Идеальная девушка для Гето Сугуру

Всё начинается до ужаса невинно. — Сугуру, у тебя когда-нибудь была девушка? Сугуру удивлённо моргает и отрывается от своей книги, чтобы встретиться с испытующим взглядом напротив. Сатору, отложив комикс в сторону, пялится так, будто от ответа на его вопрос зависит судьба вселенной. — Была, — пожимает Сугуру плечами, снова возвращаясь к чтению. Значения вопросу он никакого не придаёт — мало ли что придёт в белобрысую голову. Зря. — Слушай, а какая она была? — внезапно спрашивает Сатору, спустя неделю. — Кто? — не сразу понимает Сугуру, совершенно не готовый к глубоким раздумьям после тяжёлой тренировки. Он закрывает хранилище с проклятыми орудиями и наконец поворачивается к Сатору, который раздражённо пыхтит где-то рядом с его плечом. — Ну девушка! Твоя. Сугуру остаётся только положить ключ в карман и устало потереть переносицу, разворачиваясь в сторону общежития. — Да обычная. Пойдём, хочу побыстрее душ принять, — и уходит, не дожидаясь друга, который догоняет его в два шага и приваливается к плечу. — Не уходи от вопроса. Брюнетка? Волосы короткие или длинные? Носила очки? — Какая разница? — хмурится Сугуру, — Это было в средней школе, мы встречались всего ничего. Он дёргает плечом, из-за чего Годжо приходится отстраниться. — Просто интересно, — бормочет он, не сдаваясь и обнимая Сугуру за плечи, — Обычные мужские разговоры. — Избавь меня от них. Сатору даже не думает об этом. Его «просто интересно» становится лейтмотивом следующих двух недель и настоящим испытанием для Сугуру. Вопросы возникали внезапно и были чертовски раздражающими. Сатору задавал их везде: в столовой, копаясь палочками в рисе, после тренировок, даже во время заданий. Сугуру не знал, куда деться от его неуёмного любопытства. — Сугуру, смотри! Кто из них в твоём вкусе? — громко возвещает он своём прибытии, отдавая Гето мороженое и тыкая пальцем в группку старшеклассниц в коротких юбках. Сугуру готов провалиться сквозь землю, когда одна из них поворачивает голову в их сторону и хихикает. — Никто. Хватит вести себя как придурок. Он хватает Сатору под руку и уводит его подальше от места позора, чувствуя, как в ушах заполошно бьётся пульс. Единственный, кто тут во вкусе Сугуру, идёт рядом, тычет пальцами в девушек и спрашивает, какая из них похожа на его бывшую, а с какой он бы хотел встречаться сейчас. Сугуру кажется, что ещё немного, и он просто сойдёт с ума. — Да что с тобой такое? — не выдерживает он после очередного вопроса, — Так хочешь, чтобы я завёл себе девушку? Сатору молчит, кусая губы и теребя в пальцах палочку от эскимо, а потом поднимает на Гето подозрительно серьёзные глаза и наконец отвечает: — Нет, не хочу. До конца прогулки, к большому счастью Сугуру, он больше вопросы не задаёт. Они устраивают киновечер в комнате Сатору. Тот сразу притаскивает гору сладостей, за которыми они выбирались в город, и усаживается рядом, прижимаясь тёплым боком к Сугуру. Сугуру хочет ещё ближе, чтобы талия под пальцами, задранная футболка и горячие искусанные губы, но вместо этого сидит ровно, стоически терпит близость Годжо, смотрит в телевизор и жуёт мармеладки, подсунутые ему под руку между делом. — Фу, они даже в боевик поцелуи засунули, — кривится Сатору, показушно высовывая язык и всем своим видом показывая, что его сейчас стошнит. Сугуру хмыкает, ничего не отвечая. Любовная линия и правда была не пришей кобыле хвост, да и сцена с поцелуем чересчур затянулась, но рвотных позывов не вызвала. Наверное потому, что думать он может только о том, как близко сидит Сатору, и это выбивает все мысли о сюжете и происходящем на экране. — Ты целовался когда-нибудь? — А? — не сразу слышит вопрос Гето, выплывая из своих мыслей, — А… Да. С девушкой. — М… И каково это было? Сугуру остаётся лишь тяжело вздохнуть — опять он за своё, — но воспоминания сами собой всплывают в памяти. Как это было? Никак. Просто два неопытных подростка, которые повторяли за взрослыми, не более того. Кажется, ничего, кроме равнодушия, этот поцелуй в сердце и других частях тела Сугуру не вызвал. — Да обычно, — пожимает плечами он, не желая продолжать этот разговор. — Да что ты заладил, девушка «обычная», поцелуй «обычный», — пихает его коленкой Сатору, тут же получает тычок под рёбра в ответ и ненадолго успокаивается, — …а с парнями? — Нет, — ответ получается чересчур резким и поспешным, но Сатору как будто ничего не смущает. Он недолго что-то обдумывает, а затем придвигает лицо к Сугуру поближе, вперившись в того своими невозможными глазищами и заставляя судорожно сглотнуть. — А хотел бы? — Как же ты задолбал, — Сугуру отпихивает от себя Сатору, чувствуя, как кончается терпение, и резко поднимается на ноги. Это совершенно на него не похоже, и, судя по удивлённому вздоху Сатору, тот тоже не ожидал настолько сильной реакции, но Сугуру всё равно. Он хлопает дверью и уходит к себе, в надежде, что Сатору не заметил, как пылают его уши. Они не разговаривают до конца вечера, а с утра Годжо в кампусе не оказывается. Он пропускает завтрак, не приходит на тренировку и на уроках его тоже не видно. — Вроде уехал в Киото по каким-то там клановым делам, или типа того. Мне не отчитывался, — безразлично ведёт плечом Шоко, — И вообще, разве не ты — тот, кто первым узнаёт все эти вещи? Сугуру нечего возразить, Сатору и правда всегда предупреждал его, когда уезжал на задание или ещё куда-то. Наверное всё же не стоило так резко реагировать. Делиться с Шоко их вчерашней недоссорой и уж тем более её причинами он не собирается — проводит остаток дня за тренировками и расслабленно шатается по кампусу, ловя за хвост возможность просто спокойно подышать, а не отвечать на дурацкие вопросы о девушках и уж тем более о том, хотел ли бы он поцеловать парня. Да, одного конкретного, однако ему об этом знать совершенно необязательно. Телефон непривычно молчит, хотя обычно Сатору постоянно забрасывал его сообщениями: какими-то глупостями, смешными названиями, фотками кошек и бесконечными селфи. Становится до неприятного тревожно, поэтому к концу второго дня Сугуру всё-таки пишет первым. «Всё ок, пришлось задержаться, скоро буду,» — приходит ему в ответ, и тревожно становится только сильнее. Ощущается перебор серьёзности и острый недостаток эмоджи. К вечеру третьего дня Сугуру начинает откровенно скучать. Он сидит на ступеньках общежития рядом с флегматично курящей Шоко, перебрасывается с ней какими-то общими фразами, чтобы скоротать время — желания что-то смотреть или играть в игры без Сатору у него нет никакого. Даже при условии, что всё, чем он занят в последнее время — это спрашивает всякую ерунду. Задумавшись, Сугуру не сразу обращает внимание на приближающуюся к ним фигуру, а когда замечает, его челюсть ползёт вниз. — Йо, — салютует Сатору своим одноклассникам, — Соскучились? Возвращается он не в школьной форме, держит в руках сумку с вещами, а из знакомого в нём только чёрные очки, скрывающие голубые глаза, да короткие белые волосы. В остальном — черты лица мягче, плечи уже, рост ниже. Самое страшное — одежда, висящая на нём мешком, скрывает тело, которое было неоспоримо, пугающе женским. — Са… Сатору? — переспрашивает он, чувствуя, как от шока пересыхает в горле. Сатору смеётся, вызывая в Сугуру ещё больший ужас, а потом зарывается пальцами в и без того взлохмаченные волосы и беспечно отвечает: — Это временный эффект, скоро пройдёт. Он заводит будничный разговор с Шоко. Она совсем не выглядит удивлённой, словно всегда была готова к такой ситуации, в отличие от Сугуру, который до сих пор не может уложить в голове, что его друг внезапно стал девушкой и делает вид, будто ничего из ряда вон не случилось. «Это неправильно,» — бьётся в голове единственная мысль. Ему было и без того тяжело раньше — он учился не пялиться, не тянуться ближе дозволенного, не вдыхать чужой запах, выстроив вокруг себя бетонную стену из дисциплины и самоконтроля. И сейчас эта стена дала трещину, потому что барьер «мы оба парни» — последний рубеж обороны — рухнул в одночасье. А самое страшное, Сугуру понимает: это не меняет сути его влечения. Лишь снимает с него оковы социального табу. Они всё так же проводят время вместе, ведь, несмотря на внезапную смену пола, Сатору — это всё ещё Сатору, и он хочет быть рядом с Сугуру, что бы сам Сугуру об этом ни думал. Продолжаются киновечера, совместные прогулки и тренировки, но для Гето любое взаимодействие с Сатору превращается в пытку. К тому же, Сатору словно окончательно забывает о понятии личного пространства. И без того прилипчивый, он окончательно потерял всякий стыд. Будь они в более привычных условиях, Годжо бы давно получил по башке, но прямо сейчас Сугуру не может поднять на него руку — воспитание даёт о себе знать, даже несмотря на то, что внутренне Сатору совершенно не изменился. В один из киновечеров он как будто специально делает всё, чтобы терпение Сугуру затрещало по швам. Вертлявый Сатору постоянно перегибается через него то за чипсами, то за лимонадом, а, когда сладости заканчиваются, и вовсе укладывается щекой ему на плечо. — Ну и что ты делаешь? — шипит он, пытаясь скинуть с себя недовольного Сатору, который вместо этого цепляется за него лишь сильнее. — У тебя плечо удобное, — хнычет он, а Сугуру только и может думать о том, как тёплое дыхание касается его шеи. Он цепенеет, боясь пошевелиться, чтобы не спровоцировать собственную реакцию или, что ещё хуже, Сатору на какие-то ещё более изощрённые пытки. Взгляд бессмысленно следит за главным героем, пока Сатору опять не начинает ёрзать. А у Сугуру пропадает дар речи. — Ты почему без лифчика? — спрашивает он, прочищая горло. Тонкая ткань футболки совершенно ничего не скрывает, и каждый раз, когда Сатору поднимает руку или слегка поворачивается, мягкие очертания груди проступают так отчётливо, что у Сугуру сбивается дыхание. — А ты куда это смотришь, негодник? — показывает ему язык Сатору, даже не думая скрываться, а потом вздыхает, — Неудобный он. Давит и задирается, орудие пытки какое-то. Сугуру ничего не отвечает, отворачивая горящее лицо к стене, пока Сатору продолжает болтать о какой-то ерунде, совершенно не замечая его состояния. Ночами становится только тяжелее. Сатору всегда имел привычку заваливаться на кровать к Сугуру, да так там и оставаться, засыпая, и после превращения привычки свои он менять не собирался, заставляя Сугуру страдать. — Нет, иди к себе, — тормошит он Сатору за плечо, стоит тому задремать в его кровати, и в конце концов выпроваживает его из своей комнаты под недовольный бубнёж. Но на следующую ночь ситуация повторяется. И на следующую. А в одну из ночей Сатору и вовсе отказывается уходить — заворачивается в одеяло и засыпает с концами, не оставляя Гето иного выхода, кроме как просто уйти спать в другую комнату, раз уж её хозяин облюбовал кровать Сугуру. Это становилось совсем странным, но всяко лучше того, чем если бы Сатору прижимался к нему во сне. Гето до жути боится проснуться однажды и совершить непоправимую глупость. С течением времени Сатору обнаглел окончательно, ломая об колено всю его хвалёную выдержку, как будто и сам терял терпение. В какой-то момент Сугуру ловит себя на мысли, что тот пристаёт к нему намеренно, но тут же гонит её подальше. Не хватало ещё начать испытывать надежды на что-то большее. Пока что, снова уходя в комнату Сатору, Сугуру испытывает лишь головную боль. Стоит ему только укрыться одеялом, как дверь резко распахивается, являя на пороге Сатору. Очень злого Сатору. — Так и будешь бегать? — он подходит ближе, складывая руки на груди, — Почему ты не хочешь со мной спать? Сугуру морщится, садясь на кровати и скидывая с себя одеяло. — Ну, раз ты здесь, я могу идти к себе, — проигнорировав вопрос, он встаёт и собирается было выйти за дверь, как его рука оказывается в тисках чужого хвата и прижимается к… Господи. Прямо сейчас Сугуру хочет, чтобы его ударило молнией. — Нет, стой. Скажи правду, — канючит Сатору, звуча непривычно уязвимо, — Я совсем не во вкусе Сугуру, да? От его жалобного голоса Сугуру внезапно чувствует себя виноватым, словно пнул котёнка или обидел настоящую девушку, а не отказал Сатору. Всего-то. Он делал это множество раз, почему именно сейчас ему так сложно? Тот, кажется видит замешательство друга и принимает совсем уж несчастный вид. — В том-то и проблема, что наоборот, — Сугуру выдавливает из себя нечто, наиболее близкое к признанию, желая просто провалиться сквозь землю. — Не вижу проблемы, — отрезает Сатору, прекращая театр и возвращаясь к своему обычному поведению, из-за чего Сугуру немного отпускает. — Зато я вижу, — цедит он сквозь зубы, — Я не хочу, чтобы ты прижимался ко мне в образе девушки. И тут же добавляет, видя как губы друга складываются в ехидную усмешку: — Просто хочу избежать неловких ситуаций. Сатору раздражённо обхватывает руку Сугуру сильнее и тащит того в кровать, совершенно не по-девичьи бубня что-то про то, что срать он хотел на все неловкие ситуации. У Сугуру не остаётся никаких сил сопротивляться — он с тяжёлым вздохом поворачивается на бок, лицом к стене, и молится о том, чтобы Сатору побыстрее превратился обратно в парня. Наутро чуда не происходит. Напротив, он обнаруживает себя обнимающим спящего Сатору, пока тот сладко сопит ему в ключицу. От того, какой он мягкий и разнеженный в руках Сугуру, сердце сводит судорогой. А потом переворачивается, потому что Сатору что-то бормочет во сне и прижимается ближе. Вдох-выдох, и призыв спасительного самоконтроля наконец срабатывает — Сугуру выбирается из чужой постели и направляется в душ, проклиная Сатору, свои чувства и человеческую биологию. Всю утреннюю тренировку Сугуру старается не думать, как приятно было держать Сатору в своих руках, но во время уроков уплывает в мечтательный туман, представляя тёплую кожу под пальцами — живот мучительно сводит истомой. — Ты там не заболел? Красный такой. Э-эй, земля вызывает Гето, — Шоко щёлкает пальцами рядом с его лицом, резко вырывая того из мыслей, — Уроки кончились, время весёлых прогулок в городе. Пойдём, пока Годжо окончательно не свёл с ума первогодок. Если у Сугуру и были надежды на то, что после ночного разговора Сатору успокоится, то этим вечером все они дружно идут прахом. — Сугуру, — облюбовавший его плечо Сатору как ни в чём не бывало рассматривает свои ногти, — А как далеко ты заходил со своей бывшей девушкой? Сугуру давится газировкой, проклиная желание Сатору докапываться до него именно когда он пьёт. Смысл вопроса до него доходит уже позже. Он утирает рот ладонью и скользит взглядом по полу в поисках салфеток, стараясь успокоить так некстати начавшийся нервный тик. — Не дальше поцелуев. Это было в средней школе, я же уже говорил. Найдя искомое, Сугуру наклоняется, из-за чего Сатору ойкает и скатывается с его плеча. — А хотел бы? Зайти дальше. Сугуру бросает на него предупреждающий взгляд из-за плеча, вытирая руку. — К чему ты это всё? — Какой же ты тупой. Сугуру не успевает ничего предпринять — Сатору парой движений преодолевает разделяющее их пространство и седлает его бёдра, пригвождая к месту. Он закатывает глаза, будто это Сугуру сказал что-то максимально глупое, и ёрзает, устраиваясь поудобнее. Сугуру приходится закусить губу, сдерживаясь, только бы не податься бёдрами навстречу. — Ну давай, спроси меня ещё раз, к чему я это всё. Я думал, мы это уже прошли, — Сатору, всё ещё недовольный, заправляет короткие пряди за уши и наклоняется ближе, — Скажу прямо. Хочешь попробовать со мной? От него пахнет сладкой клубничной жвачкой — Сугуру невольно ведёт носом, но, опомнившись, тут же отстраняется насколько может, упираясь затылком в чёртову кровать. Он уже собирается просто сбросить Сатору на пол, несмотря на все принципы, но его руку резво перехватывают чужие тонкие, но достаточно сильные пальцы, и прижимают к своей груди. Сугуру готов скончаться прямо на месте. — Ну? — спрашивает Сатору напористо, снова сокращая расстояние, — Нравится? Простое прикосновение жжёт Сугуру огнём, и, стоит Сатору отпустить его руку, он тут же отдёргивает её под чужим недовольным взглядом. Контроль, который Сугуру выстраивал годами, трещит по швам — при взгляде на Сатору, раскрасневшегося, сидящего на его бёдрах, он чувствует, как реальность медленно ускользает, оставляя только отчаянное желание. — Сатору, слезь с меня, — сдавленно бормочет он, сдерживаясь из последних сил, — Мне будет неловко, если у меня на тебя ещё и встанет. Последние слова он произносит, сгорая от стыда, надеясь, что хотя бы это приведёт Сатору в чувства, но тот никогда не знал, что такое здравый смысл. — О-о-о, — тянет он довольно, пока в его глазах разгорается откровенный восторг, — Так значит, есть такая опция? Он оплетает шею Сугуру руками, снова приближая к нему своё лицо, пока их не начинают разделять считанные сантиметры. — Я же специально к тебе пристаю, дурашка, — шепчет Сатору, касаясь его носа своим. От этих слов у Сугуру темнеет в глазах. Последние стены самоконтроля рушатся под чужим натиском, а сам он наконец позволяет себе сжать ладонью бедро Сатору, подаваясь навстречу. Для Сатору это явно первый поцелуй. Сам Сугуру ничем не лучше, но даже так, то, что было с бывшей и то, что происходит сейчас — просто небо и земля. Там, где было безразличие и механическое движение губ, остались лишь жадные прикосновения, полные голода и безудержного желания. Сугуру забывает дышать. Они ненадолго отстраняются друг от друга, но тут же сталкиваются губами снова — беспорядочно и влажно. Сугуру слизывает сладкий клубничный вкус с губ Сатору под аккомпанемент его шумного дыхания, и это ни в какое сравнение не идёт с тем, что Сугуру воображал, лёжа в ночной тишине комнаты общежития. Ярко и невозможно, как самый красивый фейерверк на фестивале, настолько захватывает дух, будто вниз на американских горках без страховки. Живот томительно сводит, и Сугуру стискивает бедро Сатору сильнее, сминая его губы своими в отчаянной потребности быть ближе, стирая год невзаимных чувств и одинокого желания. Ещё немного, и его грудь просто разорвёт под натиском чувств, которые разом хлынули наружу. — Давай на кровать, — просит Сатору, тяжело дыша, стоит только Сугуру ненадолго отстраниться, — Ты мне в задницу упираешься. — И кто в этом виноват? — хрипит Сугуру, ссаживая его со своих колен, после чего они наконец перебираются на кровать. Ещё мгновение он не может поверить в то, что действительно нависает над Сатору и может без опаски поцеловать его прямо сейчас, но тот не даёт ему много времени на подумать и тянет на себя, вновь прижимаясь губами к губам. Сугуру в кои-то веки совершенно не собирается сопротивляться, склоняясь ниже. Сатору будто плавится под ним, податливо движется навстречу, подставляет беззащитную шею. Его губы зацелованы и искусаны, манят ярким пятном на периферии сознания Сугуру, которого затапливает тягучим чувством с ног до головы, до дрожи в коленях и разрыва аорты. Он понятия не имеет, что делает — движимый каким-то внутренним чутьём он гладит, трогает, скользит губами вниз по шее до ключиц. Его ладонь движется под футболкой вдоль живота к рёбрам, осторожно накрывает грудь. На пробу проводит пальцем по соску и получает резкий выдох. — Стой, тут нежнее, — просит Сатору, прикусывая ладонь. — Такой чувствительный, — выдыхает Сугуру, но послушно убирает палец, нежно обводит ареолу напоследок. Он чувствует себя путником, что заблудился в лесу. Его ориентиры — стоны Сатору, реакции Сатору и его немногочисленное: «тут приятно» и «сделай так ещё раз». Сугуру правда старается не увлекаться, но возбуждение горячим опьянением бьёт в голову, заставляя забыть обо всей неловкости и внутренних запретах. Он отстраняется, глядя в поплывшее лицо друга (друга ли ещё?), и выпутывает его из футболки. Сатору совершенно не стесняется быть обнажённым по пояс, в отличие от Сугуру, который, при взгляде на грудь и розовые соски, подтормаживает, ощущая как накатывает новая волна смущения. — Эй, — дёргает его за рукав Сатору, и Сугуру наконец отмирает, наклоняясь вниз за новым поцелуем. Грудь оказывается приятной на ощупь. Небольшой и мягкой, идеально ложащейся Сугуру в ладонь — трогать её до безумия хорошо, особенно если это Сатору. Хочется больше, и в затуманенный разум приходит идея, заставляющая отпустить губы Сатору и отползти чуть назад, наклоняясь к груди. — Скажи, если будет неприятно, — хрипло говорит он, памятуя о реакции Сатору на прикосновение пальцев, а затем приникает к соску губами. Ненадолго, быстро выпуская тот изо рта, боясь, что для сверхчувствительного Сатору это будет слишком. Вместо этого он проводит по нему языком, вызывая у Сатору прерывистый стон, отдающийся тяжестью внизу живота. От нереальности происходящего кругом идёт голова и спирает дыхание, Сугуру слышит свой отдалённый стон, когда чужие пальцы вплетаются ему в волосы, прижимая ближе. Он хочет, чтобы это длилось вечность. Когда Сугуру собирается перейти к другой груди, одну из его рук хватает узкая ладонь, кладя её прямиком между ног. — Сугуру-у, — хнычет Сатору, цепляясь за его футболку другой рукой, — Вот тут тоже потрогай. Сугуру сглатывает. Он ощущает, как шум крови в ушах усиливается настолько, что перебивает стук его собственного сердца, и без того готовое остановиться в любой момент. — Ты уверен? — Гето облизывает враз высохшие губы, проводя пальцами по шву хлопковых, уже порядком намокших шорт. — Да, — стонет на выдохе Сатору, откидывая голову на подушку, — Приятно. С содроганием Сугуру снимает с него шорты вместе с нижним бельём, чтобы не мешались, оставляя Сатору полностью обнажённым. На пробу он снова проводит пальцами там, где совсем недавно была намокшая ткань. — Пиздец, — выдыхает он, ощущая горячую влагу между ног. — Пиздец, — подтверждает Сатору, сжимая бёдра и подаваясь навстречу с мучительным стоном, — Сделай уже с этим что-нибудь. — Ты думаешь, я знаю как?! — в панике шепчет Сугуру в ответ, совершенно не представляя, что делать дальше. Он гладит пальцами вдоль, боясь проникать внутрь. Сатору чертовски мокрый, отзывчивый даже здесь, хотя Сугуру ещё толком ничего не сделал. — Вот… Вот тут, да, — его пальцы направляют руку Сугуру к точке над входом, и Сугуру, закусив губу, проводит по ней большим пальцем, слегка надавливая. — Так? — с придыханием спрашивает он. — Хн, — Сатору чуть изгибается в пояснице, — Можно сильнее. Спустя какое-то время, Сугуру приноравливается к тому, как и с какой силой двигаться, чтобы Сатору выгибался в спине и просил ещё, чтобы тихо постанывал, уткнувшись в подушку, и цеплялся за наволочку пальцами. Чтобы становился ещё более влажным. — Можно я?.. — дождавшись кивка, Сугуру аккуратно проскальзывает пальцем внутрь, оказываясь в горячей тесноте. Ощущения странные, непривычные. Внутри гладко — Сугуру гладит пальцем переднюю стенку, заставляя Сатору задрожать. — Больно? — обеспокоенно вскидывает взгляд Сугуру, тут же вытаскивая палец, но Сатору мотает головой, одними губами говоря: «Продолжай». И Сугуру продолжает. Пытается скользнуть пальцем поглубже, но слышит недовольное шипение, и тут же прекращает. Зато, изогнув палец, получает награду в виде стона. Губы сами собой растягиваются в широкой улыбке — должно быть, сейчас он похож на маньяка, но в глазах Сугуру он скорее исследователь. Что лучше, целовать шею и ласкать пальцами Сатору, оглаживать языком соски и ласкать Сатору или ласкать Сатору, надавливая на ту точку, которую Сатору показал ему первой? Побеждает последнее. Рука затекает — Сугуру замечает, как начинает ныть запястье, но не останавливается. Он до рези в глазах хочет видеть, насколько Сатору хорошо. Сатору сполна награждает его своей реакцией — начинает дышать чаще, вскидывать бёдра сильнее, жмуриться, а потом происходит что-то, и он замирает в одном положении, напрягаясь. Сугуру чувствует только то, как ритмично сжимаются мышцы вокруг его пальца. — Всё хорошо? — тихо спрашивает он, убирая пальцы, когда Сатору немного приходит в себя. — Охуенно, — отвечает Сатору, сыто улыбаясь, после чего переводит взгляд с лица Сугуру на натянутые в напряжении домашние штаны, — Теперь моя очередь предоставлять тебе руку помощи. Уж с этим я точно знаю, как работать. — Звучит не очень-то сексуально, — фыркает Сугуру, но тут же затыкается, стоит подползшему ближе Сатору просунуть ладонь под резинку штанов и боксеров, чтобы накрыть напряжённый и давно жаждущий внимания член. Он заинтересованно движет ладонью, очерчивая пальцами вены, проводя большим пальцем по головке с таким сосредоточенным лицом, какое Сугуру не видел ни на одном задании, а потом смотрит ему в глаза, чеканя со всей серьёзностью: — Снимай штаны. — Блядский боже, Сатору, не порть атмосферу, — стонет Сугуру, приспуская штаны с боксерами до середины бедра, но все его слова тонут в шумном выдохе. Сатору плюёт на ладонь, не отрывая взгляда от лица Сугуру, и проводит ей пару раз по всей длине, выбивая воздух из лёгких. Это совсем не похоже на то, что он делал в одиночестве — ладонь меньше и уже, гораздо более мягкая и движется совсем не с тем ритмом, но Сугуру вполне достаточно того, что это Сатору, чтобы удовольствие скручивалось внизу тугими кольцами, сбивая дыхание. — Иди сюда, — просит он, привлекая Сатору теснее и вжимаясь лицом ему в шею, глубоко вдыхая его запах, пока рука на его члене продолжает своё мерное движение. Он уже практически готовый, и всего нескольких движений хватает для того, чтобы излиться в чужой кулак, утыкаясь носом в бледную шею и загнанно дыша. — Скорострел, — насмешливо тянет Сатору, обдавая дыханием его ухо. — Заткнись. Спать они решают в другой комнате — постельное бельё менять лень обоим. Сатору бы уснул и так: сразу начинает ныть, что ему слишком лень, что он не хочет одеваться и что футболка натирает его чувствительные соски. Сугуру, тяжело вздохнув, несёт его как невесту. Но футболку всё же надеть заставляет. Засыпая, он без зазрения совести лезет под неё рукой, чтобы провести пальцами вдоль позвоночника и наконец устроить их на пояснице, окончательно успокоившись. Засыпать с Сатору в руках не менее приятно, чем целоваться и делать остальные вещи. Утро встречает Сугуру неприятной пустотой рядом. Пошарив рукой напротив себя, он всё же нехотя разлепляет глаза и садится, чтобы увидеть спину Сатору. Наконец-то мужскую. — Доброе утро, — хрипло тянет он, потирая лицо. Сатору не реагирует, только сутулится сильнее и тяжело вздыхает, слишком драматично даже для него самого. — Сатору, — Сугуру хмурится, кладя руку ему на плечо, и заставляет повернуться к себе, тут же натыкаясь на самые грустные глаза, которые только видел в своей жизни, — Эй, ты чего? Жалеешь? Неприятная догадка сжимает грудь, заставляя глубоко вдохнуть, лишь бы вытравить жгучее чувство из лёгких. Лицо Сатору из просто грустного становится ещё и обиженным. — Ни за что! — тут же вскидывается он, — С ума сошёл? Он раздражённо скидывает руку со своего плеча и меняет положение, подтягивая колени к груди и обнимая их. На ум невольно приходят сравнения с нахохлившейся птицей, но Сугуру отгоняет их, не давая тому от него закрыться. — Тогда что? — снова спрашивает он, пока неприятное чувство покидает его грудь, а на его место приходит тревога. — Теперь ты не захочешь повторить. Тебе будет противно, — бубнит Сатору, пряча лицо. — Почему мне должно быть противно? — хмурится Сугуру в непонимании. — Тебе же нравятся только девушки, — раздаётся глухой голос, — И ты смотрел на меня только когда я был в том теле. И тут до Сугуру доходит. Его разбирает такой смех, что Сатору испуганно вздрагивает, поднимая на него взгляд. Не давая ни себе, ни ему времени, чтобы передумать, Сугуру тянет Сатору к себе и заключает его лицо в свои ладони. — Послушай сюда, Годжо Сатору. Я влюблён в тебя с первого курса, и мне всё равно, в каком ты теле. Ты — это всегда ты. А ещё я никогда не говорил, что мне нравятся только девушки. Не желая слушать возражения, Сугуру закрывает глаза и целует осторожно и нежно, забирая с собой все тревоги. И Сатору сдаётся — он отвечает на поцелуй, расслабляясь. Поцелуй уже не жадный, больше напоминающий тягучую патоку, но всё такой же желанный и нужный. Сугуру слышит прерывистый выдох, чувствует, как пальцы Сатору сжимают ткань его футболки, притягивая ещё ближе, буквально вплавляя в себя. Сугуру ведётся, кладёт ладонь промеж лопаток, прижимаясь грудью к груди, а потом слышит прерывистый стон и слегка отстраняется, едва не словив сердечный приступ. Сатору, совсем красный и тяжело дышащий, стреляет в него взглядом сквозь ресницы, облизывает губы и улыбается, словно задумал какую-то дурость: — Докажи. В ответ на немой вопрос он качает бёдрами, потираясь о ногу Сугуру, и тот чувствует горячее прикосновение сквозь ткань своих штанов, отзывающееся ответным теплом. — Докажи, что тебе не противно, — Сатору, сплошная провокация, будто совсем недавно не плавился в поцелуе, улыбается довольным котом и делает ещё один толчок бёдрами, — К тому же, это ты виноват, что у меня встал, возьми ответственность. — Да что ты? — Сугуру сглатывает слюну, враз ставшую вязкой, и подтягивает Сатору за бёдра, усаживая того к себе на колени. Веса, по сравнению со своей женской версией, в нём явно прибавилось, но Сугуру всё равно — его внимание направлено только на гладкий блестящий член, не скрытый ничем, спасибо Сатору, что отказался вчера надеть хоть что-то, помимо футболки. Сугуру мог бы сказать, что желания трогать Сатору в мужском теле в нём ничуть не убавилось, но молчит — показательно лижет ладонь широким движением языка, глядя на то, как расширяются чужие зрачки, а потом скользит ею вдоль по длине, приноравливаясь. Течёт Сатору в мужском теле ничуть не хуже. Достаточно несколько раз коснуться его, чтобы пальцы полностью оказались в смазке — она сочится из головки, стекая вниз по мошонке прямо Сугуру на штаны, оставляя там тёмное влажное пятно, и Сугуру заворожённо следит за этим. Его жутко ведёт с этой картины: как легко скользит ладонь, какие звуки вызывают его движения, и, что самое возбуждающее, какие звуки издаёт Сатору. — Как же ты течёшь… — шепчет Сугуру ему куда-то в шею. Он совсем не умеет быть тихим — судорожно цепляется за плечи, выстанывает в ухо невнятные вздохи, иногда складывающиеся в просьбы не останавливаться. Как будто Сугуру в принципе может так сделать. Он так увлекается, что почти не замечает, как под его штанами и боксерами оказываются юркие пальцы, избавляющие уже ноющий член из оков ткани. — Всё ещё не веришь, что мне не противно? — хрипло усмехается Сугуру, а потом любое желание смеяться обрубает на корню, потому что Сатору соединяет их члены вместе и двигает ладонью в первый раз. Сугуру кажется, будто сейчас он увидит звёзды перед глазами. Это до одури горячо, и Сугуру не помнит, был ли хоть раз таким же чувствительным, как сейчас. Его потряхивает при каждом движении, окунает в калейдоскоп из тяжести на бёдрах, шумного дыхания и влажных звуков. От того, что всё это — Сатору, ведёт только сильнее. Тот дышит всё прерывистее и в какой-то момент сбивается с ритма, то ускоряясь, то двигаясь медленнее, оттягивая неизбежное, но тщетно. Его губы мажут Сугуру по щеке, после чего он утыкается тому в плечо, напрягаясь и дрожа. Сугуру готов кончить от одного только вида дрожащего Сатору на его коленях, но вот Сатору поднимает на него взгляд, и Сугуру окончательно оказывается на грани. Он додрачивает сам, упёршись взглядом в подрагивающие ресницы и изломленные в истоме брови, пока его не накрывает блаженной разрядкой. — Ну и кто теперь скорострел? — говорит Сугуру первое, после того, как шум в голове затихает. — И этот человек говорил мне что-то про атмосферу? — Сатору, успевший прийти в себя, слезает с порядком затёкших колен, и принимается наводить порядок. По-своему. — Фу, ты зачем кровать испачкал? — морщится Сугуру замечая, как Сатору вытирается о край простыни, — Салфетки же есть. А потом снимает испорченную футболку и вытирает об неё руки. Глядя на это, Сатору со смешком закатывает глаза и тянет его обратно на подушку, прижимая к своей груди и не давая иного выбора, кроме как зарыться в неё носом. Впрочем, Сугуру совсем не против. Они лежат в тишине, а потом в голове Сугуру что-то щёлкает, и он переводит свой взгляд с ключиц на лицо Сатору, с подозрением уточняя: — Только не говори мне, что это всё было спланировано. Твоё превращение в девушку, все эти тупые вопросы? Сатору уязвлённо сопит, пытаясь отвернуть лицо, но сдаётся и всё-таки отвечает: — Ну… В общих чертах. Я правда думал, что мои чувства невзаимны, и что ты только по девушкам. Решил воспользоваться шансом — каких только дурацких артефактов нет в хранилище клана Годжо. Но ты даже в женском теле ко мне приставать не хотел, а время выходило, поэтому я вчера был такой настойчивый. Сугуру неверяще моргает, пытаясь переварить услышанное, и чем дольше тянет с ответом, тем нервознее и краснее становится Сатору. — Какой же ты идиот, — наконец говорит он, тихо смеясь, и прижимая Сатору к себе, — Никогда больше так не делай. — Может я и идиот, но я твой идиот, — довольно мурчит тот, оплетая Сугуру конечностями, — И посмотри, сработало же.