По ту сторону дождя

Только когда фигура Ци Суйхэ скрылась из виду, растворившись в вечерних сумерках, Синь Хуа разогнул спину и смог наконец выдохнуть. Всё это время он стоял, не смея пошевелиться, словно воробей, за которым наблюдает голодный кот. Плечи затекли, шея одеревенела, а ладони намертво вцепились в подол одежды, измяв ткань до неузнаваемости. Воздух, которым наконец-то можно было дышать полной грудью, показался сладким, хотя ещё минуту назад был обычным, ничем не примечательным. Он ведь действительно не сделал ничего плохого, так что и переживать было не о чем. Сам не зная, почему, стучась в тяжёлые резные двери покоев главы Ци, Синь Хуа занервничал. Ладони стали влажными. В горле пересохло, будто он наглотался песка. — Глава Ци, Синь Хуа прибыл. — Войди. Голос за дверью прозвучал приглушённо. Синь Хуа раньше не был в покоях главы Ци. И почему-то, ожидал от них чего-то более... роскошного? На самом же деле эти покои больше были похожи на кабинет лекаря. Обстановка была аскетичной: простой деревянный стол, заваленный свитками, несколько стеллажей с книгами, да жёсткая кушетка у окна. Воздух был пропитан запахом чернил и старой бумаги, с лёгкими нотами ладана. Глава Ци сидел за столом. Его обычно прямая спина сейчас была согбена. Тени под глазами выдавали бессонные ночи. А в уголках губ залегли глубокие морщины. Он выглядел измождённым. На вошедшего Синь Хуа сначала даже не обратили внимание. Пришлось нарушить тишину первым. — Глава Ци... — Да, да, да, — словно вынырнув из глубины своих мыслей, поднял голову хозяин покоев. — Хорошо, что ты пришёл. — Этот слуга прибыл, как только услышал приказ. — Помнишь, ты играл мне на пипе? Твои мелодии... — он сделал паузу, подбирая слова, — будто чистая вода, омывающая усталую душу. Сыграй ещё. — Как будет угодно Главе Ци. Я сейчас же схожу за инструментом... — Не медли. На самом деле... не было ни малейшего желания спешить. За окном разливался золотой закат. Солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо в цвета старой бронзы и спелого абрикоса. Ласковый свет скользил по каменным плитам, по стеблям бамбука за окном, по его собственным пальцам, сжимающим край одежды. Но приказ есть приказ. Взяв пипу, Синь Хуа вернулся в покои. Глава Ци теперь стоял у окна. Его профиль чётко вырисовывался на фоне неба. — Что глава Ци хочет услышать сегодня? В ответ его смерили долгим, нечитаемым взглядом. — Хэн. Доверюсь твоему выбору. Глава Ци опустился на кушетку, закрыв глаза. А Синь Хуа устроился у его ног и осторожно коснулся струн, словно боясь разрушить хрупкую тишину. Что сыграть? Человек перед ним выглядел так, будто несёт на плечах весь мир. Пальцы сами нашли нужные струны, и полилась мелодия. Сначала она была робкая, как первый весенний ручеёк, затем набирающая силу и мощь горного потока. В покоях будто посветлело, даже воздух стал чище, наполнившись ароматом цветущих слив. Синь Хуа видел, как постепенно разглаживаются морщины на лице господина, как уходит напряжение с его плеч. Но когда музыка смолкла, последовала неожиданная просьба: — Сыграй ещё. Не останавливайся. На этот раз мелодия родилась сама. Синь Хуа закрыл глаза, полностью отдавшись музыке... и вдруг почувствовал на себе тяжёлый, изучающий взгляд. Глава Ци смотрел на него с какой-то необъяснимой жаждой, будто пытался разглядеть что-то за гранью видимого. По спине пробежал холод. — Пожалуй, всё на сегодня, — наконец прозвучало после долгой паузы. — Приходи завтра. Отнеся пипу на место, Синь Хуа почти бежал к озеру. Это был тихий уголку, где можно было перевести дух. Но сегодня, к его разочарованию, место уже было занято. Ци Лань сидел на берегу, бросая камешки в воду. Он делал это с какой-то задумчивой, почти медитативной методичностью. Молодой господин выбирал плоский, отшлифованный водой камень. Взвешивал на ладони, примеряясь к весу. И лишь затем плавным движением отправлял в полёт. Камешек несколько раз чиркал по поверхности, оставляя за собой цепочку прыгающих отпечатков, прежде чем утонуть в тихой глубине. — Синь Хуа! — Молодой господин Ци, этот покорный слуга приветствует вас и извиняется за беспокойство. Этот слуга сейчас же уйдёт... —Ты не помешаешь. Присаживайся рядом. Синь Хуа замер, будто парализованный. Такое внезапное приглашение молодого господина сбивало с толку. Он осторожно опустился на траву, сохраняя почтительную дистанцию. — Я понимаю, что произвёл крайне... неприятное первое впечатление, но искренне сожалею об этом. Между ними повисла неловкая тишина. Вода у берега лениво лизала камни, словно пытаясь смыть накопившееся за день напряжение. — У тебя... сейчас всё хорошо? Лицо Синь Хуа вспыхнуло алым. Он долго молчал, но всё же ответил: — Вам не стоит беспокоиться, молодой господин Ци, благодарю за заботу. Но этот слуга не понимает... — Я что, не могу поговорить с тем, с кем хочу, только потому, что он из слуг? — Что вы! Я не это имел ввиду, но... Почему это недостойный слуга? — Просто... ты такой... «удивительный». — Что? Синь Хуа почувствовал, как кровь приливает к щекам. Он распахнул глаза. — Говорю, относись к этому проще. Мне и без этого хватает забот. — Я... хорошо. Они сидели молча, наблюдая, как последние лучи солнца танцуют на воде. С каждым мигом багрянец на горизонте густел, переходя в цвет запёкшейся крови, а тени под ивами вытягивались. Воздух у самой воды сделался влажным и прохладным, пахло тиной и увядающими лилиями. Вдруг Ци Лань неожиданно признался: — Отец с братом будто решили резко отойти от дел, иначе я не знаю, почему они так зверствуют. Я же даже не старший в этой семье... — Знаете, мне тоже тяжело в последнее время. Но когда знаешь, ради чего всё это... становится легче. — Неожиданно, даже для себя, сказал Синь Хуа. Ци Лань кивнул, его глаза отражали закатное небо. — А ещё, когда жизнь кажется безрадостной, мне помогает находить маленькие радости... Вот вроде того же озера. На следующий вечер, когда Синь Хуа вновь играл для главы Ци, что-то было не так. Мелодия не лилась, а спотыкалась. Пальцы совершенно не слушались. — Хватит, — вдруг резко оборвал его глава Ци. — Что случилось? Когда пипу отняли от груди, пальцы господина на мгновение задержались на его руке. Прикосновение было неожиданно тёплым. — У тебя невероятный талант, знаешь. И сам ты... Синь Хуа почувствовал, как по спине пробежал холодок. В глазах господина горело что-то тёмное и влажное. Он сглотнул и отстранился. — Господин, разрешите идти... — Иди. Позже ночью, случайно подойдя к озеру, Синь Хуа стал невольным свидетелем разговора Старшего и Младшего господина Ци. — Вздумал мне лгать?! Я видел вас вчера! Даже лунный свет, казалось, потускнел от этого крика, спрятавшись за набежавшую тучу. — Я не отрицаю, но что в этом плохого? — Да вы с ума все из-за этого мальчишки посходили! Он — слуга! Ветер донёс до Синь Хуа последние слова, от которых кровь застыла в жилах: — Отец? Синь Хуа отпрянул от стены. Внезапно все кусочки мозаики сложились воедино... странные взгляды, неожиданная доброта, этот ненормальный интерес... Он тихо отступил в тень, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Озеро, ещё минуту назад казавшееся таким мирным, теперь отражало лишь тёмное, беспокойное небо. Лунный свет, словно жидкое серебро, струился между ветвями старых слив, освещая напряженные лица братьев. — Как будто ты не знал, кто играет ему успокаивающие мелодии каждый вечер! Ци Суйхэ произнес это сквозь стиснутые зубы. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Ногти впились в ладони, оставляя красные полумесяцы. Тень от его высокой фигуры легла на младшего брата. — Он просто играет... Ци Лань отвел взгляд к озеру, где лунная дорожка дрожала на мелкой ряби. Его голос звучал нарочито спокойно. — Хэй! И в кого ты такой бестолковый! Старший брат провел рукой по лицу, словно пытаясь стереть с него маску раздражения. Его дыхание стало прерывистым и горячим. — Просто ни на что не отвлекайся, хорошо? Я за тебя переживаю, между прочим. — Такое ощущение, что ты переживаешь больше за дела клана. Ци Лань поднял голову. И в его глазах вспыхнул дерзкий юношеский огонек. Пальцы непроизвольно сжали край рукава. Белая ткань собралась в складки. — Но они не пострадают, ведь наследник-то ты. Я с радостью отдам тебе право править кланом при первой возможности. — Только вот отец так не считает. Ци Суйхэ горько усмехнулся. — Все его внимание и обучение достается тебе... — Разве отец хотел бы нам плохого? Младший наследник Ци говорил убежденно, но его голос дрогнул от сказанного. Он нервно поправил прядь волос, выбившуюся из аккуратной прически. — Не думаю, и непременно уважаю решение нашего отца, но... Ци Суйхэ замолчал. Его взгляд устремился куда-то вдаль, за горизонт, где сливались воедино темные силуэты гор. — Я уже не знаю, что думать. — Все в порядке. Ци Лань произнес это просто для успокоения. Его пальцы теребили нефритовый подвес на поясе. Камень стал теплым от постоянного прикосновения. — Да какой тут порядок! Ци взбурлила в его даньтянях, что заставило младшего брата резко отпрянуть. Ци Суйхэ шагнул вперед. Его тень поглотила брата целиком. — Как ты не понимаешь! Еще и этот мальчишка... — Тебе Синь Хуа небесную судьбу испортил? Почему ты так жесток с ним? Голос Ци Ланя внезапно окреп. Юноша выпрямился во весь рост, хотя все равно остался на голову ниже брата. — Раз уж официальный наследник ты, Ци Лань, то я не хочу, чтобы ты отвлекался от обучения. — Да я не... Тьфу, с тобой бесполезно разговаривать. Ци Лань резко развернулся. — Извольте удалиться, многоуважаемый брат. И дать мне самому решать, с кем разговаривать. Ци Лань резко развернулся и ушел. За ним, словно тень, скользнул Ци Суйхэ, оставив за собой лишь шепот шелковых одежд. Синь Хуа остался стоять, будто корнями вросший в землю. Ночь пришла, но сон бежал от него очень долго. А на утро все тело ломило, будто его несколько раз переехала повозка. Вечером снова предстояло играть... Точнее, предстояло бы, если бы ему позволили. Но вместо этого глава Ци с застывшим лицом лично поднес к его губам чашку чая. Напиток оказался горьким — не той благородной горечью старого чая, а какой-то аптечной, вытягивающей силы. Во рту осталось послевкусие, будто он лизнул медную монету. Синь Хуа сглотнул с трудом, чувствуя, как этот привкус смешивается с привкусом собственного страха. В последующие дни напряжение витало в воздухе грозовой тучей. И с каждым часом только усиливалось. Подготовка к приему кипела, нервы у всех были натянуты до предела. Даже Ци Лань, обычно невозмутимый, теперь ходил с омраченным лицом. Синь Хуа пытался выведать, что случилось. Но никто так и не сказал. Даже несмотря на то, что беседы с Ци Ланем участились, став неожиданно теплыми, они были тем ростком бамбука, за который он цеплялся. Но, увы, его уже не хватало, чтобы удержать на плаву. Как признаться, что с каждым днем играть для главы Ци становилось все тяжелее? Не из-за сложности мелодий, а из-за того, что его взгляд прожигал насквозь. Но судя по тому, как Ци Лань иногда смотрел на него, будто видел сквозь все маски, он что-то подозревал. Может, и стоило открыться, но как найти в себе смелость? Вместо этого они молча несли свой груз, готовясь к приезду гостей. В тот вечер Синь Хуа играл для главы Ци, как обычно. Мелодия лилась, как горный ручей, чистая и звонкая, лучше, чем когда-либо. Он почти забылся. Почти поверил, что вокруг только музыка и сгущающиеся за окном сумерки. Но все очарование разрушилось, стоило лишь чужим пальцам коснуться его плеча, затем волос... Синь Хуа с трудом поднял глаза. Струны под его пальцами, ещё секунду назад певшие так свободно, вдруг показались раскалёнными. Он чувствовал, как предательская дрожь пробегает от запястий к локтям, как тяжелеет пипа в руках. В горле пересохло окончательно. — Главе Ци не понравилось? — Что ты. Это было великолепно! Ничего лучше раньше не слышал, — прошептал глава Ци. — Этот слуга... Рад, что Вам понравилось, — выдавил он, пытаясь отодвинуться. Но его руку сжали крепче, а пипу аккуратно отложили в сторону. Синь Хуа проводил ее взглядом и замер. — Глава, что вы... Холодный палец прижался к его губам, заставляя замолчать. — Я правда не испытывал ничего подобного ранее. Не только твоя музыка, но и сам твой вид снимают груз с сердца. Множество прекрасных цветов в моем саду, но цветок, что я вижу перед собой, затмевает их все. Глава Ци притянул его ближе, несмотря на слабые попытки вырваться. И провел пальцем по его губам, словно пробуя на вкус. — Как же мне повезло, что я нашел такое сокровище. Хотел бы я любоваться им вечность... — Глава Ци, этому слуге очень лестно, но... Не успел он опомниться, как его губы были захвачены поцелуем. Он отскочил и бросился прочь. Он слышал, как инструмент с глухим стуком упал на циновку. Следом донёсся жалобный звон порванной струны. Мир вокруг расплывался. Коридор превратился в мелькающую череду размытых пятен. Свечи в масляных плошках проносились мимо. За ними мелькали фонари. Собственное дыхание отдавалось в ушах. А сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Слёзы жгли глаза, превращая реальность в акварельный рисунок, по которому кто-то провёл мокрой кистью. Он не видел, куда бежит, пока не врезался во что-то твердое. Удар был таким сильным, что из груди вырвался придушенный выдох. В глазах на миг потемнело. — Ай-я? Синь Хуа? Что случилось? Проморгавшись, он увидел перед собой Ци Ланя, а за его спиной комнаты слуг. Он даже не заметил, как пробежал полпоместья... — Молодому господину Ци не о чем беспокоиться, все... Все хорошо. Ложь горьким комком застряла в горле. — И это ты называешь хорошо? Я же вижу... — Простите, но... Может быть, я расскажу потом. — Ладно. Не опоздай только. — Ничего, о чем Вам следовало бы настолько беспокоиться, — повторил он, словно заклинание, которое, если произнести достаточно раз, станет правдой. — Хорошо, как скажешь. Ци Лань вздохнул. Его взгляд потемнел. Он ушел, оставив Синь Хуа одного. Прием на следующий день стал для него пыткой. Он делал все, чтобы избегать главу Ци, теряясь в толпе слуг и гостей, как тень среди теней. К вечеру ноги окончательно отекли и перестали слушаться. Серый, неприветливый свет пробивался сквозь масленую бумагу окон, не обещая ничего хорошего. Тени от ветвей слив за окном тянулись к его горлу. В комнате было холодно и сыро. И даже чай, который принесла Сяо Лан, остыл за минуту, не согрев продрогшее горло. «Может, сбежать?» Мелькнула мысль, но тут же раздался пронзительный женский визг. — Братец, братец, просыпайся! — голос Сяо Лан зазвенел, как разбитый фарфор. — Сейчас, подожди... — Все собираются у покоев главы Ци, кажется, что-то случилось, мне страшно... Сердце Синь Хуа сжалось, но он взял себя в руки. — Не волнуйся так. Сейчас пойдем и все узнаем... Толпа у покоев главы кипела, как муравейник, потревоженный палкой. Слуги пали ниц, громко причитая и ударяя лбами о каменные плиты. Стоял такой шум, что у Синь Хуа заложило уши. Голоса сливались в один сплошной гул, в котором можно было различить лишь отдельные, самые отчаянные выкрики. «Небо обрушилось! Небо обрушилось на наши головы!» — вопила пожилая служанка, размазывая по лицу слёзы и сопли. Её хуань сползли набок. Одежда была наспех накинута. И она то и дело хваталась за грудь, словно у неё останавливалось сердце. Рядом с ней на четвереньках ползал молодой парень из конюшен, тыкаясь лбом в каменные плиты так усердно, что на лбу уже вздулась синяя, наливающаяся кровью шишка. Кто-то рыдал в голос. Кто-то бормотал молитвы. Кто-то просто стоял с белыми, ничего не выражающими лицами, глядя в одну точку перед собой. — Что здесь произошло? — спросил он у ближайшего адепта. — Сам пока не понимаю, но, похоже, наш глава Ци мертв... — Глава Ци мёртв! Запрещено покидать резиденцию до выяснения всех причин и обстоятельств случившегося. — Как же так, глава Ци! Причитали тётушки и дядюшки. Их лица, мокрые от слез, напоминали размытую глину. — Первый молодой господин Ци, Второй молодой господин Ци, вам будет безопасней сейчас укрыться. Возможно, что это не последнее убийство. И убийца захочет расправиться ещё и с вами. Никто не знает его мотивов. — Спасибо за службу, Чэнь По! Ци Лань бросил на Синь Хуа взгляд и последовал за братом. Синь Хуа не знал, что чувствовать. Страх сжимал горло. Но где-то в глубине души шепталось облегчение. Больше никто не прикоснется к нему. Но тут же накатывала новая волна ужаса. А что, если убийца не остановится? Он взглянул на удаляющегося Ци Ланя. И что-то внутри него сжалось. — Пойдём, сестрица, нечего нам здесь делать. Слезами ты ничем не поможешь. Он положил руку на ее плечо, ощущая, как она дрожит. — Старший брат, кто мог совершить такое?! — У рода Ци много врагов. Мог, кто угодно. Другой вопрос, почему именно сейчас и из-за чего? Отец последние полгода никуда не выезжал. Неужели кто-то свел старые счёты? — Суйхэ, я скажу сразу, хоть отец и был за то, чтобы кланом управлял я, но я этого не хочу. Ты лучше меня почти во всем. Поэтому будет намного лучше, если ты возьмёшь в свои руки управления этим домом, а я... Буду тебе помогать. Ци Суйхэ сел на кровать. Его пальцы впились в волосы, словно он пытался удержаться от падения в пропасть. — Мы со всем справимся. Я тебе обещаю. Все будет хорошо. Я найду убийцу и изничтожу его! Тем временем глава стражи Чэнь расставил людей по всему поместью. Но ни одна тень, ни один след не указывали на то, что кто-то чужой проник за его стены. — Значит убийца кто-то из здешних или приехавших людей. Нужно узнать, кто последний контактировал с главой, что он ел, пил, где был. Выполнять! Голоса охраны слились в единое: — Да! — Да! — Да! — Я вычислю тебя, клянусь своей жизнью! Когда стража вернулась, все напряглись. — Господин Чэнь, мы выяснили все, что вы просили. — Докладывай. — Господин Ци провел весь день и вечер в приёмном зале. Около него были все время мои люди и не сводили глаз ни с него, ни с напитков, ни с блюд. На кухне так же была охрана и ничего не подсыпалось. Блюда перед подачей как для главы, так и для гостей строго проверялись. — Значит это случилось после собрания. — Да. После этого глава пошёл в свои покои. И ему, как всегда, играл успокаивающие мелодии Сяо Хуа. После того, как он ушёл, глава лёг спать. Никто более к нему не заходил до самого утра. — По дороге до своих покоев он не пересекался ни с кем? — Насколько мне известно, только с парой слуг, но они не разговаривали. Только поклонились и пошли по своим делам. — Значит остаётся этот Синь Хуа. Найти и привести его ко мне! — Да! Синь Хуа тем временем сидел в своей комнате, пытаясь осмыслить происходящее. — И все же я не понимаю, сестрица, зачем кто-то его убил. Да, он был не из приятных, но все же убийство... Не самый лучший путь в жизни. — Сяо Хуа, в этом мире слишком много плохих людей. Кто знает, кому он перешёл дорогу. Давай мы попробуем поспать? День пролетел так незаметно, уже все разошлись по домам. Они погасили свечи. Тьма поглотила комнату, но покой не приходил. Не прошло и получаса, как дверь с грохотом распахнулась, и ворвалась стража. — Всем встать и построиться! Слуги, словно испуганные звери, выстроились в ряд. Их лица были бледные, глаза полные страха. Все стали тихо перешептываться. Чэнь По окинул всех холодным взглядом. — Кто из вас Синь Хуа? Земля ушла из-под ног, когда юноша услышал своё имя. Все взгляды устремились на него. Он сделал шаг вперед. Ноги подкашивались, будто варёная лапша. — Отлично, сам вышел. Берите его и ведите за мной. — ... Куда? Зачем?! — Молчи и иди. — Что я сделал? — Узнаешь у Господина.