Три свидания во время депрессии

Зная, что ты ждешь меня, что ты помнишь меня, я тренировал Кацуки и Плисецкого, но намного лучше, чем это было раньше. Выкладываясь на полную, я учитывал риски, учитывал опасность индивидуально для каждого. Пусть Кацуки знал меня немного лучше остальных, а где-то знал обо мне не самые выдающиеся детали, у него очень хорошо получалось понять эмоциональную сторону, а у Плисецкого выходили дерзкие образы, в которых скрывалось его юное сердце. - Сразу из Барселоны на работу сюда. - Кацуки покачал головой. - Он снова уснул прямо в зрительном зале. - Замерзнет. Пойду его разбужу и отвезу домой. - отозвался Отабек. Плисецкий благодарно кивнул и шлепнул по сидению рядом с собой, указывая Юри на его место. - Слышал, Леруа пришел в себя. Через несколько дней возвращается в Канаду. Вряд ли вернется к фигурному катанию. - Федерация может не пропустить. Он не пройдёт комиссию. - Почему он вообще так важен стал Никифорову? Не знал, что они дружат. Но Кацуки знал. Я много раз ошибался с его именем. Нет, вовсе не в постели, я звал его на льду и наедине, пока объяснял что-то. Он привык, он понимал. - Неужели они все это время скрывали отношения… - Плисецкий задумался. - Не то, что бы я против, просто… это так странно для меня. Я был уверен, Виктору не нужны отношения. - Ему как раз они были очень нужны. - Кацуки рисовал пальцем узоры на столешнице. - За последний год он сильно изменился. Я считаю, что это случилось под влиянием Леруа. Если это так, то я благодарен Джею за то, что он вернул нам Виктора. - Виктор… Мне не хотелось просыпаться. Во сне я был с тобой рядом. Во сне мы гуляли вместе с парке, кормили птиц, прятались от твоих фанатов. Во сне я влюблялся ещё сильнее в тебя. - Проснись, Виктор… Ты любил мои руки. Настоящие, без перчаток. Говорил, что пальцы у меня очень красивые. В то время как мне безумно нравился твой голос. Он мог меня как возбудить, так и убаюкать. Руки, что показывали невероятно красивые движения и голос, обволакивающий и чарующий, вместе могли бы… создать чудо. - Виктор… - Что? Ты бы пел, а я танцевал на льду. Ты бы остался в той стихии, где росло твое сознания, а я бы наконец-то полюбил лед обратно, как в детстве. - Давай я отвезу тебя домой. На мотоцикле это будет быстро. - А как же Юра? - Они с Кацуки ещё немного потренируются. За это время я довезу тебя и вернусь обратно. И я поднялся. Природа наградила меня высоким, выдающимся ростом, хорошей фигурой, которую я поддерживал тренировками и диетами, а ещё не обделила меня природа лицом. Оно нравилось женщинам, оно нравилось мужчинам, но совсем не нравилось мне. Я всегда во всем видел изъяны. Как когда-то я видел изъяны в твоем катании. Это теперь я понимаю, что ты таким образом привлекал мое внимание, но тогда… Обнимая Алтына со спины, я слушал рев двигателя, слушал ветер, бивший меня по телу. Такую свободу испытывал Плисецкий, когда его катали по ночному Петербургу? Безумно красиво. Безумно скучаю по тебе, Леруа. «Я дома. Тело плохо подчиняется. Гуляю по лесу» И я показываю это в танце. Тяжелое тело, требующее слишком много энергии, слишком частых запросов, которые мозгом не успевают обрабатываться. - Ты ставишь красивую программу. - говорит мне Алтын, стоя на красном светофоре. - Юра не сознается, однако ему нравится. Это ведь о тебе и Джей-Джее? Что-то ухнуло у меня в груди. - Движения напоминают легкость в самом начале, потом падение и невероятные усилия после. Ты как будто показываешь его в своем танце. - Так и есть. - соглашаюсь я. - Рад, что вы это понимаете.