По ту сторону дождя

Гуан Фэн не сомкнул глаз. Он сидел всё на том же обломке балки, прислонившись спиной к холодной колонне, и смотрел на Гуай Шао Костер давно погас, только сизый пепел еще едва заметно поднимался вверх. Гуай Шао пошевелился первым. Он сел, зевнул, по-кошачьи потянулся, и плащ, которым укрыл его ночью Гуан Фэн, сполз с плеч. Волосы слегка растрепались, делая фигуру небрежной. Гуай Шао замер, глядя на эту ткань, потом перевел взгляд на Гуан Фэна. — Ты не спал? — Спал. Гуан Фэн даже не повернул головы. Сидел, глядя на догоревшие угли, и лицо его было спокойно. Только пальцы, сжимающие что-то в складках плаща, чуть заметно шевельнулись. Гуай Шао не стал спорить. Он поднялся, отряхнул одежду, подошел к ручью, умылся, набрал воды в тыквы-горлянки. Вернулся и первым делом протянул одну Гуан Фэну. — Пей. Гуан Фэн принял тыкву. Сделал глоток. Протянул обратно. — Сам пей. Гуай Шао хмыкнул, приложился к горлышку, вытер губы. Присел рядом. — Холодно было ночью? — Нет. — А плащ зачем отдал? — Ты дрожал. Гуай Шао посмотрел на этот каменный профиль, на прямую спину и улыбнулся уголками губ. Гуан Фэн выдержал паузу. Потом разжал пальцы. Протянул Гуай Шао цзунцзы. — Ешь. Гуай Шао моргнул. — Это же твоя... — Я не голоден. Гуай Шао взял цзунцзы. Ел медленно, чувствуя на себе взгляд — не прямой, а боковой, сквозь ресницы. Свинина в начинке была кисловатой. — Вкусно, — сказал он, облизывая пальцы. Гуан Фэн кивнул. Отвернулся. Снова уставился в угли. А когда Гуай Шао, жуя последний кусочек, встрепыхнулся от утреннего холодка, Гуан Фэн просто скинул с себя плащ и набросил ему второй на спину. Гуай Шао замер. Потом улыбнулся — светло, открыто. — Спасибо. — Заткнись. Гуай Шао замолчал. Эшэ Лин не открывал глаз. Он слышал всё. Шаги, голоса, плеск воды. Слышал, как Гуай Шао возится у ручья, как Гуан Фэн отвечает односложно. Слышал, как хрустят специи на зубах. Он не открывал глаз. Не потому что спал. Потому что не хотел видеть этот день. Этот свет. Этих людей. Того, кто сидел сейчас у костра и пил воду, делая вид, что утро прекрасно. Ресницы даже не дрогнули. Легче притвориться мертвым, чем снова смотреть в это лицо. Синь Хуа открыл глаза. Он лежал, свернувшись у потухшего костра, укутанный в одеяло с головой. Движение было плавным, бесшумным. Он сел, откинул одеяло, поправил волосы. И всё это одним текучим движением, без лишней суеты. Взгляд его скользнул по фигурам двоих телохранителей. Зацепился за то, как плащ, которым только что был укутан Гуан Фэн, сейчас висел на плечах человека напротив. Синь Хуа перевел взгляд дальше. В тень, у дальней стены. Эшэ Лин лежал, прислонившись спиной к камню, с закрытыми глазами. Дышал ровно и глубоко. Синь Хуа смотрел на него ровно столько, сколько нужно, чтобы понять: тот не спит. Просто не желает открывать глаза. — Гуан Фэн, — голос его прозвучал ровно, без эмоций. — Сколько нам еще ехать? — Дня три, Ваше Высочество, если не будет задержек. Синь Хуа кивнул. Поднялся. Отряхнул одежду. Подошел к коню, проверил подпругу, поправил седло. Всё спокойно, размеренно, без лишних слов. Гуай Шао, уже успевший собрать припасы, топтался рядом, поглядывая то на принца, то на неподвижную фигуру в тени. — Ваше Высочество... может, разбудить Второго принца? — Не надо. Синь Хуа даже не обернулся. Продолжал возиться с конской сбруей, поправляя то, что и так было в порядке. — Он сам решит, когда открыть глаза. Гуан Фэн и Гуай Шао переглянулись. Гуан Фэн едва заметно качнул головой. Гуай Шао кивнул. Отошел к своему коню, принялся проверять седло. Синь Хуа закончил со сбруей. Отошел от коня, остановился в двух шагах от Эшэ Лина. Стоял молча, глядя на него сверху вниз. Эшэ Лин не открывал глаз. Синь Хуа ждал. Тишина длилась долго. Достаточно, чтобы Гуай Шао начал нервничать. Достаточно, чтобы Гуан Фэн положил ладонь на рукоять меча — на всякий случай. Синь Хуа протянул руку. И просто опустил ладонь на макушку Эшэ Лина. Легко, почти невесомо. Как кладут руку на голову ребенку или нашкодившему щенку. — Просыпайся, — сказал он тихо, почти заботливо. Эшэ Лин дернулся. Не от прикосновения, а от того, что голос прозвучал прямо над ухом. Веки взлетели сами, против воли, и он увидел перед собой это лицо — прекрасное, холодное, с легкой тенью усмешки в уголках губ. — Я не спал, — выплюнул он. — Знаю, — Синь Хуа убрал руку. Отступил на шаг. Он развернулся и пошел к коню. Бросил через плечо: — Едем. Эшэ Лин смотрел ему в спину. Пальцы сжались в кулаки, до хруста, до боли в костяшках. Потом разжались. Он поднялся. Ноги дрожали — блокировка ци всё еще давала о себе знать. Он сделал шаг, другой, третий. Подошел к коню, взялся за луку седла, вставил ногу в стремя. Влез в седло. Выпрямился. Посмотрел вперед, туда, где Синь Хуа уже тронул поводья. Гуай Шао, поравнявшись с Эшэ, сунул ему в руку лепешку. — На, в седле поешь. И ускакал вперед, догоняя Гуан Фэна. Эшэ Лин смотрел на лепешку. Потом сжал ее в кулаке, кроша в труху. Поехал следом. Впереди, на фоне восходящего солнца, ехал Синь Хуа. Спина его не выражала ничего. Ни напряжения, ни расслабленности. Просто спина человека, который едет, куда ему нужно, и которому нет дела до того, что думают остальные. Гуан Фэн и Гуай Шао держались чуть поодаль. Между ними царило безмолвная идилия. Синь Хуа, не оборачиваясь, видел это краем глаза. Видел, как Гуан Фэн, заметив, что у Гуай Шао сбилась походная сумка, просто протянул руку и поправил, не сказав ни слова. Как Гуай Шао чуть заметно качнулся в седле, благодарно. Он ничего не сказал. Только желваки на скулах обозначились чуть резче. И тут же сгладились, стоило ему это осознать и расслабить челюсть. — Гуан Фэн, — позвал он ровно. — Да, Ваше Высочество? — Впереди развилка. Куда? Гуан Фэн прищурился, вглядываясь вдаль. — Налево, Ваше Высочество. Направо — тупик, обрыв. — Хорошо. Эшэ Лин ехал последним. Лепешка, раскрошенная в кулаке, сыпалась серой трухой на гриву коня и на собственную руку. Он не замечал. — Эшэ. Голос Синь Хуа прозвучал неожиданно тихо, но отчетливо, будто тот знал, что Эшэ смотрит ему в спину. — Твоя лепешка рассыпалась. Возьми другую, у Гуай Шао в седельной сумке. Эшэ Лин стиснул зубы. Синь Хуа даже не обернулся. Ехал себе, покачиваясь в седле, и ловил лицом утреннее солнце. И от этого хотелось убить его ещё сильнее. К полудню сделали остановку у небольшого ручья. Гуай Шао занялся конями, Гуан Фэн — проверкой припасов. Синь Хуа сидел на плоском камне у воды, глядя на течение. Эшэ Лин отошел в сторону, сел под дерево, закрыл глаза. Снова не спал. Просто не хотел видеть. — Ваше Высочество, — Гуан Фэн подошел, протянул флягу. — Вода. Синь Хуа принял. Сделал глоток. Вернул. — Гуай Шао справится с конями? — Да. — Тогда посиди. Отдохни. Гуан Фэн помедлил. Потом сел на соседний камень. — Ты всю ночь не спал, — сказал Синь Хуа, не глядя на него. — Я знаю. Гуан Фэн молчал. — Поспи сейчас. — Ваше Высочество... — Это не просьба. Гуан Фэн посмотрел на него. Синь Хуа сидел всё так же неподвижно, глядя на воду. Лицо его было спокойно. Ни тени эмоции, ни намека на то, о чем он думает на самом деле. Гуан Фэн кивнул. Прислонился спиной к стволу, закрыл глаза. Через несколько минут дыхание его стало ровным, глубоким. Он действительно уснул. Сказалась бессонная ночь, сказалось напряжение. Гуай Шао, закончив с конями, подошел к ним — и замер, увидев спящего Гуан Фэна. — Тише, — одними губами сказал Синь Хуа. — Не буди. Гуай Шао кивнул. Опустился на траву рядом — не слишком близко, но так, чтобы видеть лицо спящего. Смотрел на Гуан Фэна, на его расслабленные во сне черты, на то, как ресницы чуть подрагивают — и улыбался той самой тихой, светлой улыбкой, от которой внутри всё теплело. Синь Хуа смотрел на воду. Потом, не оборачиваясь, достал из рукава сверток — вчерашнюю лепешку, завернутую в чистую ткань. Протянул назад, Гуай Шао. — Передай Эшэ. Гуай Шао принял, удивленно моргнул. — Ваше Высочество, но он... — Не съест? — Синь Хуа чуть повел плечом. — Это его дело. Передай. Гуай Шао поднялся, подошел к дереву, где сидел Эшэ Лин с закрытыми глазами. Протянул лепешку. — Принц велел передать. Эшэ Лин не открыл глаз. Эшэ никак не отреагировал. Он лежал, провалившись глубоко в сон. В нём он стоял по колено в воде, и вода была теплой, почти горячей. Пар поднимался над гладью, застилая горизонт молочной дымкой. Где-то кричали птицы, пахло влажной землей и цветущим лотосом. — Догоняй! Голос звенел колокольчиками, рассыпался брызгами смеха. Эшэ рванул вперед, разбрызгивая воду, и побежал по озеру. Потому что по этому озеру можно было бежать. Ноги не проваливались, не тонули. Эшэ бежал, смеялся, хватал ртом горячий воздух, и сердце колотилось где-то в горле от счастья. Впереди, в молочной дымке, мелькала фигура. Юноша в нежно-сиреневых одеждах. Тонкий шелк облепил стройное тело, промок насквозь, но тому было все равно. Он обернулся — и Эшэ увидел глаза. Они были такие голубые, каких не бывает в Пустоши. В них плясали смешинки, и от этого смеха у Эшэ внутри все переворачивалось. — Не догонишь! — крикнул юноша и рванул дальше. Эшэ побежал быстрее. Вода брызгала из-под ног, разлеталась радужными каплями. Он почти дотянулся. Рука уже тянулась к сиреневому рукаву, пальцы почти коснулись мокрого шелка... Юноша обернулся. Улыбнулся. И по лицу его потекла кровь. Алая, яркая, не смешивающаяся с водой. Она стекала из глаз, из носа, из уголков губ. Юноша всё улыбался, будто не замечал, будто это не его кровь заливает нежно-сиреневые одежды, делая их багровыми. — Догони, — прошептали голубые глаза. Эшэ остановился. Посмотрел вниз, на свои руки. Они были в крови. Она капала с пальцев в озерную воду, и вода вокруг него становилась красной, алой, багровой, расходилась кругами, затягивая в воронку. — Нет... Он поднял глаза. На месте юноши в сиреневых одеждах стоял Эй Чжи. Тот самый. Живой. Настоящий. В своем любимом чёрном ханьфу, с зелёной нефритовой заколкой в волосах. Улыбался той самой улыбкой, от которой у Эшэ всегда теплело внутри. Той самой, ради которой он готов был умереть. — Эй Чжи... Эй Чжи шагнул к нему. Вода под его ногами не краснела, оставалась прозрачной и чистой. Он протянул руку. — Ты же хотел меня догнать, — сказал он мягко. — Я здесь. Эшэ шагнул навстречу. Протянул руку в ответ — свою, в крови, дрожащую. Пальцы почти соприкоснулись. И силуэт Эй Чжи растаял. Просто исчез, растворился в воздухе, оставив после себя только смех — звонкий, колокольчиковый, затихающий где-то в молочной дымке. А кровь на руках осталась. Она не исчезала. Жгла кожу. Эшэ Лин резко открыл глаза. Грудь ходила вверх и вниз, воздуха не хватало, сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Он хватал ртом воздух. Вокруг был лес. Ручей. Трава. Солнечные пятна на коре деревьев. Гуан Фэн и Гуай Шао спали, прислонившись к стволу. Синь Хуа сидел на том же камне у воды, даже не повернув головы. Смотрел на течение. Но краем глаза, боковым зрением, Эшэ видел: взгляд его изменился. Принц медленно, очень медленно повернул голову. Посмотрел прямо в глаза Эшэ Лину — в эти бешеные, испуганные, еще не пришедшие в себя глаза. — Красиво, — сказал он ровно. Эшэ Лин смотрел на его спину, на прямые плечи, на рассыпавшиеся по ним каштановые волосы, и не мог понять: что этот человек только что видел? Что успел заметить? Что прочитал в его лице, в его дыхании, в его сбившемся пульсе? — Ты всегда такой? — задумчиво спросил Синь Хуа. Эшэ Лин, как всегда, ничего не ответил. — Молчишь. — Синь Хуа кивнул, будто получил ожидаемый ответ. — Ладно. Я привык. Он встал. Присел рядом с Эшэ. Протянул руку и коснулся лица. Провел кончиками пальцев по скуле, очертил линию челюсти, спустился к подбородку. Движения были легкими, почти нежными. — Интересно, — пробормотал он, — ты вообще что-нибудь чувствуешь? Или внутри у тебя тоже пустота, как снаружи? Эшэ Лин не шевелился. Но внутри него что-то сжалось в тугой узел. Рука Синь Хуа скользнула ниже на грудь. Ладонь легла поверх ткани, медленно, почти лениво, очертила линию ключицы, спустилась к плечу, сжала. Потом другая рука поднялась к другому плечу. И Синь Хуа замер так, сидя на корточках и положив обе ладони на плечи Эшэ Лина, будто собирался его обнять. — А вот здесь — напряжение, — заметил он задумчиво. Пальцы его сжались сильнее. — Плечи каменные. — Он усмехнулся. — Или просто от моих прикосновений передергивает? Пальцы скользили по груди медленно. Гладили, сжимали, ласкали. Одна рука спустилась к животу, другая осталась на плече, поглаживая большим пальцем ключицу. — Дрожь? Интересно, почему? Я тебя не бью. Я просто трогаю. — Он наклонил голову, вглядываясь в неподвижное лицо. — Может, ты просто не любишь, когда к тебе прикасаются? Или дело во мне?...Слуги болтают разное, — продолжил он задумчиво. Синь Хуа пожал плечами. Руки его продолжали свое дело. Одна скользнула по груди вверх, к шее, запуталась в волосах на затылке. Потянула, заставляя чуть запрокинуть голову. Тот позволил. — У тебя пульс участился, — заметил Синь Хуа почти удивленно. — А выглядишь мертвым. Странный ты. Он приблизил лицо. Теперь их разделяли считанные чи. Синь Хуа смотрел в эти закрытые глаза, и в его собственном взгляде горело любопытство. — Знаешь, что мне рассказывал отец? — Голос его стал тише, интимнее. — Он говорил, что ты — лучший клинок Пустоши. Что тебя невозможно сломать. Что ты скорее умрешь, чем предашь. — Он усмехнулся. — Интересно, это правда? Рука в волосах сжалась сильнее — почти больно. — А еще он говорил, что таких, как ты, нужно либо приручить, либо уничтожить. Третьего не дано. Я пока не решил, что выберу. Синь Хуа ждал. Наслаждался напряжением, повисшим в воздухе. Потом он сделал то, чего Эшэ Лин не ожидал. Он просто взял его руку. Высвободил из складок одежды, положил к себе на колено. Медленно, спокойно, будто имел на это полное право. Закатал рукав, обнажая запястье. Достал кинжал. — Мне скучно, — сказал он буднично. — А ты единственное развлечение в этой глуши. Лезвие коснулось кожи. Тонкая красная полоса прочертила линию от запястья до локтя. Неглубоко. Просто царапина. Капельки крови выступили на поверхности, блеснули в свете углей. — Красиво, — прокомментировал Синь Хуа. — Твоя кровь пахнет... интересно. Как сталь и как что-то еще. Тоска, наверное. Вторая полоса. Параллельно первой. — Знаешь, а отец говорил, что у демонов кровь темная. А у тебя — почти золотая. — Третья полоса. — Ты вообще человек, Эшэ? Или просто притворяешься? Четвертая. Кровь выступила ярче, золотыми бусинами. Синь Хуа смотрел, как они набухают, срываются, капают на сухую землю. Впитываются в пыль. — Красиво, правда? — спросил он задумчиво. Эшэ молчал. Пятая. Лезвие вошло чуть глубже. Эшэ почувствовал, как мышцы под кожей напряглись, пытаясь уйти от боли, но он не позволял им. Не двигался. Не дышал почти. Шестая. Седьмая. Кровь текла уже быстрее. Теплая, скользкая, заливала запястье, капала с локтя. Синь Хуа перевел взгляд с руки на лицо Эшэ. Всматривался. Искал боль или страх. Не находил. — Молчишь. Это хорошо. Я люблю тишину. — Восьмая. — Например, я думаю: а что, если я сейчас перережу тебе вены? Ты умрешь? Или демоны живут дольше? Восьмая. — Хотя нет, умирать тебе рано. Ты еще не рассказал мне про Не Бяньхуа. Про Эй Чжи. Про то, как вы жили раньше. — Десятая. — Может, если я вырежу на тебе всю свою скуку, ты наконец заговоришь? Девятая. Десятая. — Ты вообще что-нибудь чувствуешь? — спросил он с неподдельным любопытством. — Или внутри у тебя тоже пустота? Теперь кровь текла струйкой. Не останавливаясь. Золотая, густая, пахнущая сталью и почему-то дождем. Одиннадцатая. И тут Эшэ Лин распахнул глаза. — Ты любишь играть. Голос его звучал ровно. Синь Хуа замер. Кинжал замер в воздухе, не закончив двенадцатую линию. — Ты любишь смотреть, как другие корчатся. Любишь давить на больное. Любишь чувствовать власть. — Эшэ Лин смотрел на него в упор, и от этого взгляда Синь Хуа захотелось отшатнуться. — Любишь трогать. Ласкать. Проверять, как далеко можно зайти. Он медленно, очень медленно поднял на него взгляд. — Но ты никогда не видел, как выглядит смерть вблизи. Настоящая. Та, от которой не заслониться ни титулом, ни стражей. Он выдернул руку. Движение было плавным, смертельно красивым и в то же время мгновенным. Синь Хуа даже не успел моргнуть, а рука Эшэ Лина уже была свободна. И в следующую секунду в воздухе сверкнула Лэнхэ. Она появилась из ниоткуда. Просто материализовалась в руке, соткалась из тьмы и холода. Голубоватое свечение озарило лицо Эшэ Лина, делая его похожим на ожившего мертвеца. Синь Хуа не успел отшатнуться. Не успел позвать на помощь. Не успел даже вздохнуть. Лезвие уперлось ему в горло. Гуан Фэн распахнул глаза и замер. На противоположном конце поляны, у дерева, стоял Эшэ Лин. Он возвышался над сидящим на земле Синь Хуа, и в руке его мерцала Лэнхэ. Лезвие касалось горла Наследного Принца — самую малость, ровно настолько, чтобы тонкая алая ниточка уже проступила на белоснежной коже. В этот же момент подскочил Гуай Шао. — Не двигайся. — выдохнул Гуан Фэн одними губами. Гуай Шао замер, не смея даже дышать. Эшэ Лин стоял неподвижно. Его поза была идеальна. В нём не чувствовалось напряжения. Только Лэнхэ в руке, только ледяной блеск в глазах, устремленных вниз. Он был прекрасен. Той особой, опасной красотой, от которой захватывает дух и холодеет внутри. Словно сама смерть приняла обличье падшего бога и явилась за тем, кто слишком долго ее искушал. — Ты... — выдохнул Синь Хуа. Голос его сорвался. Впервые за все эти дни в нем не было ни бархата, ни стали, ни насмешки. В глазах его плескался ужас. Зрачки расширились настолько, что поглотили радужку. Губы побелели и дрожали. Он смотрел на Эшэ снизу вверх, и в этом взгляде не было ни капли той надменной уверенности, с которой он еще минуту назад резал чужую руку. — Не смей, — прошептал он. — Я принц. Я... я твой господин. Я... — Ты никто, — оборвал его Эшэ Лин. Голос его звучал ровно, спокойно, почти ласково. И от этого спокойствия Синь Хуа затрясло еще сильнее. — Ты просто мальчишка, который решил поиграть в жестокость, потому что ему скучно. Потому что он не знает, что такое настоящая боль. Потому что он никогда не терял того, без чего нельзя дышать. Лезвие чуть надавило. Кровь потекла сильнее, заливая воротник. — Я могу убить тебя, — продолжил Эшэ Лин всё тем же ровным тоном. — Сейчас. Здесь. И никто не успеет ничего сделать. Я перережу тебе горло быстрее, чем они сделают шаг. Синь Хуа сглотнул. Кадык дернулся, задев лезвие. Новая капля золотой крови скатилась по шее. — Ты боишься. Правильно делаешь. Синь Хуа смотрел в эти ледяные глаза и не мог вымолвить ни слова. — Ваше Высочество... — начал Гуан Фэн, делая шаг вперед. — Гуан Фэн, — бросил Эшэ, не оборачиваясь. Гуан Фэн замер. Он знал: одно движение — и Синь Хуа мертв. Эшэ быстрее. Всегда был быстрее. Даже с заблокированной ци. Синь Хуа понял это тоже. По глазам Гуан Фэна, по тому, как Гуай Шао за спиной задержал дыхание. — Ты не убьешь меня, — выдохнул он, пытаясь вернуть хоть крупицу уверенности. Голос его дрожал. — Не убьешь. Если бы хотел, то уже бы убил. Эшэ Лин смотрел на него долго. Очень долго. Синь Хуа чувствовал, как по спине течет холодный пот. Как дрожат колени, хотя он сидит, опереться не на что. Как немеют пальцы, сжимающие пустоту. Он смотрел в эти глаза и не мог понять: убьет? Не убьет? Что у него в голове? Что он решит в следующую секунду? Потом уголок его губ дрогнул. — Ты прав, — сказал он тихо. — Если бы я хотел — убил бы.Но я еще не решил, хочу ли. Он убрал Лэнхэ. Просто опустил руку, и клинок исчез, растворился в воздухе, оставив после себя только холод. Синь Хуа выдохнул. Эшэ Лин даже не повернул головы. Отошел к валуну, сел, прислонившись спиной к холодному камню. Закрыл глаза. Синь Хуа смотрел на него, и в груди его колотилось что-то странное. Почему не убил? Гуан Фэн и Гуай Шао, отойдя от шока, поспешили к Принцу. Гуан Фэн прижимал к его горлу чистую ткань. Гуай Шао трясущимися руками разжигал костер, чтобы согреть воды. — Ваше Высочество, вам нужно лечь... Ваше Высочество... Синь Хуа не слышал их. Он смотрел на неподвижную фигуру у валуна и пытался понять. Он только что смотрел в глаза смерти. И смерть отпустила его. Почему? — Отстань. Голос прозвучал хрипло, чужим. Синь Хуа оттолкнул руку Гуан Фэна и сел сам, неловко, почти упав на бок. Колени всё еще дрожали. Он ненавидел себя за эту дрожь. Эшэ Лин даже не смотрел в его сторону. Сидел, отгородившись ото всех. Кровь с его распоротой руки всё капала и капала в пыль. «Почему ты меня не убил?» Подумал Синь Хуа с неожиданной злостью. «Я бы на твоем месте...» Он не договорил даже мысленно. Потому что не знал, что бы сделал на его месте. «Ты меня пощадил. Как жалко. Как благородно и глупо.» Он покосился на свою руку, на кинжал, который всё еще сжимали побелевшие пальцы. Лезвие было чистым. Оно уже сделало свое дело. Эшэ Лин сидел в двадцати шагах от него. Рука — та самая, которую Синь Хуа резал минуту назад — безвольно лежала на колене. Из-под ткани, которой никто не удосужился перевязать, все еще сочилась кровь. Тонкие золотые струйки стекали по запястью, собирались в лужицу на земле, впитывались в сухую почву. Он не замечал. Или замечал, но ему было всё равно. Гуай Шао замер у костра. Он смотрел на эту руку, на кровь, на то, как она капает в пыль. И внутри у него что-то сжималось, ныло, тянуло под ребрами. — Гуан Фэн, — позвал он тихо. Гуан Фэн поднял голову от Синь Хуа. Посмотрел на него и понял. Прочитал по глазам, по тому, как пальцы теребят край рукава, как взгляд то и дело ускользает в темноту, к валуну. — Не смей, — сказал он одними губами. — У него кровь, — так же беззвучно ответил Гуай Шао. — Ему плевать. — А мне нет. Гуан Фэн стиснул челюсть. Он знал этот взгляд у Гуай Шао. — Если он дернется — ты отходишь, — выдохнул Гуан Фэн. — Сразу. Не думая. Не оглядываясь. Не смей геройствовать. Гуай Шао кивнул. Он поднялся медленно, стараясь не делать резких движений. Взял чистую ткань, ту, что приготовил для перевязки, но она не понадобилась, рана оказалась неглубокой. Взял тыкву с водой. Эшэ Лин не открыл глаза. Даже когда шаги стихли в двух шагах от него. Даже когда тень Гуай Шао упала на его лицо. — Эшэ, — тихо позвал Гуай Шао. Голос дрогнул. Он не мог этого контролировать. Страх все еще жил где-то в позвоночнике, холодной змейкой ползал между лопаток. — Я... можно обработать? Руку. — Гуай Шао сглотнул. — Чтобы не загноилось. Чтобы... Он замолчал, потому что слова кончились. Гуай Шао стоял, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Эшэ не шевелился. Гуай Шао сделал шаг вперед. Опустился на корточки. Теперь он сидел совсем близко — плечо к плечу, загораживая его спиной от всего лагеря. Он осторожно взял руку Эшэ. Кровь уже запеклась на порезах золотистыми полосами — одиннадцать золотых нитей, наспех прочерченных кинжалом. Гуай Шао стиснул зубы. Аккуратно полил водой, смывая грязь и запекшуюся кровь. Вода стекала на землю. К удивлению, Эшэ не мешал. Не открывал глаз. Не дышал почти. Гуай Шао промыл каждую рану, стараясь не причинять боли. Пальцы его дрожали, но он не останавливался. Потом взял ткань, начал бинтовать. Забинтовал плотно, но не туго, чтобы не пережимать. И в этот момент Эшэ поднял руку. Гуай Шао замер, а Гуан Фэн, увидев эту руку, уже был готов обновить Мэнле. Однако Эшэ не ударил. Не оттолкнул. Он просто поднес здоровую ладонь к лицу и накрыл ею глаза. Гуай Шао смотрел на эту ладонь, на пальцы, чуть подрагивающие, на то, как плотно они прижаты к лицу. Он просто не выдерживал, чтобы его видели таким. Гуай Шао закончил перевязку. Затянул узел. Отнял руки. Посидел еще мгновение. — Готово, — шепнул он. Поднялся. Сделал шаг назад. Потом еще один. Эшэ не опускал ладонь. Так и сидел с закрытым рукой лицом, отгородившись от всего мира. Гуай Шао вернулся к Гуан Фэн и Принцу. — Цел? — спросил Гуан Фэн тихо. — Да. — Пора отправляться в путь.