Tweak the peak

Рассматривая себя перед зеркалом, Шейн всё яснее осознавал имеющуюся проблему. Даже две: Илья Розанов очень любит кусаться, а Шейн, в свою очередь, совершенно не умеет ему отказывать. Правда, он пытался намекать, пытался поговорить об этом, потому что вообще-то ему приходилось сталкиваться с общественностью. Девчонки, с которыми он тренировался и выступал, зубоскалили уже не раз. Парни из команды Ильи чего только не говорили и не свистели, не взирая на его протесты и красные уши. Шейн очень смущался каждого выхода в свет с этими недоразумениями, благодаря которым его можно было перепутать с леопардом. Полукружия зубов, разнокалиберные пятна от тёмно-красного до выцветающего уже жёлтого, царапины, синяки от пальцев на нежной коже бёдер. Их униформа это всё скрывала, но Шейн ведь не может ходить в закрытой одежде постоянно. На дворе уже весна, становится тепло, а под палящим весенним солнцем и вовсе жарко. Надо было решать проблему с Ильёй. Вообще-то планировался просто разговор, он не сумел отследить, когда это превратилось в мягкие поцелуи, запутанные пальцы в волосах и тёплые объятия под включённый на ноутбуке сериал. Что-то там про хоккей и кампус, Шейн не вникал, гораздо сильнее его волновал разморенный и расслабленный Илья. В таком амплуа нападающий их универской команды по баскетболу представал очень редко. И почему-то у Шейна были мысли, что, возможно, он был одним из немногих, кому демонстрировалось такое состояние. — Устал? — перевернувшись в руках Ильи, который еле держал глаза открытыми, Холландер поцеловал его нос и улыбнулся. — М-м? — Розанов сконцентрировался на возлюбленном и растянул губы в мягкой улыбке, лишённой сейчас обычной насмешки и лукавости. Весь его образ буквально кричал о том, как он расслаблен. — Нет, просто... Уютно. Речь его вышла немного запутанной, невнятной, будто он уже спит. Шейн зарылся носом в крепкую грудь и прикрыл глаза, вдыхая родной запах — кондиционер и дезодорант, которые совершенно волшебно раскрывались на горячей смуглой коже. Стало жалко нарушать магию момента, поэтому Холландер просто закрыл глаза и уснул вместе с Ильёй прямо на диване в гостиной. Какие там разговоры. *"" Очередная попытка была сделана прямо на следующее утро, но игровое настроение Ильи, закончившееся взаимным утренним минетом прямо в душе, на корню обрубило всё желание говорить. Ну, в плане. Говорить что-либо внятное вместе «пожалуйста» и нескольких нецензурных выражений, перемежающихся стонами. Шейн тогда растерял мозги и буквально едва дышал, потому что горячий пар в ванной, горячий парень на его члене и душный воздух — всё это плохо отразилось на его сознании. Вместе с оргазмом из тела утекли все силы, поэтому Розанов в срочном порядке доставил парня в спальню и оказал всякую помощь, которая была в его силах. Лёжа с холодным компрессом на лбу и запястьях, буквально распятый на постели, пока Илья, посмеиваясь под нос, открывал окно на проветривание, Шейн думал о том, как позорно он проводит своё воскресное утро. А ведь они могли трахаться или хотя бы позавтракать. Желудок, потревоженный такими мыслями, жалобно проурчал, оповещая и Шейна, и Илью, что его не кормили с прошлого вечера. Как вы поняли, разговор снова был отложен до лучших времён. Итак, он вновь стоял перед зеркалом. На улице были уже все двадцать градусов, ему было жарко в одежду, которая закрывала большую часть его кожи, и он всё ещё не поговорил с Ильёй. Розанов, который был ни сном, ни духом по поводу терзаний своего любимого парня, буквально светился. Игра за игрой, победа за победой. В учёбе всё прекрасно, преподаватели в этом семестре попались более чем лояльные и понимающие. Чем ему, в самом деле, терзаться? Вот он и жил свою лучшую жизнь. Один лишь Шейн полоскал себе мозги, настраивался на разговор, а потом напрочь забывал всё, что планировал. Харизма, напор, флирт — он и не знал, что у него столько слабостей. Самое ведь забавное, что все его слабости в себе сочетал лишь один человек. Подколы не прекращались, девчонки иногда были хуже парней из команды: — Воу, — восхищённо замирала Роуз, заметившая, как Шейн пытается отдышаться и вытирается своей футболкой, являя ей поджарый живот, — тебя Илья вместо ужина ест? Или вместе завтрака? — О боже, Шейн! — удивлялась и ужасалась Света Ветрова, без стука вошедшая к нему в раздевалку и увидевшая работу Ильи. — Он тебе хоть спать даёт? Пиздец, Розанов совсем что ли зверь?! Ты как ходишь вообще на своих двоих? — Шейн... — в шоке застывала Джеки, бессовестно разглядывая тело Шейна. — А... Ты в норме? Нет, сука, он не в норме! И нормально он ходит, что за вопрос идиотский? Нет, к счастью, Илья несколько великодушен — они не пропускают ни один из трёх приёмов пищи, предпочитая быть сытыми и счастливыми. Ну правда, такая ли это проблема? Любит кусаться, лизаться, оставлять засосы. Разве это плохо? Да и про ходить... Пока в этом плане задница Шейна была девственна, и он пока не решил, что думать по этому поводу. — Бро, он тебя что, настолько сильно ревнует? — Хейден, его лучший друг Хейден Пайк, становится последней каплей. Последним гвоздём на крыше гроба терпения Шейна. *"" Решительно настроившись на разговор, Шейн принял душ и разглядывал своё тело в зеркале, запотевшем из-за горячего пара. Из-за температуры воды, в которой он любил мыться, следы на теле проступили сильнее, выделяясь на веснушчатой коже интересными узорами. И в самом деле, на пятна леопарда смахивают. — Ты всё? — Илья зашёл в ванную комнату вместе с прохладным воздухом, освежая пространство своим присутствием. — Скажи мне, — начал грозно Шейн, одной рукой умудрившись сцапать парня за подбородок и удерживая его так, что удавалось без труда, ведь Илья стоял прямо за его спиной, прижимаясь всем телом, — что ты видишь? — Воу, — оторопело ответил он, и правда без капли смущения и стыда разглядывая ладное спортивное тело, которое с удовольствием выгибалось в его руках, — ты меня решил убить, Холландер? — Не знаю? Возможно. — Ты ведь хочешь, чтобы я тебя больше не кусал? — ухмыльнулся он, даже не пытаясь сопротивляться настроению, который задавал прямо здесь и сейчас Холландер. — Да, — хмурый взгляд и решительный кивок. — И как ты себе это представляешь? — Вообще, — смущённо начал Шейн, — хотел купить намордник, — тут вы могли слышать грохот, с которым челюсть Ильи встретила их кафелем в ванной, — но передумал. «Почему?! — хотел заорать Илья. — Почему ты не купил? Ты меня так сильно не любишь?» Но вовремя одумался. — Поэтому я тебя просто свяжу. *"" Взяв всю инициативу в свои руки, Шейн будто дорвался до власти и опьянел от этого чувства. Связав запястья Ильи за спиной и уложив его на подушки у изголовья, Шейн оставил его полностью голым и любовался с минуту, прежде чем наброситься на него со всем энтузиазмом. В ход пошли руки, пальцы, губы, язык, зубы — всё, что было в его пользовании. Невинные поцелуи перешли в вылизывания и покусывания, а спокойное дыхание превратилось в прерывистые стоны и скулёж. Сидевший на бёдрах Ильи Шейн чувствовал, как крепнет его эрекция, как пульсирует кровь и как дёргаются его мышцы, ища контакта с его задницей, облачённой в мягкие хлопковые трусы. Приподнявшись на коленях, он пополз ниже, чтобы Розанов не мог притираться, из-за чего был удостоен разочарованного стона и дернувшегося тела под собой. Его недовольство ощущалось всем телом. Холландеру это чертовски понравилось. — Илья, — как-то между делом обронил Шейн, — а ты можешь кончить только от стимуляции сосков? Розанов на него как-то странно посмотрел, в его глазах читалась смесь любопытства, тревоги и предвкушения. — М-мх, — дернувшись от того, как Шейн одновременно ущипнул чувствительные горошинки, Илья выдохнул, — не знаю, ты первый, кто так их трогает. Против воли Шейна на его губах появилась улыбка, которая заставила Илью буквально сжаться под его взором. Теперь он смотрел ещё и со страхом. Первый. Он блядь первый. Это знание бьёт куда-то под дых, горячее, чем любой оргазм. Он смотрит на грудь Ильи: смуглую, с редкими тёмными волосками, с выступающими ключицами, и на этих сосках... маленькие серебрянные штанги, которые он облапал, облизал, зацепил ногтями, а Илья только дёргался, но ни разу не сказал «не надо». — Первый, значит, — тянет Шейн, в голосе появляется то, чего он сам у себя не слышал, что-то низкое, вязкое, почти опасное. — То есть я могу делать с ними что хочу, и ты даже не знаешь, на что способен? Илья сглатывает. Адамово яблоко ходит вверх, а потом стремительно вниз. — Шейн... — Илья, — Холландер садится плотнее на бёдрах, чувствуя, как твёрдый член Ильи упирается ему в живот. Он наклоняется и дует на правый сосок, замечая, как Илья вздрагивает всем телом, штанга чуть смещается, блестит в тусклом свете. — Охуеть, — выдыхает Шейн сам себе. — Серьёзно? От воздуха? — Заткнись, — беззлобно, сбивчиво отвечает Розанов, но соски уже встали окончательно, и пирсинг торчит теперь ещё отчётливее. Шейн не спешит. Он вдруг понимает: спешить некуда, Илья связан, Илья под ним, Илья смотрит на него так, будто Шейн держит в руках что-то действительно опасное, слишком личное. И это пьянит сильнее любого алкоголя. Он проводит кончиками пальцев — только кончиками, едва касаясь — от ключицы к соску. Пересев на бёдра, чтобы не задевать член и чтобы всё было по-честному, он останавливается в миллиметре и пристально мотрит на замершего Илью. — Попроси. — Чего? — Попроси, чтобы я их тронул. Илья кривится, в нём ещё борется обычная насмешливость, привычка быть сверху, контролировать, доминировать, вести неопытного Шейна Холландера за собой. Но связанные руки за спиной и член, который уже истекает предсеменем низ живота, делают это «обычно» невозможным. А Шейна почему-то слишком уверенным в себе. — Ты... — начинает он. Шейн убирает руку. — Всё, нет. Передумал. — Шейн! — возмущенное, возбуждённое, на грани истерики. Голос срывается на полтона выше, Илья дёргается, пытается сесть, но Холландер наваливается всем весом, прижимая его обратно к подушкам, и теперь они лицом к лицу. — Что ты сказал? — Шейн почти мурлычет. — Сука, — выдыхает Илья по-русски, как всегда матерясь исключительно на родном, и закрывает глаза. — Пожалуйста. — Пожалуйста — что? — Пожалуйста, тронь их. — Кого? — Шейн чувствует, как у него самого член пульсирует от этой игры. Надо бы снять трусы, но не сейчас. Илья открывает глаза, в них отсутствует злость, обида и что-либо ещё. Только голод и какая-то пугающая, обнажённая доверчивость. — Мои соски, Холландер. Возьми их в рот. Укуси. Сделай что угодно, только, блядь, не останавливайся. Шейн улыбается... — Хороший мальчик. ... и наконец припадает ртом к левому соску. Поначалу тихо, нежно губами, почти невесомо, языком обводит штангу, чувствует металл, уже нагретый от тела. Илья сверху выдыхает с каким-то всхлипом, и Шейн ловит себя на мысли, что никогда не слышал от него такого. Розанов всегда стонет громко, уверенно, матерится и не стесняется. А тут почти жалобный скулёж на грани плаксивости, будто скрывая свое постыдное возбуждение из-за игры, которую затеял Холландер. Шейн втягивает сосок в рот, прикусывает, играется с металлическим шариком. Илья выгибается дугой, сцепленные пальцы за спиной напрягаются, мышцы вздуваются, выдавая желание Ильи избавиться от пут. — Блядь, бля, Шейн... Холландер переключается на правый. Пальцами сминает левый, мнёт, катает штангу между подушечками, дёргает вниз. Илья орёт. Не стонет, не мычит, а прямо-таки кричит. — Тихо, — Шейн отрывается от груди на секунду, являя взору Ильи распухшие полные губы, окрасившиеся в греховный красный, будто налитые соком. — Соседи будут жаловаться. — Пошли они нахуй, — Илья трясёт головой, и Шейн замечает, что на скулах у него выступили красные пятна. — Не останавливайся, слышишь? Не смей. — Да как-то не собирался. Шейн возвращается к соскам, теперь жёстче. Лижет, кусает, оттягивает штанги зубами, тянет, пока Илья не начинает скулить высоко, тонко, не своим голосом. Низ живота Ильи мокрый насквозь, член дёргается без ритма, просто спазмами, и Шейн видит: он близко. Реально близко. Такое же лицо, когда он с упоением пихает свой член в глотку Шейна. — Кончаешь? — шепчет Шейн в грудь. — Кончаешь только от моих губ? — Да, да, да, — причитает Илья не своим голосом, всё сильнее выгибаясь от ощущений, которых слишком много, — Господи, Шейн, да! — Смотри на меня, — на пробу выдыхает Шейн, пристально выслеживая чужую реакцию, пристально и жадно. Илья поднимает голову с подушек с трудом, как пьяный: глаза блестят, зрачки расширены так, что голубизны почти не видно. — Я хочу видеть, — командует Шейн, и сам удивляется своему голосу, — как ты кончаешь от моих рук, Розанов. И он одновременно сжимает оба соска — сильно, резко, прокручивая штанги внутрь. Илья кончает с криком хриплым, рваным, с матом вперемешку со всхлипами. Сперма бьёт на его собственный живот, на грудь, даже на подбородок, и Шейн смотрит, заворожённый, как смуглая кожа покрывается белыми полосами. Когда спазмы заканчиваются, Илья лежит абсолютно разбитый, грудь, покрытая следами его удовольствия, ходит ходуном. На сосках следы зубов, и пирсинг сместился, торчит криво, комочки ткани блестят от пота и слюны. Илья совершенно точно в беспорядке. Шейн выпрямляется. Самому ему надо бы разок провести по члену и всё, взорвётся, но он не спешит, вкушая плоды своих усилий. — Ну что, — говорит Холландер, проводя пальцем по сперме на животе Ильи и поднося к его губам, — эксперимент прошёл успешно? Илья, без сил, слизывает с его пальца собственный вкус и закрывает глаза. — Ты меня убил, Холландер, — шепчет он. Счастливая улыбка становится ответом Илье, пока Холландер жадно рассматривает парня, всё ещё связанного и распластанного перед собой. Гордость за себя рвёт грудь счастьем и довольством. — Иди сюда, — кивает Илья на свою грудь и стреляет лукавым взглядом на член, который всё ещё возмутительно возбужден. — Отсосешь, — не вопрос, скорее констатация факта. Избавившись от мокрой уже тряпки, Шейн садится прямо на грудь парня, расположив колени по бокам от головы, и с удовольствием стонет, почувствовав мокрый и тёплый рот. Штанга на языке ударяет прямо по уздечке, заставляя его задрожать и вцепиться в изголовье кровати, чтобы не сесть полностью на лицо Ильи, чтобы контролировать свой вес. А Розанов будто и рад: с упоением мычит, разгоняя по стволу вибрацию, языком проскальзывая по выступам вен, втягивая головку. Илья точно знает, как нравится Шейну, поэтому не проходит и двух минут, когда раздаётся стон. Стон, полный удовольствия и обожания, стон, который показывает то, насколько нравится Шейну то, что вытворяет с ним рот Ильи. Открыв глаза и прищурившись на Розанова, Шейн чувствует, как возбуждение простреливает под яйцами, заставляя дернуться член. Не успев кончить, он будто снова возбуждается. Встав с насиженного места, он оглядывает Илью: сперма на губах, ресницах, скуле; его собственное семя, которое уже начинало подсыхать, на кубиках пресса, что так завораживающе блестят из-за бисеринок пота; соски, измученные вниманием, вставшие торчком и до сих пор не пришедшие в благопристойный вид. Хотя... было ли что-то в Илье, что можно было бы назвать благопристойным? Вряд ли. — Хотел бы я это сфотографировать... — пробормотал Шейн себе под нос, помогая Илье приподняться, и развязал ему руки. Под ищущие пальцы попалась собственная футболка, которой он вытер лицо и живот возлюбленного, втягивая в ленивый и неспешный поцелуй, полный его чувств. Благодарность, сытая удовлетворённость и любовь. — Шейн, — шёпот прямо в губы, — ты такой пиздец. — Да ну? — хохотнул Холландер, укусив за нижнюю губу. Уже раздумывая о том, как ему лениво двигаться, но нужно было добраться до душа, помочь Илье вымыться и наконец уснуть в свежезастеленной постели. — Ты правда хотел намордник купить? — тихо спрашивает Розанов, разминая затёкшие руки. — Ну, — вяло откликается Шейн, который уже успел прикрыть глаза, пока одна ладонь держалась за грудь, а вторая — талию. — Подумывал, но решил подождать твоего согласия. Он всё-таки для тебя. — И этот сыр-бор только потому, что ты не смог сказать о своих желаниях, я правильно понял? — Ты слишком отвлекающий. — О, да? — Да, — хихикнул Шейн, зарываясь лицом между грудных мышц, — сначала отсосал, потом заставил отсосать, потом целовал везде. Очень отвлекаешь. — Говоришь так, будто ты чем-то недоволен, — тон Ильи так и сквозил иронией. — Мне прекратить? — Ни в коем случае. Просто не... не надо настолько ревниво метить всё. Можно же там, где никто не видит. — Не обещаю, но постараюсь, — Илья вздохнул и звонко шлёпнул парня по заднице, — а теперь бегом в душ.