Три свидания во время депрессии

— Пришёл сюда зачем, а? Тварь ты такая, позорище! — закричала мама и снова меня ударила. Когда-то для этого ей приходилось нагибаться, а теперь она подпрыгивала, как толстая кенгуру. Лямка на её плече сползла вниз, оголив начало груди. Я заботливо поднял её и задержал взгляд на глазах матери — таких же безжизненных, как и мои. Очередная попытка меня ударить внезапно оборвалась. Вмешался ты, перехватив её руку. — Мы уйдем. — вдруг сказал ты на чистом русском. — Не трогай меня, пидарас! Федя! Федя, что ты лежишь тут, как свинья в хлеву?! Встань и выгони этого… Ничего не изменится. Никогда. И сколько бы медалей на меня ни вешали, мои ноги всё равно уходили в грязь, превращаясь в гнилые корни. Я всегда буду гнилью — хотя бы для самого себя. Дверь за моей спиной захлопнулась звонко, почти оглушительно. Но Джей стоял рядом и с удивлением рассматривал коридор, ведущий в холодную кухню. За одним из покосившихся столов лет пятнадцать назад я делал уроки. Со временем стол перекосился только сильнее. Шагая по грязному полу к нему, я щёлкнул выключателем. Конечно, он не работал. Но света с украшенной площади хватало, чтобы осветить грязную, замызганную столешницу. Ты всё понимал. Каждое слово, сказанное мною по-русски, ты понимал. Но больше никогда не говорил на языке, который выучил только ради меня. За что ты так со мной поступил? — Вы похожи. Она красивая. — заключил ты, подходя к окну. — Ты жил здесь? — Очень давно. — Я снова закурил. — С таким видом из окна можно простить то, что внутри. — Это окно будто стало моей душой. Снаружи тоже красиво, а внутри — вот так. — Поэтично. — Ты улыбнулся. — Но здесь холодно даже в одежде. Всегда так было? — Угу. — обронил я. — И как же ты согревался? — Надеждами.