Кровь на линии

<< Монолог падающего>> Я ᥴᥰρыᴦну᧘, чᴛ᧐δы δ᧐᧘ьɯᥱ нᥱ ᴦ᧐ρᥱᴛь, Нᥱ ᥴ᧘ыɯᥲᴛь κρ᧐ʙь, нᥱ ᴛρ᧐ᴦᥲᴛь δ᧐᧘ь чужᥙʍᥙ ᥴнᥲʍᥙ Мнᥱ ʙᥱᴛᥱρ ᧐δᥱщᥲ᧘ уᥴᥰᥱᴛь Рᥲɜʙᥱяᴛь ʙᥴё чᴛ᧐ δы᧘᧐ ʍᥱжду нᥲʍᥙ Сᥱκунды ᴛᥲюᴛ ᧘ьд᧐ʍ нᥲ ʙыᥴ᧐ᴛᥱ Лᥱᴛᥙᴛ ɜᥲᥰᥙᥴκᥲ - ᥙᥴᴛᥙнᥲ ᥰρ᧐ᥴᴛᥲя Мнᥱ нᥙκ᧐ᴦдᥲ нᥱ δыᴛь нᥲ ᴛ᧐ᥔ чᥱρᴛᥱ 𐌲дᥱ ᴛы жᥙʙᥲ. 𐌿ρ᧐ᥴᴛᥙ. Я у᧘ᥱᴛᥲю. 00:47 (Пролог) ~\_____{_______/|\________}_____/~ _-\|Сегодня  ветер должен был быть холодным. Пронизывающим до самых костей. Таким, что дыхание перехватывает, а лёгкие сжимаются от ледяной хватки.  Так обещали в новостях В едва сохранившемся уголке разума, что еще цеплялся за реальность Рэн помнил: сейчас декабрь. Утром, стоя у окна кухни с кружкой остывшего чая, он рассматривал узоры на стекле. Помнил что краем глаза видел прогноз погоды на экране телевизора: заморозки до минус десяти, гололёд, ветер северный, порывами до пятнадцати метров. Помнил бегущую строку предупреждения, не вызвавшую ни тревоги, ни интереса - только тупую усталость, которая последние месяцы тяжело оседала в костях Помнил как выходя на крышу видел пар изо рта: густые белые клубы вырывались в морозную ночь. Недолго повисев в воздухе они таяли. Рэну они напомнили обещания, которые он щедро раздавал, не зная сумеет ли сдержать Но сейчас он не чувствовал холода. Вообще ничего не чувствовалось Ни ледяных иголок на коже, ни онемения в пальцах, которые ещё минуту назад цеплялись за бетон парапета, ища последнюю связь с миром. Только ветер - плотный, почти живой подхватил его и понёс вниз, в неизбежность В тот миг, когда Рэн оттолкнулся, мир застыл в абсолютной тишине Звук будто исчез, даже биение сердца опасно замедлилось Пока ноги ещё чувствовали опору, он успел окинуть город последним взглядом Оторвавшись от поверхности, он первым делом ощутил знакомый провал в животе Это чувство всегда вызывало у него странный, пугающий интерес Желудок подскакивал к горлу и тут же резко улетал обратно вниз Невесомость на секунду охватывала торс, и казалось, что внутренние органы сдвигаются со своих мест Раньше Рэн не испытывал ничего подобного. Его мир состоял из боли и усталости и даже если бы он захотел то не знал как достичь такого ощущения Теперь же его источник стал очевиден- высота и резкий спуск Возможно, жуткая боязнь высоты лишь усилила восприятие, заставив инстинктивно поджать колени к груди Живот скрутило, к горлу подступила тошнота Однако с набором скорости всё постепенно притупилось, а затем и вовсе исчезло Внутреннее напряжение сменилось яростным воем ветра, разрывающим мысли на части Шум нарастал,остальные звуки далёкие, будто из другого мира  терялись в его монотонном гуле. Даже собственное дыхание и стук сердца растворились в свисте Где-то высоко кричали птицы, сбившись в одну большую кучку. Их резкие, свободные крики словно провожали его в этом полёте Город шумел всё глуше, отдаляясь и единственным реальным звуком оставался этот бесконечный свист. Ветер бил в лицо с такой силой, что слёзы выступали сами собой и тут же уносились в небо крошечными бриллиантами. Редкость, которую давил внутри себя и не позволял даже наедине с самим собой Жаль что их никто никогда не увидит, не оценит и не запомнит. Впрочем, даже при жизни Рэн их почти никому не показывал Волосы взметнулись вверх, Развеялись в воздухе. Теперь они жили своей жизнью обвивали лицо, лезли в глаза и рот Голубые пряди мелькнули перед глазами - длинные, спутанные, немытые дня три или четыре. «Надо было подстричься, мелькнула глупая, неуместная сейчас мысль.   Ему всегда удавалось улизнуть от подстрижки Даже когда вырос не стал их сбривать На них толком не было времени, но Рэн любил их Волосы были единственным что он так или иначе жалел Хотя из ухода был только шампунь, делавшись из шевелюры ветки Мама всегда говорила, что длинные волосы непрактичны. Вечно лезут в глаза, мешают четко смотреть, заслоняют реальность. Говорила, что мужчине не пристало ходить с такой гривой. Ворчала что это выглядит так, будто рэн прячется от себя, от правды, от всего того что не хочет видеть. Ха забавно Она сама была обладательницей точно таких же локонов, правда  немного темнее Переехав, первое что сделала взяла и обрезала их, Не желая оставлять что либо из старой жизни Но как бы не противился и не упирался Рэн, у него не было причин отрицать её слова.Они всегда били в точку. Кстати о матери. Рэн иногда задумывался, что всё началось задолго до него. До её ухода, до его первого глотка алкоголя, до первой спасённой заблудшей души. Раньше Все началось с неё В детстве он не понимал, почему она тащит в дом чужие беды и плачет над ними Проживает их как свои,а потом сидит в темноте на кухне, уставившись в одну точку, пока пепел с сигареты падает на скатерть. Между героями и его мамой было одно совпадение Её непоколебимый дух спасателя, даже острее чем у некоторых суперов Она тоже пыталась всех спасти. Искренне верила, что если впитать достаточно чужой боли, мир очистится,станет чуточку лучше, а внутренняя пустота наконец заполнится смыслом Но боль лишь разъедала её сильнее. Тоже самое и с рэном. Её продолжение ходит по земле с тем же механизмом, вшитым глубоко в подкорку. Инстинкт спасателя - настоящее проклятие, эхо её голоса, её отчаяния, неспособное никого бросить Даже когда это не выгодно или Вовсе не его дело Плевать, нужно подымать жопу и идти помогать Иначе эта внутренняя сволочь не успокоится И мама не справилась. Все кому она пыталась стать опорой, не смогли удержать её саму. И когда жизнь окончательно прижала её к стене, когда измотанная эмпатией психика превратилась в руины, она нашла единственный выход, показавшийся надёжным. Уйти самой - перерезать вены. Безрассудный, но уверенный шаг в небытие, где больше не нужно никого тащить. Рэн нашёл в себе силы не винить её, но каждый раз видел, как точно она передала ему свое наследие. Вместо квартиры или денег получил в ноль разъебанную психику и проклятую способность чувствовать чужую боль острее своей. Говорят, алкоголизм передаётся по наследству. Но Рэн знал: он унаследовал не просто тягу к бутылке, а ту самую дыру в душе, которую она так отчаянно пыталась залить Сначала - любовью к другим, заботой, лаской. Не помогло. Дыра стала только больше Потом пришло вино, любое другое пойло, способное хоть на миг заглушить гул в голове. Рэн повторял её путь шаг за шагом, точно так же всматриваясь в темноту. Да что таить,он забрал у неё и конец. Правда, выбрал менее извращённый способ. Её собственная смерть растянулась на три часа. Причуда-регенерация, которая должна была стать прекрасным подарком, превратила её смерть в пытку Она зашивала вены снова и снова, не давая телу умереть быстро, превратив последние мгновения в невыносимую агонию Двенадцатилетний Рэн сидел рядом в школьной форме, которую так и не снял после уроков, и не мог ничего сделать. Просто смотрел Смотрел, как её кожа бледнеет почти до прозрачности, то снова наливается слабым розовым Жизнь возвращалась, чтобы через несколько минут опять уйти. Смотрел, как её глаза -те самые, что каждое утро дарили любовь стекленеют, закатываются, возвращаются и снова гаснут Он держал её руку - холодную, потом тёплую, потом опять холодную. Шептал что-то бессмысленное, вроде обрывки молитв, всплывавшие из глубин памяти, хотя сам никогда не верил в Бога. Регенерация воскрешала тело снова и снова, но разум уже тонул там, куда не дотянуться ни сыновней любовью, ни отчаянием с ни криком. Впрочем, он возненавидел свою причуду задолго до того дня. Способность копировать чужие силы через кровь вызывала тошноту от одной мысли. Каждое прикосновение к крови ощущалось вторжением: чужие эмоции, боль, страхи врывались в сознание, вытесняя его собственное я. Каждый раз, когда приходилось копировать чужую силу, внутри всё сжималось от омерзения Его трясло от ненависти Он пытался обходиться без причуды, старался научиться драться, но без использования своей силы было тяжело Ребята нет, твари не стеснялись использовать на нём причуды. Даже смертельные приёмы. Похер, всё летело в него. В очередной раз получив в будку, он забил. Перестал гнаться за детской мечтой, которую разделяли все его сверстники: стать героем Он прекрасно понимал, что ему не светит. Даже надежда ушла. Осталась только взрослая, не по годам развитая логика. В их глуши увидеть хоть одного героя было редкостью. Да что там уехать отсюда многие не могли. Но несмотря на это, каждый ребёнок уделял внимание своей причуде.Они не понимали, что дело совсем в другом Они пытались поймать удачу, ухватиться за маленький шанс хорошего будущего через грубую силу, оптимистично думая: «Может... меня заметят?» Но со временем почти каждый либо вылезал из дерьма и жил спокойно, либо разочаровывался, ещё больше сев в лужу. Большая часть относилась ко второй,так и не увидев больших небоскрёбов и машин. Рэн, к счастью, стал тем ничтожно маленьким процентом уехавших. Он с детства был хитрым и находчивым, смекнул, как добиваться своего. Ещё у него был подвешен язык готовый и защитить, и раззадорить обидчика. И быстрые ноги. А быстрые ноги не боятся, сами понимаете чего. Хорошо выучившись,мама потихоньку пришла в себя, встала на ноги и продолжила жить,хотя бы ради своего единственного лучика света Сына Вот появились средства, а там и желаемый переезд стал не за горами. Рэн, будучи ребёнком, вообще не грустил по тем местам и временам. Он хотел забыть их, как страшный сон. Тогда у него никого не было. Никого, по кому можно грустить и писать письма. Было только огромное желание съебать с этой дыры. Давно смирившись с тем, что никогда не поймает баланс со своей силой, он с головой ушёл в учёбу и преуспел. Понял, что ничего не поделаешь, и стал жить без причуды, как обычный человек. Часто бросал завистливые взгляды в сторону тех, у кого способности круче, но тут же напоминал себе о главной цели. Про себя обсирал их, убеждая себя, что они ничего не стоят Со временем он даже начал получать маленькие дозы похвалы, что не могло не греть душу. Обгонял всех по оценкам, рейтингам, баллам и успеваемости. Хотя после школы его и без того слабое тело получало пинки в разные места.Спасти его мог только пиздёж, ну в крайнем случае- мольбы не бить сильно. Ему не забывали напомнить, что по их параметрам он на самом дне. Но Рэн и не гнался стать лучше у этих дикарей. Наоборот, им назло ещё больше выделялся, превосходил, заставлял завидовать. При этом никого близко к себе не подпускал. Его начали везде выделять. Даже учителя, раньше предвзято относившиеся к нему, стали снисходительными. Иногда даже защищали от буллинга. Хотя замечали они подозрительно мало таких ядовитых моментов, что было странно- ведь прямо перед твоим лицом чморят пацана. Раскрой глаза, женщина! Но Рэн привык. Даже обида ушла. Он терпел и шёл дальше, не замечая этих псов на своём пути. Когда уже стало известно, что он сваливает, завистники попытались хоть как-то поднасрать, ужесточив издёвки. Но Рэну, наоборот, стало интересно, что они выкинут. В связи с их маленьким iq ничего нового не последовало, и это вызывало лишь желание смеяться. И как он вообще смел лить слёзы из-за этих неудачников? Всё равно этих ничтожеств ничего не ждёт. Пусть порадуются. В одной книжке он вычитал фразу, ставшую девизом его жизни: "Собака лает, а караван идёт" Автор... Автора он не знал, но был уверен, что это очень умный человек, добившийся многого целеустремлённый, достигший успеха везде, где хотел, пока его "собаки" кусали локти. И чёрт возьми, Рэн был с ним согласен.Он считал его коллегой и стал побольше читать похожей литературы. Всегда повторял эту фразу, когда становилось особенно обидно и больно. Когда сложно было показывать пофигизм. Когда холодный ум и концентрация перекрывались горячей болью и слезами НЕ ДАЙ БОГ  СЛЕЗАМИ Со временем фраза сама начала всплывать в голове в нужные моменты. Для него стала существовать только цель. Его горящие глаза, не собиравшиеся останавливаться, и никого на пути к ней. Всё ушло на второй план- даже собственная мать и человеческие потребности, мешавшие процессу Он стал одержим идеей. И знал, что рано или поздно она станет его Только его. Его даже бесила ночь почему она вообще наступает? Было очевидно, что ночь наступает из-за вращения Земли вокруг своей оси. Измени этот баланс и всё бы умерло. Но Рэну хотелось хоть как-нибудь замедлить этот процесс. Чтобы день длился намного дольше. Дольше светило солнце. Дольше его не посещала усталость. Казалось, каждая секунда на кону. И Рэн пришёл к цели. Достаточно быстро. Освоил всё, что от него требовалось. Да, было иногда больно, страшно. Синяки немного саднили, а кулаки сжимались от неспособности прекратить травлю но он шёл. Сначала перепрыгивал препятствия, потом стал ломать их, а затем и вовсе перестал замечать. Удача наконец повернулась к нему лицом, а не задом. ~\_____{_______-|-________}_____/~          Тишина опустилась не сразу. Сначала удивительно, стих свист в ушах. Даже мысли замолчали. Он почти ничего не слышал. Мог только наблюдать. И тогда осталось только безмолвное сияние янтарного заката. Этот закат... он напоминал глаза человека, который стал для него дорог. После смерти матери он обрёл этого человека, хотя раньше думал, что это невозможно. О нём он подумал в первую очередь, когда решился закончить жизнь. Такие же янтарные, яркие выделявшиеся своим светом в ночи. Казалось, этот человек прямо сейчас неодобрительно смотрел на него. Но Рэну было плевать. Он оставил для этого редкого человека четыре слова сзади бумаги. Хотел сказать их при первой встрече, но не смог. Слова и так застревали в горле А о тех четырёх он вообще забыл Как всегда бывает- вспомнил уже после встречи, когда ушла дрожь. Подумал, что это будет лишним Не возвращаться же к нему теперь. Пусть у человека будет мотивация лишний раз навестить Рэна в морге Длинные тени протянулись через улицы. Солнце медленно заливало крыши золотым оттенком. Тени зданий вытягивались и ползли по улицам, поглощая переулки. С такой высоты это было красиво до дрожи. Только небо равнодушное к происходящему и величественное, окрашивало мир в прекрасные цвета, которым не было названия. Ни одни краски не могли описать эту красоту. Ни одна камера не могла заснять её в том свете, в котором она была сейчас. Он пролетел уже несколько этажей. Было слишком поздно передумать. Дальше - только пустота. Он старался не думать о ней. Надо было насладиться напоследок красотой. Закат сегодня был очень красивым. За всю жизнь он не видел таких. Думал, такое бывает только на картинках. В местах, которые ему никогда не покорить. Лучи скользили по фасадам: сначала по верхним этажам, затем всё ниже. Старые кирпичные здания, покрытые сеткой трещин, вдруг оживали.Каждый шов, каждая неровность стены ловили тёплый свет и вспыхивали рыжим, словно тлели угольки. Стеклянные фасады современных высоток напротив загорались алыми бликами, сотни окон отражали небо, облака, последние особенно светящиеся лучи. Даже на Рэна попало несколько.Они были такими яркими, что пришлось щуриться. Он не хотел отводить глаз от такой красоты, не хотел даже терять время на то, чтобы закрыть глаза. Умирать под такой закат было огромной честью. Неужели за всю свою жизнь он заслужил такой подарок? Закат провожал его. ~\_____{_______~|~________}_____/~ Героев он тоже недолюбливал. Долго не мог объяснить себе, почему его злят эти яркие, безупречные фигуры на экранах. Но однажды его осенило: он злился не на то, что они делают, а на то, чего они не сделали. Они не пришли. Никто не спас женщину, подарившую ему жизнь, эту проклятую силу и эту боль. Никто не остановил эту агонию Он был просто парализованным ужасом ребёнком,а они где-то далеко занимались более важными делами. Ловили злодеев, блистали на публике, но не были рядом. Даже не знали, что такая беда есть у кого-то Закончив университет, он думал, куда отправиться. Столько путей в Токио - не то что в его деревне. Грядки, грядки. Иногда разбавлял огород и скот. Эх, если бы не проклятый синдром, он мог бы стать стоматологом. Не то чтобы ему нравилось ковыряться в зубах- они рубили бабло, а деньги у Рэна стояли выше всякого достоинства. Но, увы, его совесть склонилась к более скромной профессии. Оператор 911. Спасать голосом вот что он мог. С самого детства у него был талант подбирать слова, поэтому использовать его надо было по полной. Спокойно вести разговор с тем, кто стоит на краю и собирается сделать последний шаг, или уже сделал его в мыслях Без причуды. Без физического контакта. Без необходимости чувствовать чужую боль на своей шкуре. Он хотел доказать себе, что его жизнь имеет смысл, что он способен дать кому-то ещё один день. Ещё один шанс остаться в живых. Смешно. Теперь он сам - падающее тело, сам - тот звонок, который никто не собирается принимать Рубашка надулась Ветер тут же вцепился в неё, задул под ткань, задрал, открыл спину с животом холоду. По позвоночнику побежали ледяные мурашки. Порыв заставил сжаться и неосознанно содрогнуться Та самая рубашка - мятая, с несвежим воротником, с пятнами неотстиранной крови и отсутствующей пуговицей на груди. В ней он принимал звонок Фуюми казалось целую жизнь назад. Тогда он не думал, во что одет - вообще не думал о себе, ни о еде, ни о сне, ни о неоплаченных счетах Просто говорил с ней - час, два, три? Он не помнил Помнил только её голос, тихий, без единой ноты надежды: «Я устала быть дочерью чудовища неспособной никого защитить». И свой ответ, спокойный с интонацией наработанной годами «Проживи ещё один день им назло». Он дал ей этот день, ещё не зная, что этого недостаточно. Оказалось нельзя дать человеку один день и уйти, оставив один на один с болью. Тогда он ещё не знал что спасение -это изматывающая работа, высасывающая из тебя все до капли. Он дал ей ещё один день, потом ещё один, а потом сам не заметил как влез в её жизнь, в её семью, в её трагедию. В её кровь в самом прямом и отвратительном смысле. И не только в её Кровь Нацуо была горячей, пульсирующей обидой на отца. Кровь Шото - холодной и одновременно обжигающей, расколотой надвое, как и сам этот мальчик, разорванный между льдом матери и огнём отца. Кровь Рэй - тихая, скрывающая чудовищную боль, что заставило её глаза стать стеклянными Настолько серьёзную что иногда она даже не понимает где находится Кровь Тойи- эта была хуже всех она горела ненавистью, безумием, яростью, не оставлявшей места ни для любви, ни для надежды. Чужая кровь, чужая боль, чужие голоса в голове. Они и не думали замолкать. Они шептали, кричали, плакали и обвиняли каждую секунду его существования. Они не давали покоя, не позволяли забыть, кто он и что успел сделать Рэн почувствовал, как что‑то горячее поднимается по пищеводу Он попытался сглотнуть, но горло не слушалось, мышцы сокращались сами по себе, и через мгновение он харкнул. Изо рта вылетел темный сгусток крови Чёрная маска, всё ещё натянутая на лицо , намокла изнутри Кровь проступила сквозь волокна точками, потом разводами потекла по подбородку и шее, оставляя алые дорожки. Он носил эту маску когда изображал из себя кого-то опасного, кого-то значительного, кого-то, кто имеет право угрожать, Он носил эту маску, когда угрожал Ястребу - герою номер три, живому символу скорости и невыносимого оптимизма, чьи крылья, казалось, могли рассечь не только воздух, но и самого Рэна Когда стоял на крыше с ножом у горла человека, который не напрягаясь мог прихлопнуть его, но на удивление не делал этого Носил, когда играл в линчевателя единственное что осталось у него жалкая игра и показуха Хотя под маской был всего лишь сломанный оператор, лишённый лицензии и права голоса в большом мире героев и злодеев Всего лишь человек, который однажды попробовал слишком много крови и потерял в ней себя. Ястреб тогда посмотрел на него с какой-то обезоруживающей прямотой и спросил: "Ты ненормальный, знал об этом?" Рэн ответил не раздумывая: "Да, я в курсе" Это была самая чистая правда из всех, что он когда-либо произносил. Он понял это, когда попробовал кровь Тойи - всего несколько капель с металлическим  привкусом гари, дали возможность на десять минут стать им. Стать человеком, чья кожа буквально жарится при использовании причуды, чьи кости трещат от невыносимого жара пламени, а нервы кричат от боли, от которой можно сбежать только в безумие. Он понял, зачем Даби носит скобы по всему телу и дело было не в устрашении или стиле, без них кожа просто сползла бы с мышц. Оставила просто обугленный скелет Понял, почему даби не может остановиться: в тишине его ждала только боль, которую он давил яростью. Когда внутри горит такой огонь ты либо сгораешь сам, либо сжигаешь всё вокруг. Тойя выбрал второе. Стал Даби синим пламенем, существующим ради мести, сжигающим все живое на пути. А Рэн? "Я выбрал третье" эта мысль была ясной, как никогда, словно скорость падения придала его разуму чёткость, очистила от всего лишнего и обнажила суть. «Я выбрал спрыгнуть, чтобы не сгореть и не сжигать». ~\_____{_______< | >________}_____/~ Небо над ним было неестественно чётким для декабрьского Токио. Ни одной звезды - только оранжевое зарево города, подсвечивающее облака снизу. Солнце медленно опускалось,мягко золотило края облаков, превращая их в неровные силуэты, пронизанные лучами. Небо постепенно меняло цвет от голубого к персиковому, от персикового к слегка лиловому. Падая, он уже не смотрел на закат, думал о своём Но взгляд невольно цеплялся за эту безумную красоту. Мир вокруг терял чёткость, но краски заката били по глазам.   яркие, дерзкие, почти вызывающие В этой неспешной смене красок было что-то вечное, равнодушное к человеческой суете. Закат не замечал его падения, он просто был - такой же неизбежный, как происходящее сейчас В памяти всплыла фотография семьи Тодороки, которую Фуюми показывала однажды поздней ночью. Глянцевая карточка с загнутым уголком казалась такой хрупкой Но изображение на ней было ещё более нежным Семья, которая уже никогда не будет прежней Счастливая женщина с мягкой улыбкой- это Рэй ещё до того, как её душа замёрзла Мужчина с тяжёлым взглядом и напряжённой челюстью- Энджи, ещё не ставший Старателем, пожирающим собственных детей Четверо детей: маленький Тойя с огоньками в глазах, совсем ещё не Даби, серьёзная Фуюми, прижимающая плюшевого кролика к себе; Нацуо с растрёпанными волосами, смеющийся чему-то своему; и крошечный Шото, растерянно смотрящий в объектив, ещё не знающий, что ему предстоит И ни одного героя. Ещё ни одного. Он сделал это ради них? Ради Фуюми, стабильно плакавшей ему в трубку по ночам? Ради Шото, носившего шрам как напоминание о том, что иногда монстры живут за его обеденным столом? Ради Нацуо, не умевшего прощать? Ради Тойи - глупого, сломленного, горящего заживо мальчика, заслужившего не скоб и ненависти, а просто нормальной семьи? Нет. Если быть до конца честным а сейчас, в последние секунды врать себе бессмысленно,он сделал это ради себя. Ради того двенадцатилетнего мальчика в залитой кровью комнате Ради восемнадцатилетнего оператора, верившего, что каждая спасённая жизнь отменит ту, единственную, которую он не спас Ради наивного идиота, думавшего, будто чужая кровь смоет старую вину, не понимая, что только добавляет новую. Но искупления не существует. Он понял это задолго до смерти. в тот момент когда почувствовал как нож входит в чужую плоть. Даже если эта была плоть злодея, пусть даже заслужившего наказание. Для него стала существовать только кровь вместе с болью. Кровь на линии жизни, которую часто приходилось  проливать. И тишина, которая приходит после. Асфальт приближался. Повернув голову, Рэн видел его отчётливо Неосознанно стал его разглядывать Серый, в трещинах, с бледной разметкой парковочных мест, стёртой шинами Мелкий мусор в углу - окурок, смятый чек, осенний лист, чудом доживший до декабря Лужа наверное из лопнувшей трубы или вчерашнего дождя,в которой отражался перевёрнутый мир: фонарь, кусок стены, его искажённый силуэт Тело рефлекторно напряглось, мышцы спины сжались, ноги дёрнулись в попытке сгруппироваться, хотя разум оставался отстранённым. Странно в такие моменты он ждал паники, животного страха, бешеного желания жить. Ждал, что тело предаст его решение, руки сами потянутся к телефону, из горла вырвется крик о помощи. Но внутри было тихо. Так тихо, как не было уже много лет. Даже "эхо" замолчало.Впервые чужие голоса стихли, будто понимая, что их носитель сейчас исчезнет, и вместе с ним исчезнут они. Тишина была последним подарком судьбы Та тишина, которую он искал так долго и не мог достичь ничем. "Фуюми… прости. Прости, что обещал остаться и не смог. Прости, что стал ещё одним человеком, который тебя покинул. Шото… ты не обязан прощать отца. Но ты обязан жить долго и может быть когда-нибудь счастливо. "Тойя… ты не заслуживаешь смерти Смерть- это слишком просто для такого как ты Ты заслуживаешь…" Удар Он не успел додумать Мысль оборвалась как телефонный звонок, сброшенный на полуслове. Столкновение было глухим. Коротким. Почти безболезненным. Сознание погасло быстрее, чем нервные окончания успели передать сигнал в мозг. Словно кто-то резко выключил свет, в котором когда то кипела жизнь Тело перестало существовать, превратившись в мешок сломанных костей и лопнувших сосудов Очередной ничем не примечательный объект для полицейского протокола и санитарного отчёта, ещё одна строка в чей то статистике Синие волосы разлетелись по асфальту и тут же начали темнеть, впитывая кровь. Из лазурных быстро стали бурыми. Чёрная маска пропиталась насквозь, из-под неё вытек тонкий красный ручеёк, побежавший по уклону к водостоку. Рукава рубашки - той самой, в которой он говорил с Фуюми в самый первый и в самый последний раз сделались алыми. В левой, навсегда расслабленной ладони остался зажат клочок бумаги, потёртый на сгибах, с буквами с двух сторон, выведенными дрожащей рукой за несколько минут до подъёма на крышу: "Тойя Тодороки жив. Он заслуживает не смерти, а помощи". И ещё одной фразой сзади Записка, которую никто не прочтёт вовремя. Слова, которые ветер попытается вырвать, но мёртвые пальцы будут держать крепче, чем живые когда-либо держались за надежду. Правой рукой он так и не успел дотянуться до телефона. Тот выпал из кармана при падении, отлетел на несколько метров. Экран треснул, но всё ещё горел на нём светился номер Фуюми и таймер звонка 00:47. Сорок семь секунд. Ровно столько длился его полёт с двадцать третьего этажа. Сорок семь секунд абсолютного покоя,когда мир остановился, а боль наконец отступила Сорок семь секунд, за которые можно было передумать, закричать, позвать на помощь , но увы А где-то в доме Тодороки, за несколько километров отсюда Фуюми кричала в трубку. Так, кричат те, кто уже понял: случилось непоправимое. Её крик смешивался с ветром, гуляющим над медленно остывающим телом, над разбитым телефоном и запиской. Над парковкой, где закончилась очередная история Над городом, которому не было до этого никакого дела. Город продолжал жить своей жизнью. Спешил, суетился, горел огнями. Вовсе не замечал одной оборвавшейся судьбы среди тысяч других. Жизнь текла своим чередом, равнодушная к трагедии где на экране телефона застыли цифры 00:47. ~\____{_______\ | /________}______/~