Враги с привелегиями

      Ночь забралась в комнату Джима Лейка, выстудив углы и залив всё за пределами конуса света от лампы чернильной синевой. Жёлтый абажур с протёртой до ткани дырой на боку отбрасывал на потолок резкий, тёплый треугольник, и в этом треугольнике плавала одна-единственная пылинка, очень медленная, словно застрявшая в янтаре. На кровати у скомканного покрывала валялись исчерканные листы. План второго этажа школы. Красные крестики у кабинета истории. Синяя пунктирная линия, обозначающая маршрут патрулирования Стриклера после уроков. Всё это уже было бесполезно. Джим смотрел на бумаги, но видел только лицо матери. Расслабленное, сонное, в полоске света из коридора. Жива. Пока жива. Тоби сидел на подоконнике, обхватив колено руками. Вторую ногу он свесил вниз и ритмично постукивал пяткой по батарее, разнося глухой звук по трубам всего дома. Шнурки его кедов были развязаны, и правый шнурок он намотал на указательный палец туго, до побеления кожи, потом ослабил. Намотал. Ослабил. Вены на его запястье проступали синими нитками, и он их разглядывал так внимательно, будто видел впервые. Моргунчик балансировал на спинке стула в позе, невозможной для человеческого скелета. Кончики его пальцев, серовато-зелёные, с утолщениями на фалангах, тихонько постукивали по локтям в сложном, только ему понятном ритме. Его жёлтые глаза, не мигая, следили за каждым движением в комнате. За Клэр, за Джимом, за тем, как качается провод лампы от сквозняка, идущего из щели под дверью. Клэр стояла у стены, прислонившись лопатками к постеру с инди-группой. Плакат пошёл пузырями от сырости, и уголок с именем барабанщика загнулся. Её левая рука, на которой болтался браслет из чёрных бусин, была поднята ко рту, костяшка большого пальца зажата между зубами. Она покусывала её не сильно, но кожа вокруг уже покраснела и начала саднить. Она этого не замечала. Пахло от её волос чем-то кокосовым: шампунем, который она купила в магазине уценённых товаров и теперь пользовалась им, потому что не хотела просить у родителей деньги на новый. Джим сидел на полу, скрестив ноги по-турецки. Резиновый мячик-антистресс, когда-то ярко-оранжевый, а теперь сероватый и вытертый в тех местах, где ложились пальцы, почти исчезал в его кулаке. Когда он сжимал его, костяшки белели, а пористая резина издавала тихий, влажный скрип — будто мышь пищала. Скрип-скрип. Скрип-скрип. Этот звук раздражал всех в комнате уже минут сорок, но никто не просил его остановиться. — Мы должны украсть это кольцо, — голос Джима прозвучал глухо, словно он говорил из-под воды или из-под одеяла. Его горло пересохло. Он сглотнул, и это вышло громко. — Но как?! Мячик полетел в стену. Он ударился прямо в середину постера с грифом «Аркадия Оукс Хай» — герб школы, нарисованный от руки ещё в восьмом классе для проекта по обществознанию — и отскочил с глухим, каким-то удивительно конечным звуком. Бум. Мяч покатился под кровать, собирая на себя пылевых зайцев, и замер где-то в темноте, у дальнего колеса. Тоби перестал мучить шнурок. Его палец так и остался обмотанным, и кончик уже начал менять цвет из розового в бледно-фиолетовый. Он этого не замечал. — Слушай, чувак, я думал. Думал. Серьёзно. — Он постучал себя свободной рукой по лбу, прямо над левой бровью. — У меня даже голова заболела, видишь? Там, где мозг обычно. — Его палец сместился на висок и нажал. — Но этот гад... он же не человек. Точнее, наполовину человек. Чёрт, какая разница. — Он вздохнул и стукнулся затылком о тёмное стекло. — Он даже спит, наверное, с открытыми глазами. Как рыба. Или как... ну ты понял. — Как ченглинг, — поправил Моргунчик. В его голосе промелькнула едва уловимая обида. Четыре его руки пришли в движение: верхняя левая поправила складку на воротнике, нижняя правая пробежала пальцами по деревянной спинке стула, издавая дробный стук кастаньеты, трескотня насекомого в ночи. — Многие мои сородичи действительно обладают способностью спать с открытыми глазами. Это эволюционное преимущество, когда живёшь под мостом и любое неверное движение будит голодного гоблина. — он склонил голову к плечу. Угол наклона был градусов сорок пять, и это выглядело жутко. — И да, Мастер Джим, ваш оппонент действительно обладает рефлексами, которые... м-м... делают традиционную кражу со взломом несколько проблематичной. Прошу прощения за тавтологию. Он говорил «традиционную кражу со взломом» так, будто читал меню в ресторане. Клэр вздрогнула то ли от его голоса, то ли от холода, который вдруг скользнул по полу от двери. — Тогда что предлагаешь ты, Моргунчик? — она оторвала голову от стены. Несколько тёмных волос прилипли к плакату и она заправила их за ухо. Ухо было холодным и чуть красноватым. — Потому что сидеть и ждать, пока Стриклер сам отдаст нам кольцо — тоже вариант. Примерно как вариант выиграть в лотерею, не покупая билет. Или как вариант дождаться, что солнце встанет на западе, а Ганмар вдруг станет веганом. Вероятность примерно та же. Где-то в подвале, этажами ниже, уныло загудел бойлер. Сначала низко, почти инфразвуком, вибрация прошла через половицы и отдалась в пятках у Джима. Потом звук вырос в полноценный гул, заполнил собой все щели и углы, и так же медленно стих. Этот звук был частью дома, как дыхание спящего зверя, и никто из присутствующих его уже не замечал. Вернее, заметили бы только его отсутствие. Пахло старыми книгами. Теми, что Джим стащил из школьной библиотеки для подготовки к экзамену по истории, и которые так и лежали раскрытыми на полу у батареи корешками вверх, и чьи страницы пошли волнами от сухого тепла. К этому запаху примешивался другой: остывшего растворимого кофе в грязной кружке на подоконнике. Кружка стояла там с позавчера, и на поверхности тёмной жидкости образовалась матовая плёнка, которая лопалась, если дунуть. Никто не дул. Моргунчик спрыгнул со спинки стула. Секунда зависания в воздухе — и вот он уже на полу бесшумно, как капля воды, упавшая с крана. Его ступни коснулись половиц без единого звука, и он начал двигаться по комнате. Это было перетекающее, переливающееся движение: он поднимался на задние лапы, становясь почти в человеческий рост, потом опускался на все четыре, потом снова вздымался, и его тень на стене то сжималась в комок, то растягивалась в длинное, горбатое нечто. — Видите ли, молодые люди, — он остановился прямо напротив Джима. Расстояние между ними было не больше вытянутой руки. Моргунчик наклонил голову теперь в другую сторону, на сорок пять градусов влево, и свет лампы выхватил сеть тонких морщин вокруг его глаз. Морщины расходились лучами, как трещины на старом фарфоре. — Уолтер Стриклер — существо дисциплины. Порядка. Контроля. Он провёл века, подчиняясь приказам Ганмара. Века, Мастер Джим. Вы вообще можете себе представить такой срок? — Он помолчал, позволяя тишине ответить за него. — Каждое утро — отчёт. Каждый вечер — доклад. Каждый провал — наказание. Он не живёт, а лишь функционирует. Его личность — это слои долга. Но... любой контроль даёт трещину. Даже вековой. Если найти правильный... рычаг. — Рычаг, — Тоби хмыкнул и наконец-то заметил, что его палец посинел. Он начал суетливо разматывать шнурок, дёргая слишком резко и делая только хуже, узел затянулся. — Мы тебя умоляем. Ты про любовь к маме Джима, что ли? Это мы знаем. Насмотрелись, как он ей цветочки носит и просит дополнительную порцию салфеток в столовой. Рыцарь в сияющих... — О, юный Домзальски, — Моргунчик поднял верхний левый палец. Палец был длинный, с тремя фалангами вместо двух, и на кончике блестел аккуратный, отполированный коготь. — То, что он чувствует к доктору Лейк — это... как бы это выразиться на вашем варварском... — он осёкся. — Простите. Это нежное исключение.. Но нам нужна дестабилизация. Отвлечение. Мы должны заставить его потерять контроль не в той сфере, где он уютно и привычно уязвим, — он сделал паузу, склонив голову к другому плечу, — а в той, где он считает себя неуязвимым абсолютно. Он посмотрел на Джима пристально, не мигая. Зрачки у него были вертикальные, как у кота, и они чуть расширились, вбирая в себя скудный свет лампы. У Джима побежали мурашки по шее, он почувствовал их физически, как будто кто-то провёл ледяным ногтем от затылка до лопаток. — Представьте, Мастер Джим. — Голос Моргунчика стал тише. — Существо, которое веками не знало ничего, кроме долга. Существо, которое привыкло, что его боятся, ненавидят или выполняют приказы. А теперь представьте, что оно внезапно сталкивается с чем-то, что все его правила... ломает. Полностью. Иррационально. С искренним, неуместным, совершенно идиотским... влечением. Повисла пауза. Даже бойлер в подвале замолчал. Тоби моргнул. Его правый глаз дёрнулся, выдавая тик, который появлялся у него в моменты крайнего нервного напряжения. — Ты... — он медленно, очень медленно повернулся к Джиму, и стул под ним скрипнул. — Ты серьёзно сейчас предлагаешь... чтобы мы... чтобы он... Он не договорил. Проглотил слово. И выдавил другое: — ...соблазнил Стриклера? В комнате стало так тихо, что слышно было, как за окном, на пустой ночной улице, сухой лист волочится ветром по асфальту. Шурх-шурх. Шурх-шурх. И ещё было слышно, как у Клэр скрипнули зубы по костяшке большого пальца. Джим открыл рот. Закрыл. Снова открыл. Воздух, который он пытался вдохнуть, застрял где-то в районе гортани. Его голос, когда он наконец вырвался, был сдавленным, на пол-октавы выше обычного: — Ты охренел, Моргунчик? — Я предлагаю стратегию, — Моргунчик поправил маленький, безупречно белый воротник, который каким-то чудом оставался незапятнанным в любое время суток. Движение было спокойным. — Кольцо Ангора Рота — не просто украшение. Стриклер носит его постоянно. Двадцать четыре часа в сутки. Даже когда спит. Даже когда в душе. Даже — не будем уточнять детали, они вас смутят — в более интимных обстоятельствах. Единственный способ заставить его снять кольцо — это создать ситуацию, в которой оно... помешает. Или когда его внимание будет настолько захвачено, что он сам его снимет.. Тролль щёлкнул пальцами. — ...в эту секунду оно станет нашим. Клэр медленно сползла по стене вниз. Плакат зашуршал под её лопатками, пузыри воздуха под бумагой захрустели. Она съехала на пол, подтянув колени к груди, и упёрлась затылком в край подоконника. — Вы оба ненормальные, — произнесла она беззлобно, почти нежно. Потом посмотрела на Джима, потом на Моргунчика, потом на свои руки. — Но... боже. Он прав, да? Я ненавижу, когда он прав. — Она зажмурилась, и её веки задрожали. — Стриклер — контроль-фрик. Если Джим начнёт вести себя... ну... странно. Подозрительно странно. — Она зажмурилась ещё сильнее, так, что в уголках глаз собрались крошечные морщинки. — ...как подросток, у которого внезапно случился гормональный кризис и он влюбился в учителя. Это ж такой удар по его системе. Он будет сбит с толку. Он начнёт искать логику. А логики нет. Потому что любовь — это... ну... это нелогично. — Вот именно! — Моргунчик аж подпрыгнул. Подпрыгнув, он приземлился на обе пары рук и одну ногу, а вторую выбросил вперёд в каком-то акробатическом жесте. — Нежность! Искреннее, пусть и ложное, смятение! Стриклер привык, что его боятся. Ненавидят. Уважают. Боятся и уважают одновременно. Но чтобы кто-то... смотрел на него так... Он выставил руку вперёд медленно, театрально, изображая нечто. Его пальцы дрожали в воздухе. Глаза закатились, демонстрируя желтоватые белки. Дыхание — он его специально изобразил — стало неровным и поверхностным. Тоби не выдержал и издал звук между смешком и фырканьем. Он попытался подавить его ладонью, но смех вырвался через нос, и получилось унизительное хрюканье. — Джим, чувак. — Он промокнул глаза рукавом. — Ты должен будешь ему... глазки делать. Как ты умеешь. Ну, когда ты смотришь на кого-то и выглядишь как щенок. Тот самый взгляд. Которым ты выпрашивал у мамы мороженое, когда нам было девять. Которым ты смотрел на Клэр первые три месяца. — Он кивнул в сторону Клэр, и та неожиданно порозовела. — Этот. Давай. — Я так не смотрю, — огрызнулся Джим. Его щёки покраснели. Даже в полутьме, даже при жёлтом свете лампы, которая всё красила в тёплые тона, было видно, как предательская, горячая краска ползёт вверх от шеи к скулам и дальше, к ушам. Уши у него горели прямо-таки адски, и он знал, что они горят, и от этого краснел ещё сильнее. — Смотришь, — парировала Клэр с пола. Её голос был тихим, но в нём звенела какая-то очень личная, давняя нотка. — И это работает. На мне, например, работало. Долго. Очень долго. Слишком долго, если честно. Джим встретился с ней глазами. Три секунды. Четыре. Пять. Он отвёл взгляд первым. — Так, стоп. — Он встал. Резко, слишком резко, — колени хрустнули, правая нога затекла и отозвалась покалыванием. Он провёл рукой по волосам, ладонь была потной, и волосы встали дыбом, придавая ему слегка безумный вид. Потом вытер ладонь о джинсы. — Вы серьёзно? Вы реально хотите, чтобы я... подкатил... к мужику, который... который пытался меня убить? Который держит мою маму под какой-то... под чем-то, что мы даже не понимаем? — Его голос сорвался. — А потом что? Я должен буду его поцеловать? Или... — О, Мастер Джим. — Моргунчик вздохнул, как вздыхает старый учитель перед особо тупым, но старательным учеником. В его вздохе было многослойное терпение, вежливое, почти доброе. — Никто не говорит о... финальной стадии. По крайней мере, пока. — Он снова поднял палец. Другой, на этот раз нижний левый. — Но вам придётся быть убедительным. Я говорю о деталях. Взгляды. Долгие, на долю секунды дольше необходимого. Случайные прикосновения — в коридоре, на уроке, когда передаёте тетрадь. Запах вашего шампуня — кстати говоря, Мастер Джим, вы пользуетесь чем-то с ароматом... лимона? Или это лайм? Неважно. Он должен его узнавать. Может быть, томный вздох на уроке истории — когда он стоит у доски.. Достаточно, чтобы он задумался. Чтобы его... заинтриговало. А когда он начнёт искать подвох — а он, конечно же, начнёт, потому что параноик по профессии, — вот тогда вы его и возьмёте. Потому что он будет искать кинжал за пазухой, а не... поцелуй на губах. И в этом наше преимущество. Клэр поднялась с пола, опираясь ладонью о стену и оставляя на обоях почти невидимый след от вспотевшей руки. Подошла к Джиму. — Если ты не хочешь — мы придумаем что-то другое. — она смотрела ему прямо в глаза. Её левая бровь была чуть приподнята, и это выражение лица Джим знал с третьего класса. Так она ждала правды. — Серьёзно. Я не шучу. Скажи «нет», и мы уйдём от этого плана. — Какое другое?! — взорвался Тоби. Он наконец-то спрыгнул с подоконника. — Мы уже два месяца пытаемся! Три плана провалились! План А — помнишь план А? — «проникнуть в кабинет ночью», и что? Сигнализация! Магическая, троллья, хренова сигнализация, о которой мы не знали! План Б — «отвлечь его фальшивым вызовом» — и я просидел в кустах четыре часа, пока он даже нос из кабинета не высунул, потому что у него было настроение читать какую-то древнюю книгу! — он почти кричал, и его голос звенел от отчаяния. — План В, план В был в прошлый вторник. Я чуть не остался без пальца! — Он выставил вперёд указательный палец правой руки. Тот самый, который наматывал шнурок. На нём, вокруг ногтя, шёл тонкий, уже затянувшийся, но всё ещё заметный шрам. — У него когти, напомнить?! Напомнить, как он меня схватил за шкирку и я висел в воздухе и думал: «Всё, Тоби, ты труп, тебя найдут в канаве с откушенной головой»?! — Он замолчал, тяжело дыша. Потом добавил тише: — Извини. Я просто... устал. Джим стоял посреди комнаты. Свет лампы падал ему на на острые, мальчишеские, ещё не набравшие взрослой ширины, но уже твёрдые от ежедневных тренировок, плечи. Он посмотрел на свои руки ладонями вверх. Мозоли от Амулета Дневного Света. Мозоли от меча. Царапина на костяшке среднего пальца, вчерашняя, полученная на тренировке, когда клинок вывернулся из мокрой от пота руки. Он сжал кулаки. Потом он перевёл взгляд на стену. Там, прикнопленная кнопкой, висела таблица дежурств по школе. Напротив фамилии «Стриклер» стояла жирная галочка чёрной ручкой. Потом он перевёл взгляд на дверь. За ней был коридор, а в конце него — комната мамы. Оттуда не доносилось ни звука. Она спала, не зная, что её сон, её дыхание, каждый удар её сердца теперь были залогом. Залогом, который держал в своих когтистых руках тот, кому она доверяла. Кому она улыбалась и кому говорила «хорошего вам дня, мистер Стриклер». Внутри у Джима что-то скрутилось туго. — Ладно, — выдохнул он, и этот выдох получился длинный, протяжный, такой, какой издаёт человек, ныряющий в ледяную воду. В прорубь. Когда тело кричит «нет», а мозг говорит «надо». — Ладно, чёрт с вами. Какой план? Тоби издал сдавленный победный вопль, что-то среднее между «йес» и всхлипом. Он радостно потёр руки. — Для начала, завтра на уроке истории ты должен сесть не на своё место. — Он выставил указательный палец вперёд, явно копируя Моргунчика, но у него получалось не так жутко. — Поближе к нему. Первая парта. Прямо перед столом. И весь урок... смотреть. — Смотреть так, будто у меня запор? — уточнил Джим убитым голосом. Моргунчик покачал головой. — Будто он — твой последний кусок пиццы, — поправил он. — С голодом. И с.. нежностью. Это сложно, но я в тебя верю, Мастер Джим. В конце концов, ты — Охотник на троллей. Если ты можешь сражаться с Ганмаром, ты сможешь строить глазки и учителю истории. За окном скрипнули качели на пустой детской площадке. Где-то в квартале отсюда, залаяла хрипло и безнадёжно собака, как лают старые псы на луну, которую даже не видят. Бойлер в подвале снова загудел. А в комнате Джима Лейка, среди запаха старых книг и холодного кофе, под жёлтым треугольником света от лампы с протёртым абажуром, зарождался самый идиотский, самый опасный план за всю историю охотников на троллей. И четверо заговорщиков смотрели друг на друга, не зная, плакать им или смеяться.