Я никуда не денусь

Эндрю Тишина в доме в Колумбии стала почти осязаемой. Только наши дыхания и редкие скрипы старого пола. Нил сидел на краю кровати, спокойно щёлкнул наручниками: одно запястье к изголовью. Металл холодно блеснул в свете лампы. Он посмотрел на меня снизу вверх — голубые глаза тёмные от желания, но абсолютно спокойные. — Теперь я не смогу тебя коснуться, — сказал он тихо. — Делай всё, что захочешь. Я доверяю тебе, Дрю.  Он серьёзно. Лежит здесь, полностью открытый, прикованный по собственной воле, и отдаёт мне контроль. После всего, что было. Я шагнул ближе. Сердце колотилось тяжело, кровь пульсировала внизу живота. Сел сверху, обхватил его лицо ладонями и поцеловал. Сначала жёстко, почти злобно — выплёскивая всё то напряжение, которое накопилось. Нил ответил мгновенно, раскрываясь подо мной, языком встречая мой. Поцелуй стал мокрым, глубоким, отчаянным. Его тело выгнулось вверх, насколько позволяли наручники, ища контакта. Провожу руками по его груди, по шрамам. Кожа горит. Пальцы спустились ниже, обхватили его член — уже твёрдый, горячий, влажный на кончике. Нил тихо застонал мне в рот, толкнувшись в ладонь. Я обхватил нас обоих одной рукой и начал медленно двигать, чувствуя, как его дыхание сбивается. — Дрю… — выдохнул он между поцелуями. — Больше. Не сдерживайся. Он хочет меня. По-настоящему. Не боится. А я боюсь. Боюсь, что если потеряю контроль, то стану таким же как Дрейк.  Кусаю его за ключицу, потом ниже — сосок. Нил дёрнулся, металл звякнул. Моя вторая рука скользнула между его ног. Палец, обильно смазанный слюной, осторожно вошёл. Нил выдохнул, расслабляясь, принимая. Добавляю второй, медленно растягивая, круговыми движениями ища нужную точку. Когда нахожу — тело Нила резко напрягается, выгибается,он тихо выругался сквозь стон. Наблюдаю за ним, не отрываясь. Приоткрытые губы, покрасневшее лицо, полуприкрытые глаза, полные чистого, слепого желания. Пальцы двигаются глубже, ритмичнее, нажимая на простату снова и снова. Рука на наших членах ускорилась. Всё мокро, горячо, скользко. Желание внутри меня ревет, требует большего — войти в него, почувствовать, как он сжимается вокруг меня, услышать, как Нил стонет произнося моё имя. Он готов. Полностью. Тесный, горячий, дрожащий подо мной. Один толчок — и я буду внутри. Он позволит. Он хочет. Но в голове вспыхнуло другое: тяжёлое тело Дрейка, грубые толчки, боль, которая не отпускала неделями. Его голос: «Ты же хочешь». Ощущение, что ты — ничто. Я представил, как в глазах Нила вместо удовольствия появляется хотя бы намёк на боль. Как он терпит. Ради меня. Руки задрожали. Остановлюсь и вытаскиваю пальцы. Отпускаю нас обоих. Желание висит в воздухе густым, тяжёлым туманом — невыносимым, пульсирующим. — Дрю? — Нил открыл глаза, голос хриплый, тело всё ещё дрожит. Отвожу взгляд. — Я не могу. — Голос чужой, будто не мой. — Не сегодня. Я не вынесу, если увижу в твоих глазах боль. Даже тень. Я не умею быть нежным, Нил. Всё, что я знал до этого… было грубым. Я не хочу, быть таким. Не с тобой. Я отстегнул наручники. Нил сел, потирая запястья. Мы оба всё ещё возбуждены, напряжены до предела. Желание не уходило — оно жгло кожу, заставляло сердце биться чаще. — Иди в гостиную. — говорю не глядя на него. Он молча встает и уходит и я остаюсь один. Все тело ноет.   Нил  Старый диван жёсткий, пружины впиваются в спину. Лежу темноте, уставившись в потолок, и внутри всё скручивает от вины и неутолённого желания. Идиот. Нетерпеливый, жадный идиот. Тебе было мало поцелуев и рук. Захотел всего сразу. Приковал себя, предложил тело, как будто это могло, что-то изменить. А теперь он там, наверху, один, и, наверное, жалеет, что вообще меня сюда привёз. Тело всё ещё помнит его пальцы — глубокие, точные, идеальные. Член ноет, кожа горит. Я не мог больше лежать. Тихо встал, надел кроссовки и толстовку. Ночь за дверью была прохладной. И я побежал, быстро, пока лёгкие не запылали, а мысли не превратились в ритм шагов по тёмной дороге. Думал, что смогу всё исправить одним жестом доверия. Глупо. Теперь он, возможно, решит, что я слишком много хочу. Вернулся под утро, весь в поту. Эндрю ещё спал. Тихо прошёл на кухню и начал готовить его любимые блинчики. Тесто, масло на сковороде. Запах быстро разносится по дому. Шаги за спиной. Эндрю стоит в дверях — растрёпанный в штанах и свободной футболке, с тёмными кругами под глазами. Неловкость повисла между нами тяжёлая, почти видимая. — Доброе утро, — сказал я и попытался улыбнуться. Получилось криво. Он сел за стол молча. Ставлю тарелку с блинчиками, наливаю чай. Руки слегка дрожат.  — Прости за вчерашнее, — вырвалось у меня. — Я… слишком сильно хотел. Подумал, что если дам тебе полный контроль, то… — Я замолчал, чувствуя, как краснеют уши. Долгая пауза. Эндрю смотрит в чашку. — Не могу допустить, чтобы тебе было больно, — сказал он наконец низко и ровно. — А нежным быть я не умею. Я поднял взгляд. Сердце сжалось. — Ты сделаешь мне больно только если предложишь расстаться. Эндрю резко поднял голову. В его глазах мелькнуло удивление. Я думал всю ночь, что после моей «выходки» с наручниками он решит, что я слишком требовательный. Что бросит. Он встает, обходит стол и обнимет меня. Крепко, его руки на моей спине, твёрдые, родные.  — Какой же ты глупый, — бормочет он мне в волосы. Голос чуть хриплый. — Я не собираюсь тебя отпускать. Просто… прояви терпение. Подожди ещё немного. Мне нужно больше времени.  Киваю, уткнувшись лицом в его плечо. — Я подожду. Сколько нужно. Я никуда не денусь, Дрю. Салимся за стол, едим блинчики, пьем чай. Разговор идет медленно, с длинными паузами, но неловкость постепенно таят, оставляя место тихой, тёплой близости. Желание всё ещё тлеет где-то глубоко, но теперь оно терпеливое. Как и мы. Смотрю на него через стол и понимаю: готов ждать вечно. Лишь бы он был рядом