По ту сторону дождя

— Жив! — выдохнул один из целителей через мгновение, его голос дрожал. — Только обморок! Глубокий... очень глубокий... Но жив! Облегчение было мимолетным и горьким.  «Жив»  Это было внешнее состояние. То, что было внутри Синь Хуа – его разум, его душа, его воля – казалось, навсегда осталось там, в том ужасе. Его сознание утонуло в черной, беззвучной пучине, унося с собой боль, которая была слишком огромна, чтобы существовать в этом мире.                                        *** Гуан Фэн влачил за собой Гуай Шао. Его пальцы впивались в мышцы Гуай Шао сквозь ткань. Гуай Шао почти не сопротивлялся. Его ноги волочились, спотыкаясь о невидимые неровности роскошного, теперь окрапленного кровью пола. Его тело тряслось мелкой, неконтролируемой дрожью. Временами он всхлипывал короткими, надрывными звуками, вырывающимися из пересохшего горла. Слезы текли по грязному, искаженному лицу, смешиваясь с брызгами чужой крови. Гуан Фэн молчал. Его лицо было каменной маской, но в глубине глаз, обычно таких острых и расчетливых, бушевал ураган из ярости, бессилия и леденящего страха. Она была не за себя, а за сломленного демона в его руках и за того, кто лежал бездыханным в покоях. Он резко толкнул тяжелую дверь в покои Гуай Шао. Комната, залитая мягким светом фонарей из нефрита, с дорогими шелками и резной мебелью, казалась жутко нереальной после кровавого зала. Он втолкнул Гуай Шао внутрь, едва не сбив с ног. Дверь захлопнулась с глухим стуком. Гуан Фэн повернулся, спиной к двери.  — Он... — Гуай Шао попытался что-то сказать, но голос сорвался на хрип. Он стоял посреди комнаты, качаясь, как пьяный. Его руки бессильно висели вдоль тела. —... видишь? Тишина... А там... там... — Он махнул рукой в сторону зала, и этот жест был полон такой безысходной боли, что Гуан Фэн невольно сжал кулаки. — Там кровь... Там Эшэ... Эшэ... — Имя сорвалось с губ стоном. — Они... его... в эту яму... в камень... в цепи... — Он представил это – черный камень, ледяные цепи, безумные глаза Эшэ в последний миг ясности.  Он закричал. Звук ударил в стены комнаты, отразился эхом, заставив вздрогнуть даже Гуан Фэна. Гуай Шао схватился за голову руками. Вцепился пальцами в волосы, дергая их, как будто хотел вырвать с корнем мысли, образы, боль.  — НЕТ! НЕ МОГ! НЕ МОГ ОН! — Он заорал, срываясь на визг. — Это не он! Не он убивал! Его заставили! Его сломали! ТЫ ЖЕ ВИДЕЛ! ВИДЕЛ ЕГО ГЛАЗА! — Он рванулся к Гуан Фэну, вцепился ему в грудь, тряся, требуя подтверждения, понимания, спасения от кошмара. — Скажи! Скажи, что видел! Что это не он! Что он! СКАЖИ! Гуан Фэн не оттолкнул его. Он стоял неподвижно, как скала, принимая удары кулаков Гуай Шао по груди, по плечам. Его лицо оставалось непроницаемым. Он видел. Видел тот миг прояснения. Видел ужас в глазах Эшэ. Но видел он и горы тел, мертвую невесту, умирающего Ци Ланя, пустоту Синь Хуа. И видел Лэнхэ, которая была у него в комнате.  — Гуай Шао, — его голос прозвучал тихо, но с невероятным усилием воли, перекрывая крик. — Успокойся. — Отойди! — завопил Гуай Шао, отпрянув. Слезы хлестали из его глаз, слюна брызгала с губ. — Они сломали его! А Синь Хуа... Синь Хуа... — Его голос снова сорвался в беззвучный шепот, полный ужаса. — Он умер... там... на полу... Он просто... перестал быть...  Гуай Шао вдруг закашлялся, судорожно, задыхаясь. Его тело согнулось пополам, он схватился за живот. Кашель перешел в рвотные спазмы. Он упал на колени. Из его рта брызнула кровь с желчью.  — Дыши, — приказал Гуан Фэн, жестко зажав его руками и прижав к полу. — Всё. Я с тобой. Успокойся. Дыши.  Гуай Шао затих, лишь судорожные всхлипы сотрясали его тело. Дыхание было прерывистым, хрипящим. Он уткнулся лицом в сгиб своей руки, не зная, что делать.  И Гуан Фэн, сидя с ним на полу в грязи и слезах, чувствовал ледяную тяжесть. Его взгляд был прикован к запертой двери. Тяжёлые мысли о демонах Альянса окатили его, будто холодной водой. Но тяжелее были глаза, устремленные в пустоту. Тяжелее был сломленный человек в его руках, чье горячее дыхание обжигало кожу сквозь ткань, чьи слезы и слюна оставляли влажные пятна, чья дрожь передавалась ему, раскалывая каменную маску изнутри. — Гуай Шао. — Голос Гуан Фэна прозвучал тише. Он не ослаблял хватку, чувствуя, как под ладонями бьется бешеный пульс.  Он сам сделал глубокий, намеренно громкий вдох.  «Ты обещал себе. Никогда.» Гуай Шао всхлипнул глубже, попытался вдохнуть, но воздух со свистом рванулся в  горло, спровоцировав новый приступ кашля с кровью. Его тело выгнулось, он зашёлся, пытаясь отстраниться, но Гуан Фэн не отпустил. — Нет! – сказал он резче, чем планировал. Гуан Фэн сжал челюсти, ощущая, как его собственные мышцы напряглись до боли. Мысли метались. Горы тел, пустые глаза Синь Хуа, искаженное яростью и ужасом лицо Эшэ в последний миг. И поверх всего лицо Гуай Шао сейчас, искалеченное горем, беспомощное, искавшее спасения... в нем. В том, кто его оттолкнул. Всхлипы Гуай Шао стали чуть тише, но глубже. Он снова уткнулся в плечо. Его пальцы судорожно сжимали ткань ханьфу Гуан Фэна. Дыхание все еще было прерывистым, но уже не таким хриплым. Он пытался дышать. Вдох. Выдох. Длиннее. Глубже. Слезы текли непрерывным потоком. — Хорошо, – выдавил Гуан Фэн. Слово обожгло язык своей неестественностью.  Дрожь в теле Гуай Шао немного ослабла. Он сам продолжал дышать размеренно. Он чувствовал как грудь Гуай Шао под его ладонями постепенно, мучительно начинает подчиняться этому ритму. Тишина комнаты, нарушаемая только шипением нефритовых фонарей, шелестом шелков и теперь глухими всхлипами и их дыханием, стала чуть менее удушающей. Но внутри Гуан Фэна бушевало. Рука, лежавшая на спине Гуай Шао, не двигалась. Она была непомерно тяжелой.  «Он нуждается. Разбит. И ты... ты единственное, что у него осталось.» Эта мысль была одновременно невыносимой и неоспоримой. Его взгляд упал на всклокоченные, пыльные волосы Гуай Шао. Не думая, почти против своей воли, Гуан Фэн слегка сдвинул ладонь чуть выше, к основанию шеи, туда, где пульс бился чуть спокойнее, но все еще бешено. Большой палец почти коснулся кожи у края ворота ханьфу. Гуан Фэн замер, словно обжегшись.  Гуай Шао, почувствовав это минимальное движение, этот едва уловимый сдвиг точки опоры, вжался в него сильнее. Его слезы сменились звуком бесконечной усталости и боли.  — Синь Хуа... он же... не... не вернется? Как Эшэ... тоже не... не вернется? Вопрос повис в воздухе, острый и беспощадный. Гуан Фэн закрыл глаза на мгновение, не зная, как быть с этой искренностью. Он не знал ответа. Ни на один из этих вопросов. Но ложь была бы еще страшнее. — Не знаю, – сказал он честно. — Но пока они дышат... пока есть хоть искра... мы... мы должны. Он с трудом выговорил «мы». Мы. Ты и я. Вместе. От этих слов в горле встал ком.  — Сначала один шаг. Потом... потом следующий.