Три свидания во время депрессии

Может быть, это просто отравление? Меня полоскало не первый час за эту ночь. И больше всего на свете я боялся разбудить Алтына и Плисецкого. Когда за такой долгий период бесчеловечности в моем доме оказались настоящие друзья, я вдруг резко ослаб всем телом. Мне не хватало тебя, Джей. Каждую секунду, которую я разменивал на работу, мне приходилось оплачивать часами мыслями о тебе. Раз мой организм перестал принимать алкоголь, секс и курение, внутри колтуну из проглоченных эмоций нужно было как-то выходить. И я снова обнимал унитаз, вырывая из себя желудочный сок. Нет. Это не отравление, а лучше бы я отравился. - Тебе следует поехать к нему. - Не получится. В Канаду нужна виза, и потом… как я брошу тренерство и подготовку к сезону? Мы и так отстали от графика. Алтын поменял на моем лбу компресс и потянулся рукой к градуснику. Нет, Отабек, это не отравление, говорю же. - Тогда пусть приедет он. - Ха?! Шутишь? - я даже привстал. - Он на реабилитации. Еле ходит. - Что мешает ему проходить реабилитацию в России? - Может, его родители? - Ему двадцать. Вполне способен отвечать за свои решения. - Да, но не в моменте, когда несколько недель назад он лежал в коме. К тому же у него вряд ли сейчас имеются средства. Группа отменила тур, сезон он пропустит. - Деньги есть у тебя. - Я тоже об этом думал. Но его состояние пока не позволяет перемещаться самолетами. - Это рекомендация. Ведь он ходит, состояние стабильное. - Алтын, я больше не посмею рисковать чужим здоровьем. - А своим? - Это просто хандра. Где это видано, чтобы человек, вышедший из комы, рвался чужую меланхолию разгонять? Сам справлюсь. Снова меня рвало. Юрочка спал, Алтын терпеливо ждал окончания мерзких звуков, чтобы помочь привести меня в порядок. Я не знал, что он позвонил тебе с моего телефона. Позвонил и сообщил о моем откате. Ты слишком далеко, ты слишком занят, ты не мог все бросить ради меня, так нельзя. Мы ведь взрослые, мы должны нести ответственность за поступки, за планы, кои строим для себя самих. - Ники. Я вздрогнул. - Ники, ты здесь? Почему… - Скажи мне что-нибудь. Алтын оставил рядом со мной телефон и вышел из ванной комнаты. Я же, взяв трубку в дрожащие руки, прислонил телефон к уху. - Что случилось, Ники? Почему тебе плохо? Это эгоизм. Я не имею право быть таким эгоистом. - Я знаю, что ты здесь. Неужели тебе смелости не хватит со мной заговорить? Но я очень хочу, чтобы ты прилетел ко мне и проходил реабилитацию в Петербурге. Я тебя сам буду на нее возить, только будь рядом со мной. Без тебя я не справляюсь. - Скажи, почему тебе плохо. Даже если причина кажется очень плохой. - Джей. - я прижал руку ко рту. Тошнит. Меня тошнит от моего же голоса, от моей слабости, от моего эгоизма, от моих низменных желаний. - Скажи, что ты хочешь, чтобы я приехал. - твой голос застрял в моей голове. - Осмелишься это сказать? Год назад я бы не стал брать трубку. Я бы просто нашел себе интригу и жестко с ней бы трахался. Но теперь я остался без брони, пусть и слепленной из говна. - Я хочу, чтобы ты прилетел ко мне. - А ты меня встретишь? - Да. По моим щекам впервые за очень долгое время текли слезы. При всей моей немощности я редко плакал. Я не плакал даже тогда, когда ты посчитал мои красные глаза следствием слез. На самом деле в тот день, когда мы с тобой встретились в самый первый раз, я узнал, что Яков не будет присутствовать в качестве моего тренера. Он нашел себе замену на один сезон. Почему на один только? Может быть, я расскажу тебе однажды. - Ники, ты меня любишь? Ты никогда не спрашивал у меня подобное. Меня не спрашивали вообще. Даже мать не говорила подобных слов. Она всегда была холодной, как стены ее коммуналки, но не бросала меня, растила и берегла, а потом не смирилась с позором. Я это слово даже в мыслях с трудом проговаривал. - Или ты зависим от меня? Что решалось в твоей голове? О чем ты думал, когда задавал мне эти два вопроса? Мой внешний вид выдавал острую зависимость от тебя, но корнем ее стала любовь к тебе. Ты растил ее во мне год, когда как сам потратил пятнадцать лет. - Я люблю тебя. - сквозь ладонь протянул я и зажмурился. - Если я приеду к тебе, Ники, стану обузой. - Не станешь! - вырвалось у меня тут же. - Никогда не станешь… - Ты очень эмоциональный. Твой смех слегка разрядил обстановку. - Я тебя тоже люблю, но ты уже давно в курсе. - Если ты приедешь ко мне, я сделаю всё, чтобы твоя реабилитация прошла хорошо. И ты вернешься к группе. Ты снова будешь петь. - А ты хочешь, чтобы я пел для твоих выступлений? - Конечно хочу! - Тогда… - Я хочу, чтобы ты приехал ко мне! Я хочу, чтобы ты жил здесь, со мной, в этом холодном доме! Я хочу заботиться о тебе, и чтобы ты заботился обо мне! Хочу слушать твои песни, видеть, как ты их пишешь! Я хочу думать о тебе на льду и знать, что ты меня ждешь дома! Я хочу ездить на твои выступления! Я хочу, чтобы ты был моим, а я - твоим! Мой Джей Леруа и твой Виктор Леруа! Выронив телефон на коврик перед ванной, я закрыл лицо руками. Ты это хотел услышать от меня? Наверняка, Юра проснулся от этого крика. Я просто устал врать самому себе, что все нормально, что я справляюсь. «Правда?» Взгляд упал на твое имя на экране телефона с таймером нашего разговора. «Я приеду». Звонок был сброшен. Мир потерял в одну секунду все звуки, а потом со всей силы ударил меня по ушам. Очень больно. Тошнота резко исчезла. - Джей-Джей… Дверь открылась. За ней стоял Алтын и устало смотрел на меня. - Теперь ты сможешь уснуть? Ну и мерзкое у меня было лицо в тот миг. Алое от слез, перекошенное. Но я понял, что на самом деле усну. Очень хотелось спать. - Да. - Я рад. Давно надо было сознаться. - Ты что-то знал? - Что Леруа ждёт твоего звонка. Он бы не приехал, если бы ты его не позвал. Оказалось, что самым тупым был все это время я один. Те пятнадцать лет, эти год и три месяца.