Ритуал

      Сквозь круглое окно лился мутноватый лунный свет; и в нём, как в воде, медленно плыли пылинки. Они серебром оседали на перекрещенные балки, на мебель в чехлах, на картины с сухими женскими лицами. Лидии казалось, что они осуждают её, и от этого она злилась.       Она покрепче перехватила Беллин стан и прижалась щекой к её животу, облеплённому влажным хлопком, лишь бы их не видеть.       — Сначала призыв, — Белла запустила пальцы в её волосы и перелистнула страницу. Лидия нахмурилась.       — Скоро светает.       — Не так уж скоро. Мне важно получить нужный настрой. Ты выучила вопросы?       Лидия сделала глубокий вдох и закрыла глаза. Белла настойчиво отодвинула её от себя и переспросила:       — Выучила же?       — Да выучила! Выучила!       Откуда-то сверху отозвался Эдгар — ворон, карауливший их. Лидия рыкнула на него:              — Заткнись, тупая птица!              — За что ты так с ним?       — Слишком уж он болтливый в последнее время! Если не захлопнет свой клюв — я нафарширую его опилками!       Ворон слетел на резную раму треснутого зеркала. Лидия хотела было прогнать его, но Белла удержала её:       — Не люблю, когда ты злая.       — Он насмехается над нами!       — Ничуть. Всё, перестань, — она отложила свою книгу и привлекла Лидию к себе за плечи.— Иди сюда. Что с тобой творится?       — Не знаю! — Лида сложила голову у ней на коленях.       — Ты злишься, что я тебя не целую? М?       Лиде обожгло от смущения уши. Белла рассмеялась. Смех у неё походил на перезвон колокольчика.       — Не смешно!       — Да, ты права, совершенно не смешно. Прости. Я тебя поцелую.       Она склонилась к ней и несколько раз коснулась горячими губами её широкого лба, скул, век с каймой белых ресниц и носа, свёрнутого влево. Лидия зажмурилась. Погодя — дотронулась её волос, путаясь в них пальцами.       Она очень любила Беллу. И любит. И, наверное, будет любить ещё очень долго. В Лидиной памяти Белла всё равно что икона. Когда Лидия представляет её, то видит её святой, облачённой в золотую накидку с меховым воротником. Она держит в руках державу и скипетр и повелевает ею. Их блеск хорошо оттеняет её смуглую кожу; медовые блики от их камней складываются на ней в янтарь. Лидия хочет провести по ним языком. Это её самые сладкие сны.       — Вот, теперь ты подобрела, — Белла пропустила несколько пуговиц сквозь петли на её рубашке.       Лидия перехватила её руку и несколько раз жадно поцеловала.       — Ты ведь любишь меня? — прошептала она. Белла, помедлив, кивнула, и уточнила:       — Только когда ты добрая.       Лидины глаза распахнулись. У ней на лице, схожем с лицом крестьянского мальчишки, проступила уязвимость. Белла ловко заправила светлую кудрю ей за ухо и, высвободив свою руку, пустила её к ней под камизу.       — Сейчас, например, ты мне очень нравишься. Такая послушная… — она поочередно ущипнула её соски. Лида судорожно потянула воздух сквозь зубы. — Не кричишь и не ругаешься. С тобой такой мне куда легче и приятнее.       — А я люблю тебя любой… Независимо от того, есть у тебя настроение или нет.       Белла расплылась в насмешливой улыбке. Затем она расстегнула свои пуговицы тоже, и Лидия, сдвинув в сторону рюши, припала к её груди: кончик её языка обвёл ареолу по контуру; после коснулся соска. Она потянула его губами и стала благоговейно сосать. Белла же, тихо вздохнув, начала щекотать ей щёку с белёсым пушком.       — Вот так, моя милая…       Когда Эдгар снова каркнул, Лидия резко села и, сняв с себя мягкую туфлю, запустила ею в птицу. Но не попала.       — Ну что такое? — в Беллином голосе зазвучали усталость и раздражение.       — Я так не могу! Он смотрит!       — Не будь дурой. Это просто ворона.       — Крайне смышлёная ворона — он пялится!       — Ну и пусть пялится. Ему полезно знать, кто здесь хозяйка.       Она, подражая кошке, подползла к Лидии, толкнула её и, когда та завалилась на дощатый пол, села верхом у ней на бёдрах. Лидия выдохнула. Её пальцы, нежа мягкую, холодную кожу поползли по Беллиному бедру наверх.       — Хочешь ещё пососать мою грудь? — Белла раздвинула ворот своей рубашки пошире, но Лидия покачала головой.       — Другое хочу.       — Другое сегодня не дам.       — Играешься со мной, мучаешь меня, и от всего тебе смешно. Ты же знаешь, что я волнуюсь.       — Не о чем тебе волноваться. Ты — моя.       — А ты? Моя?       Белла наклонилась к ней. Их волосы смешались в одну тёмную волну. Она размашисто провела языком по её губам и, посмаковав, горячо шепнула ей:       — Открой рот.       Лидия послушно разомкнула губы — и язык Беллы тотчас глубоко скользнул внутрь. Она всегда целовалась так: чуть небрежно, жадно и шумно. Лиде по-началу это не нравилось — она не любила слюни; но Белла к этому её скоро приучила. Она намеренно, от раза к разу, облизывала Лидин рот, а затем высмеивала то, как та, краснея от недовольства, торопливо вытиралась. «Сделаешь так ещё раз — и я больше тебя никогда целовать не стану!», — однажды отрезала Белла, когда ей надоело смеяться: «Поняла?». Лида ей коротко кивнула.       Сквозь поцелуи зашелестел тихий стон. Лидия медленно ввела в Беллу пальцы и стала гладить её по лобку, играясь с кольцами жёстких волос. Белла стала медленно раскачиваться на её ладони, не сводя с неё чёрных, как угли, глаз.       — Ты тоже моя… — выдохнула Лидия. — Вся моя… Тебе от меня сейчас хорошо?       Белла ничего не ответила. Тогда Лидия медленно задрала подол её рубашки и, скрутив его, заставила её закусить хрустящую ткань.       — Вот так… Тш-ш…       Белла закрыла глаза и запрокинула голову назад. Лунный луч скользнул по её взмокшему телу и облизал её голубым светом. Кожа у ней засеребрилась. Лидино сердце пропустило удар. Она была изящна. С головы до пят. В её крови, наверняка, есть османские царицы. Лидия произнесла это несколько раз вслух, зарылась в вырез её хлопковой ночнушки лицом и сделала три глубоких вдоха. Амбра ли с мускусом, ладан ли с сандалом, или просто воск от ритуальных свечей — всё ей горько-сладко.       Лидия поцеловала ей ключицы, и подумала о мёде — как он бронзовой струёй спускается к её чреслам, на пальцы. Белла словно прочла эту мысль с её лица и, выплюнув подол, с придыханием выпалила:       — Приласкай меня… Там.       Лидия поменялась с ней местами. Когда Белла улеглась, волосы сбились вокруг её головы узлом. Лидия несмело оправила их и, сложив на её животе юбку, поцеловала её между ног.       На вкус Белла была как инжир. Её дурманящий запах кружил голову и заполонял собой чердак. Ныне не было ничего, кроме её вздохов, и соков, которые сами стекали к Лиде на язык. Она пила её, облизывала, целовала дольки её блестящих губ, и с жадностью обнимала её округлые бёдра.       — Вот так… — Белла стала комкать кружево в ладони. Оно взбивалось, как белая пена. Лидия царапнула её ягодицы и притянула её к себе поближе. — Ещё два пальца… Пожалуйста, Лидочка, пожалуйста!       Лидия взметнула к ней свои синие глаза, после вошла в неё пальцами. Белла зажала себе рот рукою и шире расставила ноги.       — Я хочу сбежать с тобой… — забормотала Лида, поднявшись и целуя её живот.       — Сбежим… — ответила Белла между сбивчивыми вздохами. — Куда-нибудь да сбежим… В Индию? Хочешь я увезу тебя в Индию?       — В Стамбул… В Топкапы… — она стала двигать пальцами усерднее. — Я усажу тебя на трон, на шёлковую подушку, и буду там любить. Ты будешь моей принцессой…       — Мы можем поселиться на необитаемом острове… Мы будем как две амазонки. Будем срывать кокосы, и…       Белла взвизгнула. Лидия задержала в ней пальцы и широко обвела языком её клитор. Её тело забило дрожью. Это означало, что наступил конец. Лида осторожно отняла руку, привстала и привлекла Беллу к своей груди. Они держались друг за друга какое-то время. Когда Беллино дыхание выровнялось, Лидия облизала губы и склонилась к её лицу; но Белла отвернулась сразу.       — Ну же, — жалобно прошептала Лида. — Поцелуй меня…       — Нам некогда, — Белла скинула её с себя и села. — Скоро светает. А я так и не пригласила Гоголя! Кто напишет наше сочинение?!              Лидия медленно отсела. Внутри неё, где-то под грудью прямо между рёбер — должно быть, там у ней было сердце — больно укололо. Лидия потёрла ладонью белые рюши, чтобы унять эту боль, но легче не стало. Иногда она вела себя так, словно она никогда Лиду не любила; словно всё, что происходило сейчас или раньше — Лидин сон; но может быть она просто стесняется? Может, что Лидия не до конца смыслит в любви? Да и что ей о любви знать, ежели в семье родной её доселе никто никогда не любил?        Она открыла рот, чтобы спросить, и тут же заткнулась — Белла, причитая, расставляла кругом свечи и зажигала их. Их маленькие языки ранили чердачную синеву своим рыжим светом.       Покончив, Белла села в круг по-турецки, сделала рваной вдох и приказала Лиде сесть напротив. Лида её послушалась.       — Итак, ты готова? — спросила она у неё. — Начинаем.       — Погоди…       — Что такое?       Лида осторожно взяла Беллу за руку и огладила её пальцы с лощёными ногтями. Затем робко их поцеловала.       — Я тебя люблю.       Белла на долю секунды смягчилась и побаловала её по щеке, как собачонку.       — Я тебя тоже люблю, моя дорогая. А теперь — за работу.