри проехал до рабочего места вместе с Томом. Показать дороги и маршруты он посчитал своей обязанностью, да и потом у Астории продавались расчудеснейшие чизкейки. Том, в свою очередь, заверил Гарри, что у него очень хорошая память и ориентирование в пространстве, как намек на то, что завтра Гарри может его уже не провожать. Ну, конечно, он не будет. Всего лишь проедет за автобусом на машине. В кофейне вкусно пахло сиропами и мукой. Астория подскочила к Тому и закинула ему руку на плечо, и, покачивая бедрами, увела того за ширму кухни. Вышел оттуда Том уже приодетый: черный фартук поверх красной тонкой водолазки, латекс перчаток обнимал кожу, и забавный козырек с названием заведения. — Скажи, что ему хорошо? Гарри оглядывал его, такого застенчивого и робкого, натягивающего козырек до носа, и не мог не хихикнуть. — Хорошо. Быстро найдешь себе девчонку, Том, — пытается он его подбодрить, щелкая по носу. — Вот и мотивация почаще выходить из подсобки. Готов? Том поджимает губы и кивает, уходя. Руку обдает холодом, как будто окунули в Ледовитый океан. Он сказал что-то не то? Весь день он просидел в заведении. Читал книгу, которую благополучно не стащил, а тактично одолжил у Драко с полки, разбирался с начальством по переписке и в очередной раз убеждался, что это не самый лучший вариант коммуникации, и лишь один раз вышел и прогулялся до ближайшего шоурума, посмотреть телефоны. Все остальное время Гарри вылавливал взглядом Тома в толпе. Астория хорошо гоняла его, просила перенести грязные подносы или принести бутылки с водой из другого склада. Том сторонился людей, мялся у стен и двигался медленно, осторожно, не поднимая головы. Однажды чуть не врезался в пожилую парочку, с тех пор чуть приподнял козырек и смотрел вокруг чаще, держась ровнее осанкой. И все-таки красный ему очень идет. Сам Том выбирал в магазинах что-то совсем стандартное и блеклое: серые кофточки, синие футболки, и черный во всем остальном. Гарри иногда предлагал ему взять что-то посмелее, но, тем не менее, никогда не заглядывался на бордо. А теперь вспоминает тот неплохой костюм из бутика в похожем оттенке. И черные лакированные туфли с красной подошвой. Сам Гарри ни разу не модник, в его шкафу тоже не играло красок до тех пор, пока несколько лет назад Драко уж слишком вяло не взглянул на его гардероб, назвал его пережеванной туалетной бумагой. Он продолжил носить свои спортивки и майки с Мезозойской эры, но иногда мог вылезти в люди в чем покрасивше. Открыв заметки, Гарри так и записал: «Съездить на выходных в бутик на улице…», и закрепил в избранном чате. Нужно ли еще поставить напоминалку? Ближе к концу смены Том ходил уже гораздо уверенней. Наверное, перетаскивая мешки и другой различный хлам, ему стало жарко: стянув козырек, он расправил чуть влажные волосы одним слитым движением. На глаза упала пара прядей, закручиваясь на манер золотого сечения. Пальцы нежно укололо. Захотелось заправить эти пряди за ухо. *** Они возвращались домой в полупустом трамвае, еле покачиваясь на сидениях. Том задремал, и Гарри чуть потискал его за плечо, когда им нужно было выходить. От чего-то он снова был молчалив, и переговаривался с Гарри кивками, но, объясняя это и физической и социальной нагрузкой, он решил не думать об этом. Вечерело. Снег хрустел под ногами и падал пушистыми хлопьями. Откуда-то взялось слово «очаровательно», когда Том смаргивал его с длинных ресниц. Домой они тоже заходят молча. Два поворота ключа, Гарри отходит назад, пропуская Тома вперед. Он тяжело шагал, часто потирая шею, кусая губу. Неужели, все еще так сильно нервничает? — Все прошло хорошо? — осторожно начинает Гарри, оставляя обувь в коридоре, проходя в гостиную, где эхом отдаются его слова. Но, оглядываясь на Тома, что так и застыл в темной прихожей, он подходит обратно. — Том? Тебе плохо? Тот, наконец, приходит в себя, и медленно снимает с себя курточку. За ней — обувь, шарфик пластичной лентой растекается в его руках. А потом этот шарфик оказывается на шее Гарри, когда Том, полноценно выходя из ступора, словно магически сметает всю усталость сегодняшнего дня, находя достаточно сил перекинуть ткань через его голову: — Я с Асторией не «голубки», — вдруг произносит он так досадно и раздраженно, что Гарри даже не сразу узнает его голос. — И мне не нужно находить себе девчонку. Мне вообще… — Том, ты злишься? — так как Гарри оказался буквально приколочен к стене, то это был один из вариантов, почему Том так реагировал на эти шутливые слова. Первые, про «голубков», вроде бросил Драко… а второе… Гарри сказал это, чтобы развеселить кое-чью кислую мину! Не вышло, а?! — Я не хотел… — … не нужны девчонки, — договаривает он, понижая голос до какой-то незнакомой хрипотцы. А потом начинает приподниматься на носках, притягивая Гарри за шарф ближе, ближе и ближе. Катастрофически близко, эй, им понадобятся два огромных морских якоря, чтобы разнять их прямо сейчас? Почему у Гарри так сильно подкосились ноги от запаха латте, осевшего на шее Тома? Может быть, они и прислонялись друг к другу слишком близко моментами, когда сталкивались в этих чертовых дверных проемах. Может быть, Гарри и тянулся к талии Тома уже на каком-то инстинктивном уровне каждый раз, когда они оказывались на расстоянии метра. Может быть, у него лицо трещало по швам от улыбки, что Том не был против этих прикосновений. Может быть, Тома хотелось прижать к себе и потрепать по голове, когда он рассказывал о том, как горько жизнь сводила его на аттракционы, окунув лицом в грязь. Может быть, эти бледные щеки, что становились красными в один миг от легкого ветра или оборонившегося, не совсем обдуманного слова, казались милыми. И, может быть, «красивым» Гарри хотел назвать совсем не закат. Но это все еще не значит, что прислоняющийся губами к его губам… Очаровательный. Сильный. Безупречный. … Том может считать так же. Так зачем же он сейчас…? Но Том прижимается ближе, отпускает шарф и кладет руки к Гарри на шею, притягивая к себе. Отстраняется, но только чтобы потом надавить Гарри на грудь и прижать обратно к стене, отставляя еще один мокрый неумелый след. И Гарри сдается. Сдается, ласково зарываясь ладонью в пушистые волосы, позволяя себе сжать губы плотнее и уже по-настоящему поцеловать, склоняя голову в бок. Том поддается движению и пытается повторить, следуя немым указаниям. И тогда Гарри давит ему на плечи, заставляя отстраниться. — Знаешь, обычно после поцелуев следуют серьезные разговоры, — в глазах Тома успел отразиться весь спектр эмоций: начиная от паники, заканчивая желанием. Гарри старается тепло улыбнуться, и надеется, что выглядит доброжелательно. Зная Тома, он мог осмелиться на этот шаг, при этом в тайне собрав вещи и пряча свои страхи в карманах вместе с обертками конфет. Но он кивает. И улыбается в ответ.