По ту сторону дождя

На следующее утро Гуай Шао сидел на скамье, обхватив миску с похлёбкой из свинины обеими руками, и смотрел в небо с таким видом, будто оно было лично в чём-то виновато. — За что нам всё это? — спросил он у неба. Небо не ответило. — Ты с кем разговариваешь? — Гуан Фэн опустился рядом, держа свою миску. — С богами, — Гуай Шао не отвёл взгляда от облаков. — Спрашиваю, где мы их разгневали. Гуан Фэн помолчал, оценивая перспективы этого разговора. — И что они? — Молчат. — Гуай Шао наконец опустил голову, посмотрел на свою похлёбку. — Видимо, обиделись. — Может, они просто завтракают. — Боги не завтракают. — Откуда ты знаешь? Гуай Шао задумался. — Не знаю. Но если они завтракают, то точно не в такой забегаловке, как эта. — Боги давно вымерли. Из кухни донёсся звон разбитой тарелки и приглушённое ругательство на местном наречии. — Слышишь? — Гуай Шао понизил голос. — Старик тоже обиделся. На кого-то. — На тарелку. — Тарелки просто так не бьются. Это знак. — Гуай Шао. — Что? — Ешь похлёбку. Гуай Шао вздохнул, зачерпнул ложкой, но передумал. — Нет, правда, — сказал он, откладывая ложку. — Мы пришли в какое-то поместье, до этого нас отравили, потом нас преследовала девушка, две, потом у нас украли вещи, потом мы чуть не перебили друг друга, потом я спал на полу, потом... — Ты спал на плаще, — поправил Гуан Фэн. — Это всё равно пол! — Гуай Шао возмущённо взмахнул ложкой. — Я спал на полу, у меня болит рука, болит шея, болит спина, и я даже не могу нормально поесть, потому что старик только что рассказал мне, что я всю жизнь ел неправильную лапшу! — Ты всю жизнь ел лапшу? — Я... — Гуай Шао замялся. — Не всю... Но теперь я буду думать об этом. Каждый раз, когда буду есть лапшу. Спасибо, старик. Он отправил ложку в рот, прожевал, и лицо его немного разгладилось. — Хотя... похлёбка у него неплохая. — Рад, что ты нашёл утешение. — Не издевайся, — Гуай Шао показал ему ложкой. — Я заслужил эту похлёбку. Я вообще много чего заслужил. Например, нормальную кровать. И чтобы меня не травили. И чтобы... — Чтобы твой командир не слушал, как ты ноешь с утра пораньше? Гуай Шао посмотрел на него обиженно. — Я не ною. Я веду философскую беседу. — О чём? — О несправедливости мироздания. — И что мироздание? — Мироздание... — Гуай Шао посмотрел на свою пустую миску. — Мироздание, видимо, хочет, чтобы я попросил добавки. Гуан Фэн покачал головой, но уголок его губ дрогнул. — Иди проси. — А ты? — Я похож на человека, который будет просить добавки у демона, который только что полчаса рассказывал про правильную лапшу? Гуай Шао задумался. — Ты похож на человека, который будет сидеть голодным, чтобы не слушать про лапшу. — Выбирай слова осторожнее, — сказал Гуан Фэн, но беззлобно. Гуай Шао усмехнулся, поднялся, потянулся, хрустнув спиной. — Ладно, пойду. Может, старик расскажет мне ещё что-нибудь. Например, почему его похлёбка такая вкусная, а жизнь такая сложная. Через время Гуай Шао вернулся из кухни с полной миской, довольный, как сытый кот. На его лице сияла улыбка, которой не было уже несколько дней. — Дядюшка сказал, что секрет в том, чтобы добавлять корень имбиря в самом конце, а не в начале, — объявил он, усаживаясь на скамью. — И ещё он сказал, что если... Он не договорил. Потому что из-под стола вышла собака. Бело-серая, с густой шерстью и умными, янтарными глазами. Собака села напротив Гуай Шао, склонила голову набок и посмотрела на его миску. — О, — сказал Гуай Шао. Собака продолжала смотреть. — Ты откуда? Собака не ответила. Только хвост её медленно качнулся раз-другой. — Смотри, — Гуай Шао потянул Гуан Фэна за рукав. — Смотри, какая шерсть! Белая с серым, а на морде — тёмное пятно, будто он в саже вывалялся. И глаза... У него глаза как у человека, честное слово! — Это собака, — сказал Гуан Фэн. — Я вижу, что собака! Но ты посмотри на неё! Она... она... Гуай Шао не мог подобрать слов. Он осторожно протянул руку, и собака, чуть помедлив, ткнулась носом в его пальцы, потом лизнула. — О! — Гуай Шао совсем расцвёл. — Она добрая! Смотри, она меня лизнула! Ты когда-нибудь видел такую красивую собаку? — Видел. — Где? — Сейчас. — Это не считается! — Гуай Шао обиженно надулся, но тут же забыл об обиде, потому что собака положила голову ему на колено. — Она меня выбрала. Слышишь? Она выбрала меня. — Она выбрала твою похлёбку со свининой, — заметил Гуан Фэн. Гуай Шао задумался. Посмотрел на миску. Посмотрел на собаку. — И что, — сказал он наконец. — Это честный обмен. Я даю ей еду, она дарит мне свою красоту. Он отломил кусок мяса, протянул собаке. Та взяла аккуратно, чуть не задев зубами пальцы, и принялась жевать. — Видишь? — Гуай Шао посмотрел на Гуан Фэна с победным видом. — Воспитанная. — Она просто голодная. — Ты сегодня прямо светишься. Собака доела мясо, лизнула Гуай Шао в ладонь и вдруг насторожилась, подняла уши, повернула голову к дверям постоялого двора. Гуай Шао проследил за её взглядом. Из тени выступил Эшэ. Он двигался медленно, осторожно, как человек, который не уверен, что ноги его слушаются. Лицо было бледным, под глазами залегли глубокие тени, одежда была помятая, кое-где с пятнами крови, которую он, видимо, даже не пытался отстирать. Он не смотрел на них. Он смотрел на собаку. Гуай Шао напрягся. Он не готов был к разговорам. Собака, вместо того чтобы убежать или зарычать, вдруг вильнула хвостом. Медленно, неуверенно — раз, другой. Потом встала, подошла к Эшэ и села перед ним, глядя снизу вверх. Эшэ остановился. Несколько мгновений они смотрели друг на друга. Потом Эшэ медленно опустился на корточки. Пальцы его дрогнули, когда он протянул руку к собаке. Собака лизнула его пальцы. Эшэ замер. Потом очень осторожно потрепал её за ухом. Один раз. Другой. Движения были неуклюжими, непривычными — казалось, он делал это впервые в жизни. Собака положила голову ему на колено. Эшэ сидел на корточках, гладил её, и лицо его — пустое, измученное — на мгновение стало... Гуай Шао не знал, какое слово подобрать. Спокойным? Нет. Живым? Может быть. Потом Эшэ поднялся. Шатаясь, как вчера, как позавчера — всё так же, не глядя на них, он отошёл в сторону, к краю двора, где трава была выше и гуще. Опустился на землю, не разбирая, куда, лёг на спину, закрыл глаза. Собака подошла к нему, покрутилась, устроилась рядом, положив голову ему на плечо. Эшэ не открыл глаз. Не прогнал. Просто лежал, и солнце падало на его лицо, высвечивая синие тени под скулами, запавшие щёки, плотно сжатые губы. Гуай Шао и Гуан Фэн смотрели на это молча. — Он... — начал Гуай Шао и запнулся. — Не буди, — сказал Гуан Фэн тихо. — Пусть лежит. — А собака? — Собака... — Гуан Фэн помолчал. — Собака, видимо, решила, что он в ней нуждается больше. Гуай Шао хотел что-то сказать, но передумал. Посмотрел на свою опустевшую миску. На собаку, свернувшуюся рядом с Эшэ. На солнце, которое уже поднялось достаточно высоко, чтобы согреть двор. — Знаешь, — сказал он наконец, — а ведь это первый раз, когда он просто лежит. Гуан Фэн не ответил. Над двором разливалась тишина. Собака тоже дремала, положив голову ему на плечо, и её серо-белая шерсть сливалась с тенью от его руки. — Ты только посмотри на неё, — тихо сказал Гуай Шао, обращаясь к Гуан Фэну. — Разве не красавица? Я таких собак в жизни не видел. У нас во дворце все были или чёрные, или рыжие. А тут — белая с серым. Как дымка над утренним озером. И морда умная-умная. Ты видел её глаза? Они же почти человеческие. — Видел, — сухо ответил Гуан Фэн. — Ты уже говорил. — Потому что это надо повторять. Такую красоту нельзя один раз увидеть и забыть. Из кухни, шаркая деревянными сандалиями, вышел хозяин-демон. В руках он нёс поднос с чайником и двумя пиалами, но, заметив собаку, замер на месте так резко, что чайник жалобно звякнул. — Это что ещё за... — начал он, но не договорил. Собака подняла голову, лениво моргнула, посмотрела на старика и снова положила голову на плечо Эшэ. Хозяин поставил поднос на стол так осторожно, будто боялся разбудить не спящего человека, а спящего тигра — Господа, — голос его был тихим, почтительным, — вы знаете, чья это собака? — Нет, — Гуай Шао пожал плечами. — Пришла, села, попросила еды. Я дал. — Вы дали? — старик перевёл взгляд с собаки на Гуай Шао, потом на Гуан Фэна, потом снова на собаку. — Вы дали еду этой собаке? — Да. А что? Хозяин помолчал. Потом медленно опустился на скамью напротив, подался вперёд, и голос его стал ещё тише, почти шёпотом: — Эта собака живёт здесь уже лет десять. Я её знаю с тех пор, как сам здесь поселился. Демоническая пес. Не знаю, кто её вывел, но в этих местах таких больше нет. — И что? — Гуай Шао нахмурился. — А то, — старик кивнул в сторону собаки, — что она не подпускает к себе никого. Вообще никого. Я её кормлю каждый день, выношу миску — она ест, когда я уйду. Попробуй погладить — уйдёт. В прошлом году какой-то путник хотел её поймать, так она ему руку порвала. Хорошо, я вовремя подоспел, а то бы он без пальцев остался. Гуай Шао побледнел. — А я... я её гладил. — И она вас не укусила? — Нет. Она меня лизнула. Хозяин посмотрел на него с выражением, которое нельзя было описать иначе как «смесь уважения и недоумения». — Лизнула, значит. — И ещё мясо съела из рук. Старик перевёл взгляд на Гуан Фэна. Тот сидел неподвижно, но пальцы его чуть заметно сжались на колене. — А вы? — спросил хозяин. — Вы к ней не тянулись? — Нет, — ответил Гуан Фэн. — И правильно. А вот он, — старик кивнул на Эшэ, который по-прежнему лежал с закрытыми глазами, а собака по-прежнему лежала рядом, положив голову ему на плечо, — он как её нашёл? — Она сама к нему подошла, — сказал Гуай Шао. — Вышла из-под стола, посмотрела на него, села рядом. Он её погладил, она легла. Хозяин долго смотрел на Эшэ. Потом на собаку. Потом перевёл взгляд на Гуай Шао. — Десять лет, — повторил он. — Десять лет я её кормлю, и она ни разу не позволила мне даже до себя дотронуться. Вы пришли вчера, и уже двое из вас её погладили. — Он покачал головой. — Третий, видимо, тоже захочет. А четвёртый, — он покосился на дверь, где спал Синь Хуа, — кто знает. Может, и до него дойдёт. — А что в этом особенного? — спросил Гуай Шао, но в голосе его уже не было прежней лёгкости. Хозяин посмотрел на него долгим взглядом. — Демонические собаки чуют душу, — сказал он тихо. — Не кровь, не силу, не статус. Душу. Если она к вам пришла и легла рядом — значит, душа у вас чистая. Или очень больная. Такие они любят. — Больную душу? — переспросил Гуай Шао. — Или чистую. Или и то, и другое. Я не разбираюсь. — Старик встал, подхватил поднос. — Но то, что она к вам пришла — это знак. Хороший или плохой — не скажу. Но знак. Он направился обратно на кухню, но на пороге обернулся. — И ещё, господа. — Что? — спросил Гуан Фэн. — Если она к вам пришла, значит, вы ей нравитесь. А если вы ей нравитесь, — старик усмехнулся, сверкнув поломанными зубами, — значит, вы не такие плохие, как кажетесь. Или такие же плохие, как она. Я не знаю. Но это тоже знак. Он скрылся в дверях, оставив после себя запах трав и затянувшуюся тишину. Гуай Шао сидел, глядя на собаку. Та, словно чувствуя его взгляд, приоткрыла один глаз, посмотрела на него, снова закрыла и вздохнула — так глубоко, будто у неё был целый мир забот, и все они остались где-то вчера. — Слышал? — тихо спросил Гуай Шао у Гуан Фэна. — Душа у нас чистая. Или больная. Гуай Шао посмотрел на Эшэ, который лежал на траве, и на собаку. — Гуан Фэн, — позвал он. — М? — А ты не хочешь её погладить? — Нет. — Почему? Гуан Фэн посмотрел на собаку, на её серо-белую шерсть, на то, как она дышит в такт с Эшэ, на закрытые глаза обоих. — Потому что сейчас она занята, — сказал он. Гуай Шао хотел спросить, кем именно — собакой или Эшэ — но передумал.