По ту сторону дождя

Из темноты, из той самой глубины, куда не проникал свет факелов, появились силуэты. Сначала Гуай Шао подумал, что это просто клубы тумана. Но туман не движется так. Туман не идёт, перебирая ногами, не склоняет головы набок, не открывает рты в беззвучном плаче. Детей было пятеро или семеро. Или больше — они появлялись из темноты, и каждое новое мгновение приносило новые силуэты, белые пятна в сером сумраке, и нельзя было понять, где кончается один и начинается другой. Они были в белом. Одежды висели на них мешковато, не по размеру. Рукава свисали ниже пальцев. Подолы волочились по камню, не поднимая пыли. Чёрные, длинные, спутанные волосы падали на лица, закрывая глаза, и только рты были видны. Гуай Шао взвизгнул. Факел выпал из его руки, ударился о камень. Пламя, метнувшись в сторону, погасло. Половина света исчезла. Оставшийся факел в руке Гуан Фэна задрожал. Тени заметались по стенам. — Не подходите! — Гуан Фэн выставил перед собой факел, загораживая Принцев. Дети шли не спеша. Руки их безвольно висели вдоль тел, головы были опущены, и только губы едва заметно шевелились. Гуай Шао услышал какую-то мелодию. Он разобрал слова не сразу. «Небеса высоки, небеса далеки...» Голосов было много, но пели они в один голос. «Небеса закрыли свои врата...» Один из детей — тот, что шёл впереди, — поднял голову. Волосы раздвинулись, открывая лицо. Это было лицо ребёнка. Лет семи, не больше. Скулы острые, подбородок узкий, губы бескровные. Глаза были закрыты. Плотно, так плотно, словно веки срослись с кожей, словно кто-то зашил их тонкой нитью, чтобы они никогда больше не открылись. «Война пришла, война ушла...» Второй ребёнок, поменьше, споткнулся о камень. Не упал. Просто качнулся и продолжил идти. Но в этом движении было что-то такое, от чего у Гуай Шао подкосились колени. Тело ребёнка двигалось не так, как должно двигаться тело. Оно было слишком гибким. Слишком податливым. «А мы остались. А нас забыли...» Эшэ Лин стоял, вцепившись в стену, и пальцы его, побелевшие от напряжения, скребли камень. — Не слушайте их, — прошептал он. «Небеса высоки, небеса пусты...» Синь Хуа не двигался. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на детей так, словно они были всего лишь досадным недоразумением. Но Гуай Шао, стоявший рядом, видел: пальцы наследного принца, сжатые в кулаки, дрожат. «Небеса бросили нас в темноте...» — Назад, — голос Гуан Фэна прозвучал твёрдо, и он сделал шаг вперёд, заслоняя собой остальных. — Назад, говорю. Дети остановились. Все разом. Пятеро — или семеро, или больше — замерли в трёх шагах от Гуан Фэна. Они стояли, покачиваясь, продолжая напевать. «...нас убили, нас забыли...» — Гуай Шао, подбери факел. Живо. Гуай Шао не мог двинуться. «А мы остались. А мы здесь. Навсегда. Навсегда...» — Гуай Шао! — Гуан Фэн шагнул назад, не оборачиваясь, и его нога наступила на факел. Тот лежал у самых ног Гуай Шао. Угли его ещё тлели, бросая слабый красный отсвет на каменный пол. — Подними его! Сейчас же! Рука Гуай Шао двинулась сама собой. Он не помнил, как нагнулся, как пальцы сомкнулись на древке. Он помнил только, что в тот миг, когда факел снова оказался в его руке, один из детей — тот, что шёл впереди, тот, у которого были закрыты глаза, — повернул голову в его сторону. И из-под сомкнутых век, из-под той самой кожи, что должна была скрывать пустоту, потекла слеза. Она была чёрной. Она скатилась по щеке, оставляя за собой тёмный след, и упала на камень. И там, где она упала, камень зашипел, задымился, и по нему пошла тонкая сеть трещин. — Огня больше! — крикнул Эшэ Лин. Он не договорил. Потому что в следующий миг все факелы погасли. Сначала тот, что держал Гуан Фэн. Пламя его дрогнуло, вытянулось в тонкую нить, как шелковинка, и оборвалось. Потом тот, что Гуай Шао только что поднял. Он вспыхнул в последний раз, бросив по стенам тени, и погас. И наступила темнота. Голоса зазвучали громче. «Небеса высоки...» «...небеса пусты...» «...небеса забыли...» «...забыли...» «...забыли...» — Держитесь за руки! Не отпускайте друг друга! Гуай Шао нашарил чью-то руку. Она была холодной, слишком холодной для живого человека, но пальцы сжались в ответ, и этого было достаточно. Он не знал, чья это рука — Синь Хуа, Эшэ, может быть, сам Гуан Фэн. А потом кто-то или что-то коснулось его лица. Прикосновение было лёгким, почти невесомым. Маленькая ладонь, не больше детской, скользнула по его щеке, и пальцы замерли у виска. Гуай Шао не мог дышать. Он чувствовал эти пальцы на своей коже. Он чувствовал, как они дрожат. А потом его будто ударили по голове. Он увидел небо. Высокое, чистое, такое, каким оно бывает только в горах, когда ветер сдувает всю пыль и туман. И в этом небе — стрелы. Тысячи стрел. Они летели с востока на запад, и свист их был таким громким, что, казалось, небо плачет. Он увидел землю. Она была красной. Красной от крови, что пропитала её на три чжана вглубь, красной от огня, что пожирал дома, красной от знамён, что падали, одно за другим. Он увидел детей. Много детей. Они стояли у дороги, держась за руки. Одежды и лица их были белыми, и только глаза — огромные, чёрные, полные того, чему нет названия. Они смотрели на уходящее войско. «Небеса высоки... небеса далеки...» «Небеса закрыли свои врата...» Пальцы убрались так же внезапно, как и появились. Гуай Шао почувствовал, как кто-то тянет его за руку. — Бежим! — Это был голос Гуан Фэна. Гуай Шао рванулся вперёд, но ноги не слушались. Он споткнулся о камень, упал на колени, и в тот же миг из темноты, из самой глубины коридора, вылетела фигура. Она была стремительной. Чёрные одежды мелькнули в зеленоватом свете, и Гуай Шао успел увидеть только край плаща, развевающийся за спиной, и руку, сжатую на рукояти меча. Это однозначно была та девушка, что сражалась на скалах. Та, что преследовала их от самого поместья. Девушка приземлилась прямо перед детьми, и в тот же миг меч её описал в воздухе дугу. Лезвие вошло в белое одеяние. Тот, кого ударили, не упал. Он... рассыпался. Белая ткань опала на камни пустым мешком, и в ней не было ничего — ни тела, ни крови, ни даже праха. На мгновение воцарилась тишина. А потом дети закричали. Это был не тот тихий, скользящий шёпот, что они слышали минуту назад. Это был высокий, пронзительный крик, такой, от которого закладывало уши и темнело в глазах. Дети изменились. Их белые одежды, ещё минуту назад висевшие безжизненными тряпками, вдруг надулись. Волосы взметнулись вверх и из-под них открылись лица. Те самые лица, что Гуай Шао видел раньше, — острые скулы, узкие подбородки, бескровные губы. Но теперь глаза были открыты. Они бросились на девушку. Клинок её вспыхнул. Он засиял, засветился ровным зеленым светом. Каждый взмах оставлял в воздухе светящийся зелёный след — дугу, полумесяц, круг, — и эти следы не гасли сразу, а висели в воздухе. Печати то вспыхивали, то гасли. Она рубила, колола, уклонялась. Одно движение — и очередной белый силуэт рассыпался в прах. Второе — и двое, набегавших слева, отлетели к стене, и одежды их повисли на камнях пустыми тряпками. Третье — и ещё один, самый маленький, тот, что шёл впереди, взвизгнул и исчез, растворился в воздухе, не оставив после себя ничего. Но их было много. Они появлялись из темноты, один за другим, и теперь их можно было сосчитать — двенадцать, пятнадцать, двадцать. — Ваше Высочество! — крикнул Гуан Фэн, хватая Синь Хуа за плечо. — Нам нужно... Он не договорил. Потому что в следующий миг один из детей прорвался сквозь мелькание клинка и бросился не на девушку, а на них. Гуай Шао взмахнул копьём, и остриё вошло в белое одеяние. Ткань обвисла на древке, и из-под неё, из пустоты, что была внутри, вырвался поток холодного воздуха. Гуай Шао отбросил пустую одежду в сторону, но на её месте уже был другой. Он прыгнул. Гуан Фэн оттолкнул Гуай Шао в сторону и встретил нападающего саблей. Лезвие рассекло ткань, и белое одеяние опало на пол, но из-за спины Гуан Фэна уже тянулись другие руки. Девушка, заметив это, рванулась к ним. Меч её описал круг, и светящаяся дуга прошла в цуне от головы Гуан Фэна, сметая троих, что уже почти дотянулись до него. Она двигалась с невероятной скоростью, что где-то глубоко он даже восхитился этим. Синь Хуа, стоявший до этого неподвижно, вдруг рванулся вперёд. Не назад, к выходу, а в самую гущу, туда, где мелькал меч девушки. — Ваше Высочество! — закричал Гуай Шао. Один из детей, самый проворный, изогнулся и, проскочив под клинком девушки, метнулся к наследному принцу. Рука его — маленькая, с тонкими пальцами — вцепилась в сумку. — Отдай! — прошептало существо, и в этом шёпоте было столько голосов сразу, что у Гуай Шао закружилась голова. — Отдай, отдай, отдай... Синь Хуа не отпускал. Ребёнок тянул сумку на себя, и ткань затрещала по швам. Лямки, что держали её на плече, начали рваться одна за другой. — Эшэ! — крикнул Гуан Фэн, видя, что ещё мгновение — и сумка окажется в руках у этого существа. Эшэ Лин не видел. Он сидел на полу, прислонившись к стене. Глаза его были закрыты. Дрожь пустого ветра сотрясала его тело, и казалось, он не слышит ничего из того, что происходит вокруг. — Эшэ! — Гуан Фэн рванулся к нему, но путь ему преградили двое детей, выросших из темноты. Ребёнок дёрнул сумку сильнее, и лямка лопнула. Сумка повисла на одной нитке. Синь Хуа, теряя равновесие, шагнул назад. Эшэ из последних сил раскрыл глаза и выбросил вперёд руку. Нож пропел в воздухе короткую, острую ноту и рассек лямку. Ткань лопнула, и существо, дёрнувшее сумку на себя, потеряло равновесие. Оно покачнулось, и в этот миг меч девушки снёс ему голову. Белая ткань опала на пол. Синь Хуа быстро подобрал сумк, пприжал её к груди и отступил на шаг. Потом на другой. Его лицо было бледным, губы сжаты в тонкую линию. — Эшэ! — Крикнул Гуан Фэн. Эшэ не ответил. Рука его упала на колени, и он снова закрыл глаза. Казалось, что даже это движение стоило ему последних сил. Девушка оглянулась на них. В её взгляде промелькнуло что-то, похожее на досаду. Но она ничего не сказала. Только отбила удар очередного ребёнка. Гуан Фэн схватил Синь Хуа за рукав и потянул за собой. Гуай Шао, подхватив копьё, рванулся следом, на ходу подхватывая Эшэ под локоть. — Вставай! — крикнул он, и Эшэ, пошатываясь, поднялся. — Бежим! Своды пещеры закружились, пол ушёл из-под ног, и они понеслись — вниз, вверх, в стороны, уже не понимая, где верх, а где низ. Стены мелькали перед глазами, сменяя друг друга с такой быстротой, что невозможно было понять, где поворот, где развилка, где просто трещина в камне, в которую можно протиснуться. Гуай Шао врезался плечом в какой-то выступ. Боль обожгла руку, но он даже не успел вскрикнуть. Его развернуло и понесло дальше, туда, где впереди маячил смутный силуэт Синь Хуа. — Шаци! — крикнул Гуан Фэн. И действительно, из глубины пещеры, оттуда, куда не проникал свет факелов, поднималось чёрное облако. Они побежали дальше по коридору. Поворот налево, направо, снова налево, ещё один, теперь вниз — круто, так, что ноги скользили по камню, — потом резко вверх, по ступеням, которые, казалось, были вырублены здесь ещё в те времена, когда первые императоры только учились ходить. Своды опускались, заставляя пригибаться, потом поднимались. Стены сужались, сдавливая плечи, потом расширялись, и в этом расширении терялось чувство пространства, начинало казаться, что ты стоишь посреди огромной пустоты, где нет ни верха, ни низа, только ты и темнота. Шаци стремилась за ними. Она была везде. Гуай Шао чувствовал, как она обжигает горло, как оседает на коже липким холодом. — Зажигайте факелы! — крикнул Гуан Фэн. — Нечем! — отозвался Гуай Шао, шаря руками по поясу в поисках огнива. — Кремень... кремень выпал... Синь Хуа почувствовал, как что-то коснулось его пояса, за который он в спешке привязал сумку. Гуай Шао ударил не глядя. Остриё вошло во что-то мягкое, и в тот же миг раздался вскрик. Сумка выпала из чьих-то рук, и Гуай Шао, не раздумывая, бросился к ней, нашаривая на полу. Фигура метнулась прочь, растворяясь в темноте, — Бежим! — скомандовал Гуан Фэн. Коридор выбросил их в огромную круглую залу. Света здесь было больше. Он сочился откуда-то снизу, из трещин в полу, и этого бледного, зеленоватого сияния хватало, чтобы разглядеть... Восемь дверей. Они были вырублены прямо в камне, каждая в своей нише, и располагались по кругу. Восемь смертей — так называли их в древних текстах. Восемь врат, ведущих к восьми исходам, из которых только один не заканчивается гибелью. Гуан Фэн подбежал к ближайшей двери, провёл по ней рукой. Камень был холодным, гладким, но на поверхности проступали знаки — те самые, что составляли систему «восьми смертей». Старый, старый способ защиты, тот, что использовали ещё в эпоху Первого Императора. — Смотрите, — сказал он, указывая на углубления в камне. — Здесь нужно вписать иероглифы. Правильные иероглифы. Синь Хуа оттолкнул его и встал перед дверью. Его пальцы замерли над углублениями. — Восемь смертей. Восемь путей. Только один ведёт в нужное место. Он коснулся камня. Ничего не произошло. Синь Хуа нахмурился, попробовал снова — в другой последовательности. Камень не отвечал. — ... Я знаю эти знаки. Я должен... — Ваше Высочество, — голос Эшэ Лина был тихим и уставшим. — Позвольте мне. Синь Хуа обернулся. Эшэ Лин стоял в двух шагах, шатаясь, и лицо его было бледнее обычного. — Ты? — Синь Хуа усмехнулся. — Ты, кто едва стоит на ногах? Ты, кто... — Я знаю, как это работает, — перебил его Эшэ Лин. И в голосе его прозвучало то, что заставило Синь Хуа замолчать. Синь Хуа отступил на шаг. — Действуй, — сказал он, и это было, пожалуй, самое трудное, что он когда-либо говорил. Эшэ Лин шагнул к двери. Пальцы его дрожали, но когда он коснулся камня, дрожь прекратилась. Руки его, слабые, измученные, вдруг обрели ту самую уверенность, что бывает только у тех, кто делает то, для чего рождён. Первый иероглиф — «Жизнь», но не та жизнь, что дышит, а та, что длится. Второй — «Путь», но не тот путь, что ведёт, а тот, что выбирают. Третий — «Врата», но не те врата, что закрывают, а те, что открываются только однажды. Четвёртый... Четвёртый иероглиф был не из системы восьми смертей. Он был другим. Он был личным. Он был тем самым знаком, что когда-то, давным-давно, два человека вырезали на стволе старого дерева, клянясь друг другу в верности. Эшэ Лин нажал. Камень дрогнул. И дверь открылась. — Быстрее! — крикнул Гуан Фэн, подталкивая Синь Хуа в плечо. Детские голоса вновь послышались за спиной. — Они сейчас... Он не договорил. Из-за поворота, откуда они прибежали, донёсся звон мечей. Две фигуры, скользнув в полосе света, мелькнули в проходе, Они бились прямо здесь, в теснине, не обращая внимания на тех, кто смотрел на них из открывшегося прохода. — Входите! — Гуан Фэн втолкнул Синь Хуа в проход, за ним — Гуай Шао, и только потом обернулся к Эшэ. Эшэ стоял у входа, глядя на сражающихся. — Эшэ! — крикнул Гуан Фэн, хватая его за плечо. — Живо! Они ввалились в проход, и в тот же миг дверь за ними закрылась. Гуан Фэн прижался к ней ухом. — Она... она запечатала нас? — Гуай Шао переводил взгляд с Гуан Фэна на Эшэ, и в глазах его росла паника.