Ride or Die

Сону пришёл в клуб за два часа до концерта. На нём были те самые рваные джинсы с дырками на коленях, чёрная футболка с ярким неоновым принтом, на шее — тонкий чокер, который Хисын застегнул ему в тот день в магазине. Волосы уложены небрежно, на губах — бальзам, на пальцах — чёрный лак, который они красили вместе утром. Он чувствовал себя уверенно, красиво, свободно. В гримёрке уже были Чонсон, Сонхун и Ники. Чонсон настраивал гитару, Сонхун сидел с палочками в руках, Ники с телефоном в углу. — О, виновник торжества! — Чонсон поднял голову и улыбнулся. — С днём рождения, ботаник! — Спасибо, — Сону улыбнулся в ответ. — Хисын сейчас придёт, — сказал Сонхун. — Он ждал тебя. В этот момент дверь открылась, и вошёл Хисын. Сначала он хотел что-то сказать друзьям, но увидел Сону, и его лицо расплылось в улыбке. — Все вон, — сказал он, не сводя глаз с Сону. — Что? — Чонсон возмутился. — Мы ещё не… — Вон, — повторил Хисын, подходя к Сону и обнимая его за талию. — Нам нужно побыть одним. Чонсон закатил глаза, но встал. Сонхун молча вышел, Ники последним, буркнув: «Только не задерживайтесь». Дверь закрылась. Они остались вдвоём. Хисын развернул Сону к себе, поцеловал в лоб, потом в губы. — С днём рождения, мой умный лисёнок, — прошептал он. Он отошёл к шкафу, открыл его и достал огромную коробку, перевязанную красной лентой. — Это тебе. Сону выдохнул: — Хисын, ты не должен был… — Хочу, — перебил Хисын, протягивая коробку. — Открывай. Сону сел на диван, поставил коробку на колени и снял ленту. Открыл крышку и замер. Внутри лежал профессиональный набор косметики. Дорогой, фирменный. Палетки теней всех оттенков, тональные кремы, консилеры, кисти, подводки, помады. Всё, о чём он мог мечтать, и даже больше. — Это… — голос Сону сел. — Это же… я видел этот набор в интернете, он стоит целое состояние… — Ты стоишь больше, — сказал Хисын, садясь рядом. — Ты же хотел быть визажистом, Сону. Настоящим. Так вот — теперь у тебя есть инструменты. Сону поднял на него глаза. В них стояли слёзы. — Я не знаю, что сказать… — Скажи, что будешь теперь красить меня на каждый день, — улыбнулся Хисын. Сону вскочил, бросил коробку на диван и прыгнул на Хисына, обхватив его руками и ногами. — Спасибо, спасибо, спасибо, — шептал он, целуя его лицо — лоб, нос, щёки, губы. — Я люблю тебя. Ты даже не представляешь, как я тебя люблю. Хисын держал его, смеясь. — Представляю, малыш. Я тоже. Сону слез с него, схватил за руку и усадил на диван, взял кисть и начал наносить макияж на лицо Хисына. Сегодня он решил сделать что-то особенное — тёмные разводы с лёгким шиммером, скулы чуть выделить. Пальцы двигались уверенно, как будто он делал это всю жизнь. — Сону, — сказал Хисын, пока тот работал. — Я тут подумал. Сделаем тебе страницу в Инстаграме. — Что? — Сону замер на секунду. — Будешь выкладывать свои работы. Красить людей не только для себя, а профессионально. Я отправлю тебя на курсы, если хочешь. Там научат всему. И ты сможешь зарабатывать на этом. Сону опустил кисть. Слёзы выступили на глазах, но он улыбался. — Я не мечтал о таком, — сказал он. — Четыре месяца назад я боялся даже думать об этом. А сейчас… — А сейчас — ты можешь всё, — сказал Хисын. — Ты смелый, Сону. Ты изменился. И я горжусь тобой. Сону наклонился и поцеловал его — коротко, но со всей любовью, на которую был способен. — Я сделаю это, — сказал он. — Ради тебя. Ради себя. Ради нас. Когда макияж Хисына был готов, Сону взял палетку из набора и подошёл к зеркалу. Хисын смотрел на него с удивлением. — Ты что делаешь? — Хочу попробовать, — сказал Сону, глядя на своё отражение. — На себе. В первый раз. Он взял кисть, провёл по светлым теням, потом по тёмным. Аккуратно, но уверенно начал наносить на веки. Делал не слишком яркий, но выразительный смоки-айс — глаза стали глубже, взгляд — острее. Хисын подошёл сзади, положил руки на плечи Сону и смотрел в зеркало, как тот преображается. — Ты красивее всех, — сказал он. — Когда ты так делаешь, у меня сердце замирает. Сону улыбнулся своему отражению. — Это всё ты, — сказал он. — Ты дал мне смелость. — Я просто показал тебе, кто ты есть на самом деле, — ответил Хисын и поцеловал его в висок. Они стояли вдвоём перед зеркалом — Хисын с блестящим макияжем, Сону в смоки и новой одежде. И оба улыбались. Сону поцеловал Хисына на удачу — как тогда, в первый раз, в этой же гримёрке, когда он только учился красить его. Чмокнул в губы, улыбнулся и выбежал в зал. В толпе его уже ждали Чорин и Чонвон. — Сону, с днём рождения! — Чорин обняла его. — Ты выглядишь офигенно! А это… ты накрасил себе глаза?! — Да, — Сону улыбнулся. — Впервые. — Это круто, — сказал Чонвон. — Прям круто. Они встали у сцены, и Сону чувствовал себя так, будто весь мир принадлежит ему. Хисын вышел на сцену — и зал взорвался. Он был с тем самым макияжем, который Сону нанёс ему полчаса назад — чёрные разводы с шиммером, скулы выделены, губы блестят. Чёрная футболка, рваные джинсы, блондинистые волосы развеваются. Первый аккорд — и всё понеслось. Хисын пел так, будто хотел разбить стены. Он матерился в микрофон, рычал на припевах, но иногда, в проигрышах, поворачивался к Сону и улыбался — только ему. Сону подпевал, прыгал, чувствуя, как музыка проникает в каждую клетку тела. Очередная песня заканчивалась, когда Хисын подошёл к микрофону, вытер пот со лба и посмотрел прямо в зал. Прямо на Сону. — Знаете, — сказал он в микрофон. — У меня сегодня особенный день. Нет, не мой. У одного человека. Самого красивого, самого умного, самого важного для меня человека. Зал загудел. Девчонки завизжали. — Ким Сону, — Хисын улыбнулся. — С днём рождения, лисёнок. Толпа зааплодировала. Кто-то засвистел. Сону покраснел, но улыбался. Хисын взял гитару, заиграл ту самую медленную мелодию — ту, что он написал для него. Голос его зазвучал мягко, нежно, без привычной наглости. Он пел о том, как искал и нашёл. О том, как боялся и перестал. О том, как один человек изменил его мир. Сону смотрел, чувствуя, как слезы подступают к глазам. Но он не заплакал — он помнил, что макияж надо беречь. Вместо этого он улыбался, и сердце его было полно. В конце песни Хисын показал ему сердечко прямо со сцены. Сону показал в ответ — пальцами сложил сердечко. Зал заревел. — А теперь, — сказал Хисын, когда аплодисменты стихли. — Я хочу представить вам этого человека, который сделал меня таким красивым сегодня. Моего визажиста. И моего парня. Он протянул руку к Сону. — Ким Сону. Он уже не в первый раз делает мне макияж. И, поверьте, делает лучше, чем любые профессионалы. Так что если хотите быть красивыми — записывайтесь! Сону поднялся на сцену. Зал аплодировал. Он стоял рядом с Хисыном, чувствуя себя неловко, но счастливо. — Это я, — сказал он в микрофон, улыбаясь. — Теперь я открыт для записи. Толпа засмеялась и зааплодировала.

🎸🎸🎸

После концерта они уселись за большой стол с диванами. Вся компания — Чонсон с девушкой, Сонхун, Ники, Чорин, Чонвон, пара ребят из группы поддержки. Сону сидел рядом с Хисыном, и под столом они держались за руки. — За Сону! — поднял бокал Чонсон. — С днём рождения! — За Сону! — поддержали все. Сону отпил пиво. Он сегодня чувствовал себя взрослым — ему исполнилось 23 года, и он мог делать всё, что хотел. — Сону, ты классный, — сказала Чорин. — Я горжусь тобой. — Спасибо, — улыбнулся он. К нему то и дело подходили девушки, просили номер телефона, записывались на макияж. Хисын сидел рядом, улыбался и матерился на Чонсона за какую-то шутку. — Ты у меня теперь знаменитость, — шепнул он на ухо Сону. Сону сжал его руку под столом. Вечер был в разгаре. Кто-то танцевал, кто-то уже наливал третий бокал. Сону наклонился к уху Хисына и сказал: — Я тебя хочу. Хисын охнул, повернулся к нему, и в его глазах загорелся огонь. — Прям здесь? — Прям здесь, — ответил Сону, глядя ему в глаза. Хисын поднялся. — Ребята, мы скоро вернёмся, — бросил он и взял Сону за руку. Чонсон что-то крикнул им в след, но Хисын уже вёл Сону через коридор к гримёрке. Он закрыл дверь, щёлкнул замком и прижал Сону к стене. Грудь к груди, дыхание сбивчивое. Хисын провёл носом по его шее — глубоко вдохнул, как будто хотел запомнить запах навсегда. Потом его ладонь шлёпнула по заднице Сону. — Не больно, — выдохнул Хисын. — Только приятно. Ну как тебе отказать в день рождения, малыш? Ты сводишь меня с ума! Сону улыбнулся, запрокидывая голову, чтобы дать Хисыну доступ к шее. Тот тут же впился в неё губами, оставляя следы. — Ты сегодня был великолепен, — прошептал Сону, вцепляясь пальцами в его футболку. — Ох нет, ты был прекрасен, — ответил Хисын, расстёгивая его джинсы. — И это твой день. Я хочу, чтобы ты запомнил его навсегда. Он опустился на колени, целуя живот Сону, и поднял на него глаза. — Я тебя люблю, Сону. Больше всего на свете. — Я тебя тоже, — выдохнул Сону. Хисын начал медленно стягивать его джинсы, и Сону закрыл глаза от удовольствия. Они вдвоём, в маленькой гримёрке, и это был лучший день рождения в его жизни. Минут через сорок Хисын и Сону вернулись за стол. Они были растрёпанные — у Хисына волосы торчали во все стороны, чёрная футболка немного сбилась, подводка чуть размазалась. У Сону джинсы были застёгнуты криво, чокер съехал набок, а на губах и шее красовались свежие засосы. Они оба сияли. Чонсон посмотрел на них, приподнял бровь, и широко улыбнулся. — О, вернулись! — сказал он, но в голосе не было насмешки. — Выглядите так, будто хорошо отметили день рождения. — Заткнись, — беззлобно ответил Хисын, садясь рядом с Сону и сразу обнимая его за плечи. Все вокруг заулыбались — кто-то даже засмеялся, но по-доброму. Чорин сидела напротив и смотрела на Сону широко открытыми глазами. Она пнула его под столом. — Ты когда стал таким? — спросила она шёпотом, но все услышали. Сону улыбнулся, сжимая руку Хисына под столом. — Я наконец-то начал жить, — ответил он. — И делать то, что хочу. Чорин покачала головой, но улыбалась. — Я горжусь тобой, Сону. — Я тоже, — добавил Чонвон. — Мы все, — сказал Чонсон, поднимая бокал. — За Сону! За то, чтобы он всегда был таким! Все подняли бокалы. Сону чувствовал, как внутри разливается тепло — не только от пива, но и от того, что он наконец-то стал собой. Рядом с ним был Хисын. Рядом с ним были друзья. И он был счастлив. В этот момент к их столу подошёл незнакомый мужчина. Лет тридцати, в тёмном костюме, с умными глазами и спокойной уверенной улыбкой. В руках он держал визитку и улыбался так, будто знал их всех уже давно. — Простите, что прерываю, — сказал он, обращаясь к ребятам. — Меня зовут Мин Донук. Я продюсер. За столом стало тихо. Все обернулись. — Я давно слежу за вашей группой, — продолжил он, глядя на Хисына. — За «Crazy Dog». Я был на нескольких ваших концертах. И могу сказать честно — я в восторге. Хисын открыл рот, но не нашёл слов. Он прищурился, глядя на мужчину. — Вы серьёзно? — спросил он с лёгкой усмешкой, как будто проверял, не шутка ли это. — Абсолютно, — улыбнулся Донук. — У вас уникальная энергия. И твой голос, Хисын, — это мечта. Честно. У тебя тембр, который редко встречается. Он и мощный, и нежный одновременно. Я слышал, как ты поёшь сегодня — с душой. Так не поют для галочки. Хисын покраснел. Впервые в жизни он покраснел от комплимента. Он знал, что красивый, что у него голос, но когда это говорит профессионал, который не знает его лично, — это было по-другому. — Я хотел бы предложить вам сотрудничество, — продолжил Донук. — Студийная запись альбома. В августе — небольшой первый тур по Корее. А дальше — если всё пойдёт хорошо — и по Азии. Он положил на стол визитку. — Подумайте. Я оставляю свой номер. Если заинтересуетесь — позвоните. Я серьёзно, ребята. У вас талант. Не дайте ему пропасть. Он улыбнулся, кивнул и ушёл. За столом повисла тишина. Чонсон смотрел на визитку так, будто увидел призрака. Сонхун молчал, но его глаза горели. Ники поднял голову от телефона и даже убрал его в карман. — Это… это не шутка? — спросил Чонсон. — Нет, — тихо сказал Хисын, глядя на визитку. — Донук. Я слышал о нём. Он серьёзный продюсер. — Он сказал, что у нас потенциал, — добавил Сонхун. — Да, — Хисын поднял глаза на друзей, и в них стояло что-то новое. Свет. Надежда. — Мечта сбывается. Сону сидел рядом, сжимая его руку, и улыбался во все тридцать два зуба. — Вот видишь, — сказал он, глядя Хисыну в глаза. — Мечты сбываются. Ты же этого хотел. Ты всегда хотел тура. И он будет. Хисын повернулся к нему. Смотрел долго — как на чудо. — Если бы я не встретил тебя, — сказал он. — Я бы не поверил, что это возможно. — Ты бы и сам справился, — ответил Сону. — Нет, — Хисын покачал головой. — Без тебя я бы просто существовал. А с тобой — живу. Он обнял Сону, прижимая к себе так крепко, будто хотел сделать частью себя. Все вокруг улыбались. Чорин вытирала слезу. Чонсон уже открывал бутылку шампанского. — За новый альбом! — крикнул он. — За тур! За «Crazy Dog»! — За мечты! — добавил Хисын, поднимая бокал. — За нас, — тихо сказал Сону, касаясь его губ. И они выпили за то, что у них теперь было всё. Музыка, друзья, любовь и будущее, о котором они даже не смели мечтать.

🧡🧡🧡

Сону подошёл к дому в три часа ночи. Было тихо, только где-то вдалеке лаяла собака. Луна пряталась за облаками, и улицы были пусты. Он крался на цыпочках — кеды почти не издавали звука, стараясь быть бесшумным. Внутри ещё шумела вечеринка, в ушах звучала музыка, а на губах — улыбка, которую невозможно было скрыть. Он уже представил, как проскользнёт в свою комнату, упадёт на кровать и уснёт, думая о Хисыне. О его песне, о продюсере, о том, как он сказал: «Без тебя я бы просто существовал». Он открыл дверь ключом, бесшумно закрыл, снял кеды. Прошёл в коридор, держась за стену, чтобы не задеть мебель. И вдруг зажгётся свет. Свет в гостиной вспыхнул резко, ударив по глазам. Сону замер, зажмурился, а когда открыл глаза — увидел их. Мама и папа сидели на диване. Оба в домашней одежде, но явно не спали. Папа смотрел строго, мама — с тревогой. — Сын, — голос мамы дрогнул. — Ты где был так долго? Сону открыл рот, собираясь соврать, но мама поднялась, подошла ближе — и охнула. — О боже… — она прижала руку к сердцу. — Что… что это?! Сону замер. Он знал, что она видит. На его глазах — смоки-айс, который он сделал в гримёрке перед концертом. На шее — чокер. А на ключице — свежий засос, который оставил Хисын в гримёрке. И запах — алкоголь и сигареты. — Сын, — мама подошла ближе, и голос её дрожал. — Ты… ты накрасил глаза?! Что у тебя на шее?! От тебя пахнет спиртным! Папа встал с дивана, подошёл к ним, глядя на Сону так, будто видел чужого человека. — Сону, — сказал он строго. — Мы не узнаём тебя. Сону стоял перед ними, чувствуя, как сердце колотится в груди. Но он больше не хотел прятаться. Не после того, что он узнал о себе. Не после того, как Хисын сказал, что гордится им. — Я был на концерте в клубе, — сказал он тихо, но твёрдо. — У меня сегодня день рождения. Мне исполнилось 23 года. Я был с друзьями. Я пил пиво. Я накрасил глаза. — Ты парень, Сону! — мама всплеснула руками. — Ты не должен… — Должен, — перебил он её. — Я должен быть собой. Я устал прятаться. — Что это значит? — папа прищурился. Сону перевёл взгляд с отца на мать. Чувствовал, как в груди поднимается что-то огромное. — Я люблю человека, — сказал он. — И он любит меня. Я хочу быть с ним. И я хочу быть визажистом. Я хочу делать то, что люблю. И я больше не буду прятаться. — С кем? — спросила мама, и в её голосе зазвучала догадка. — Не с тем… не с Ли Хисыном? — С ним, — ответил Сону. — Я люблю Ли Хисына. И он любит меня. Мама ахнула, закрыла рот рукой. Папа сжал челюсть. — Сын, это пройдёт, — сказал он холодно. — Ты не знаешь, что говоришь. — Я знаю, — ответил Сону, и в голосе его была сталь. — Я никогда не был так уверен в своей жизни. Они стояли друг напротив друга. Сону чувствовал, как дрожат колени, но не отступал. — Мам, пап, — сказал он. — Я понимаю, вам трудно это принять. Но я — это я. Я не хочу больше врать. Я не хочу больше прятаться. Я хочу жить! — А если мы не позволим? — спросил отец. Сону поднял голову, встретил его взгляд. — Я не маленький мальчик, — сказал он. — Я взрослый человек. Я люблю того, кого люблю. И я не откажусь от него. Даже если вы будете против. Он сделал шаг к лестнице. — Я иду спать. Завтра у нас первый день новой жизни. Он поднялся к себе в комнату, закрыл дверь, упал на кровать и выдохнул. В первый раз в жизни он сказал правду. И мир не рухнул. Он достал телефон, написал Хисыну: «Я им всё сказал.» Ответ пришёл через минуту: «Как ты?» «Я свободен. И я тебя люблю.» «Я тебя тоже, мой смелый лисёнок.» Сону закрыл глаза и улыбнулся в темноту.

🫠🫠🫠

Сону проснулся от солнечного света, который пробивался сквозь шторы. Он не сразу понял, где находится и сколько времени. Потянулся, зевнул и взглянул на телефон. Полдень. Он проспал до обеда. Он не поставил будильник — просто забыл. Да и не нужно было. Сессия сдана на отлично, каникулы начались. Экзамены позади, учёба подождёт до осени. Впереди — лето. И Хисын. Сону улыбнулся своим мыслям, встал, натянул футболку, которая валялась на стуле, и спустился вниз. На кухне сидели родители. Мама пила кофе, папа читал книгу. Как всегда, но оба не подняли голов, когда Сону вошёл. — Доброе утро, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. Тишина. Мама не ответила. Папа даже не повернул страницу. Сону усмехнулся про себя. Он знал, что так будет. Но уже не боялся. Он подошёл к холодильнику, достал яйца, масло, хлеб. Включил плиту, разбил яйца на сковороду. Жир зашипел, запах наполнил кухню. Сону сел с тарелкой яичницы и тостом, взял телефон и открыл чат с Хисыном. «Доброе утро, любимый. Я проснулся.» Ответ пришёл через секунду: «Доброе утро, мой сонный лисёнок. Слушай, мы с парнями посоветовались и решили принять предложение Донука. Мы согласны. Будет тур.» Сону улыбнулся и застучал пальцами по экрану: «Вы молодцы! Это же ваша мечта!» Хисын напечатал: «Сону…» Пауза. Потом: «Ты поедешь с нами в тур? Я не хочу без тебя.» Сону замер. Сердце пропустило удар. Тур. Дорога. Новые города. И Хисын рядом. Каждый день. Он набрал: «Да!» Одно слово. Коротко. Но в нём было всё. Хисын ответил: «Ты серьёзно?! Малыш, ты… я сейчас начну танцевать по студии!» Сону тихо рассмеялся. «Танцуй. Я хочу посмотреть.» «Приезжай — покажу.» Сону улыбнулся и дописал: «Родители молчат. Вообще. Не поздоровались, не спросили, как я спал. Мама не смотрит на меня.» Через минуту Хисын ответил: «Их можно понять, Сону. Особенно маму. Ты для неё всегда был идеальным сыном, а теперь ты вдруг стал другим. Она не знает, как с этим быть. И она теперь наверняка ненавидит меня ещё больше.» Сону вздохнул. «Наверное.» «Но они остынут, Сону. Дашь им время. А я буду рядом. Что бы ни случилось.» Сону посмотрел в окно. За стеклом — летнее солнце, зелёные деревья, голубое небо. «Знаю. Спасибо.» «Люблю тебя, лисёнок.» «Я тебя тоже.» Сону убрал телефон, доел яичницу и пошёл мыть посуду. Родители всё так же молчали. Но он чувствовал себя спокойно. В первый раз в жизни — спокойно. Потому что он знал, что скоро уедет с Хисыном. И у них будет целая жизнь впереди. Сону стоял перед зеркалом, поправляя футболку. Сегодня он обещал Чорин сделать макияж — она готовилась к какому-то мероприятию и просила помочь. Он взял свой новый набор, положил в рюкзак и уже направился к выходу, когда мать преградила ему дорогу. — Ты никуда не пойдёшь, — сказала она, скрестив руки на груди. Сону замер. — Что? — Я сказала, ты никуда не пойдёшь, — повторила она. — Сиди дома. Будешь думать о своём поведении. Сзади подошёл отец, встал рядом с матерью, сложив руки за спиной. — Мы решили отправить тебя в Пусан, — сказал он спокойно, но твёрдо. — К бабушке. Поживёшь там, придёшь в себя, поумнеешь. Сону почувствовал, как внутри закипает что-то горячее. Он сжал ремень рюкзака, чувствуя, как дрожат руки. — Мне двадцать три года, — сказал он, и голос его дрогнул, но он продолжал. — Я взрослый человек. Я вправе сам решать, как жить. Хватит думать, что я маленький мальчик! — Ты ведёшь себя как маленький мальчик, — отрезала мать. — Красишься, якшаешься с каким-то рокером, пьёшь… — Я не якшаюсь! — перебил Сону. — Я люблю его! — Это пройдёт! — сказал отец. — Не пройдёт! — Сону чувствовал, как слёзы подступают к глазам. — И вы не имеете права запирать меня! — Имеем, — сказал отец. — Ты — наш сын. Пока ты живёшь в нашем доме, ты будешь делать то, что мы говорим. Сону смотрел на них — на мать, которая не хотела видеть, кто он есть. На отца, который считал, что может решать за него. — Я ненавижу вас, — прошептал он. Он развернулся, вбежал в свою комнату и захлопнул дверь. Заперся на ключ, упал на кровать и заплакал. Первый раз за долгое время — по-настоящему горько, от обиды, от бессилия. Ему было двадцать три года, а его заперли как ребёнка. Он хотел свободы, он хотел быть собой, он хотел любить Хисына, не прячась. А теперь его хотят отправить в другой город, как будто он сломанный, как будто то, что он делает, — болезнь. — Я не болен, — прошептал он в подушку. — Я просто хочу быть собой. Он достал телефон, написал Хисыну: «Родители хотят отправить меня в Пусан. К бабушке. Заперли. Я не знаю, что делать.» Ответ пришёл через несколько секунд: «Я не дам тебя запереть. Я приду за тобой. Сегодня.» Сону сжал телефон в руках и закрыл глаза. Он не знал, как всё обернётся. Но знал одно — Хисын будет рядом.

🫶🫶🫶

Хисын вернулся в студию поздно вечером. Они только что подписали контракт с Донука — официально, со всеми печатями и подписями. Альбом, тур, будущее, о котором они мечтали годами. Чонсон носился по комнате как угорелый, Сонхун спокойно сидел с довольным лицом, Ники уже уткнулся в телефон, но даже он был в хорошем настроении. — Бля, мы это сделали! — кричал Чонсон, открывая холодильник. — Мы теперь официально группа! Пиздец, Хисын, ты это чувствуешь?! — Чувствую, — ответил Хисын, улыбаясь. Он сел на диван, достал телефон и открыл чат с Сону. Хотел написать ему хорошую новость, но увидел сообщение, которое пришло час назад. «Родители хотят отправить меня в Пусан. К бабушке. Заперли. Я не знаю, что делать.» Хисын замер. Улыбка сползла с его лица. Пальцы сжали телефон так, что побелели костяшки. — Хисын? — Чонсон заметил его лицо. — Ты чего? — Он… его родители заперли, — тихо сказал Хисын. — Хотят отправить в Пусан. Чонсон поставил банку на стол. Сонхун поднял голову. Ники убрал телефон в карман. — Ты серьёзно? — спросил Чонсон. — Да. Хисын медленно поднялся с дивана. Он смотрел в окно, но не видел ничего, кроме гнева, который поднимался внутри. — Какого хера они себе позволяют? — тихо, почти шёпотом, сказал он. — Ему двадцать три года. Он не ребёнок. Он повернулся к стене, где стояла гитара. Не «детка» — та была в углу в чехле. А развалюха, старая, потёртая, с оторванным колком и треснутым корпусом. Та, что он держал для настроения. Хисын схватил её, распахнул окно, вылез на крышу и, не раздумывая, со всей силы швырнул гитару вниз. Глухой удар о землю. Треск дерева. Звон струн, ударивших о бетон. Чонсон, Сонхун и Ники вылетели за ним на крышу. — Хисын, ты чё творишь?! — крикнул Чонсон. — Твою мать, — выдохнул Хисын, глядя вниз на разбитую гитару. — Я… мне нужно к нему. — Едь, — сказал Чонсон, подходя ближе. — Забирай его. Ты мужик, ты любишь его, значит — нахер родителей. Он ждёт тебя. Хисын обернулся на него, глаза горели. — А если я не смогу? Если они не пустят? — А ты видел, как они тебя останавливали раньше? — усмехнулся Сонхун. В этот момент Ники, который обычно молчал, поднял голову и посмотрел Хисыну прямо в глаза. — А если ты просто потрахался и погулял, — сказал он ровно, без эмоций, — то не еби парню мозг. Но если ты так сделаешь — знай, я тебя больше не уважаю. Хисын уставился на него. Ники — который всегда молчал, всегда был в телефоне, всегда казался отстранённым — сказал это так спокойно и так прямо, что у Хисына перехватило дыхание. — Ты… — начал он. — Я сказал, — отрезал Ники и снова уткнулся в телефон. Повисла тишина. Сонхун спокойно спросил: — Так что? Испугался родителей? Хисын сжал кулаки так, что костяшки побелели. Внутри закипало что-то горячее — ярость, решимость, любовь. — Нет, — сказал он твёрдо. — Он мой. И я никому его не отдам. Он шагнул к краю крыши, посмотрел вниз на разбитую гитару, потом перевёл взгляд на звёзды. — Я еду за ним. Он вернулся с крыши обратно в комнату, схватил ключи от машины и рванул к двери. — Стой! — крикнул Чонсон. — Ты хотя бы обуйся! Хисын глянул на свои ноги — он был босой. Усмехнулся и натянул кеды прямо на ходу. — Я вернусь, — сказал он уже из дверей. — С ним. И выбежал в ночь.

🧡🧡🧡

Сону не плакал долго. Слёзы высохли, и на их месте появилась странная, холодная решимость. Он встал с кровати, открыл шкаф и начал собирать сумку. Только самое нужное — вещи, которые носил в последнее время и в которых чувствовал себя собой. Любимые джинсы с дырками. Чёрные и белая футболки. Серая толстовка оверсайз. Чокер, который застегнул ему Хисын в тот день в магазине. Смарт-часы он оставил на тумбочке. Они больше не нужны. Он больше не хотел знать, как бьётся его сердце от волнения и страха. Он знал теперь — оно бьётся для Хисына. В рюкзак он аккуратно уложил набор профессиональной косметики — подарок Хисына. Это была его работа. Его будущее. В карман — телефон, ключи, зарядка. Сону посмотрел на свою комнату. На пустые стены, на которые он никогда не вешал плакаты, а хотел. На стол, где лежали учебники, к которым он до сентября не притронется. На кровать, на которой он столько раз прятался от мира. Он закрыл глаза, выдохнул и вышел из комнаты. В девять вечера раздался звонок. Мама пошла открывать. Сону стоял на лестнице, держа в руках сумку и рюкзак, и слушал. Она открыла дверь и охнула. — Ты… как ты посмел явиться сюда? — голос её дрожал от гнева. — Я пришёл за Сону, — спокойно ответил Хисын. — Он мой парень. И я его не брошу. В этот момент Сону спустился вниз. Подошёл к двери, взял Хисына за руку и посмотрел на мать. — Он приехал за мной, — сказал он, голос твёрдый. — И я ухожу. Мать посмотрела на него, на сумку в его руках, на рюкзак за плечами. Слёзы хлынули из её глаз. — Нет, — прошептала она. — Нет, Сону, не уходи. Ты мой сын. Я не отпущу… Она схватила его за руку, вцепилась в неё, не давая сделать шаг. — Я не отпущу тебя к нему, — всхлипывала она. — Он тебя погубит! Сону смотрел на неё. В его глазах стояла боль, но он не отступил. В этот момент из гостиной вышел отец. Он стоял и смотрел на них — на жену, которая плакала, держась за руку сына. На Хисына, который не шевелился. На Сону, который впервые за всю жизнь стоял твёрдо. Отец молчал долго. Потом сделал шаг вперёд. — Отпусти его, — сказал он тихо, но твёрдо. — Что?! — мама обернулась к нему. — Отпусти, — повторил он. — Мы не имеем права его держать. Ему двадцать три года. Это его жизнь. Его выбор. — Но он наш сын! — И поэтому мы должны дать ему свободу, — отец подошёл ближе, положил руку на плечо жены. — Сону не хочет быть нашим. Он хочет быть собой. Мы можем держать его здесь, но он возненавидит нас. Или можем отпустить и надеяться, что он когда-нибудь вернётся. Мама смотрела на мужа с неверием, потом на Сону — на его глаза, полные слёз, но твёрдые. Потом отпустила руку. — Иди, — сказала она, голос сорвался. — Иди. Сону подошёл к ней, обнял — крепко, в последний раз. — Я люблю вас, — сказал он. — Но я должен жить свою жизнь. Он отстранился, взял Хисына за руку и пошёл к двери. — Сын, — окликнул отец. Сону обернулся. — Береги себя, — сказал отец. — И будь счастлив. — Я буду, — ответил Сону. Они вышли на улицу. Хисын закинул сумку Сону на заднее сиденье, открыл переднюю дверцу, и они сели в машину. Сону смотрел в окно на дом, в котором он жил всю жизнь. Сердце бешено колотилось. — Куда сейчас? — спросил Хисын, заводя двигатель. Сону перевёл взгляд на него. На блондинистые волосы, на тёплые карие глаза, на улыбку, которая согревала его даже в самые тёмные моменты. — Когда запись альбома? — спросил он. — Через две недели. Сону улыбнулся. Солнце садилось за горизонт, окрашивая небо в оранжевый и розовый. — Помнишь, — сказал он, — ты предлагал мне на море летом рвануть? Хисын улыбнулся, его глаза засветились. Он потянулся, поцеловал Сону в щёку и прошептал: — Поехали! Машина тронулась с места. Дом остался позади. Впереди было море. Впереди была свобода. Впереди была любовь. Они выехали из Сеула, когда солнце уже село. Город остался позади — вместе с домом, родителями, правилами и страхами. Впереди была трасса, открытое небо и море. Хисын вёл машину уверенно, одной рукой держа руль, второй — перебирая пальцы Сону, которые лежали на его колене. В салоне играл рок — старый, громкий, с гитарными риффами, от которых хотелось кричать. Сону откинул голову на подголовник, улыбнулся и опустил окно. Ветер ворвался в салон, взъерошил его чёрные волосы, принёс запах свободы. Сону высунул руку в окно, поймал ладонью воздух и начал подпевать песне — громко, не попадая в ноты, но с душой. — "I'm free, I'm free, I'm falling into the sky..." Хисын покосился на него и рассмеялся. — Ты не умеешь петь, — сказал он, но в голосе его была только нежность. — Зато я умею быть счастливым, — ответил Сону, не убирая руки из окна. Хисын смотрел на него — на его улыбку, на развевающиеся волосы, на руку, которая ловила ветер. В груди разливалось что-то тёплое и огромное. — Ты самое красивое чудо, которое случалась со мной, — сказал он. Сону повернул голову, посмотрел на него. В глазах блестели звёзды и счастье. — А ты — моя свобода, — ответил он. Они ехали всю ночь. Сменили несколько плейлистов, пели вместе, иногда замолкали, глядя на дорогу, и чувствовали, как между ними возникает эта странная тишина, которая говорит громче любых слов. Где-то за окном начал подниматься рассвет — розово-оранжевый, мягкий. Сону приоткрыл глаза, увидел его и улыбнулся. — Хисын, смотри, — прошептал он. — Вижу, — ответил Хисын, сжимая его руку. — Рассвет. Начало новой жизни. Сону придвинулся ближе, положил голову ему на плечо, и они смотрели, как солнце медленно поднимается над линией горизонта. — Мы скоро приедем? — спросил Сону. — Уже почти, — ответил Хисын. — Ещё час, и будем на месте. — Мне не терпится увидеть море. — Я покажу тебе его. И мы останемся там столько, сколько ты захочешь. Сону закрыл глаза и слушал, как бьётся сердце Хисына. Он никогда не был так счастлив. Они приехали на рассвете. Хисын остановил машину на пустынной дороге у самого пляжа. Сону вышел первый, не закрывая дверь, и пошёл к воде — босиком, забыв обувь в машине. Песок был холодным и влажным, но он не чувствовал этого. Он смотрел на море, которое простиралось до горизонта, сливаясь с розовеющим небом. Волны набегали на берег, оставляя белую пену, и Сону чувствовал, как внутри разливается спокойствие. Хисын подошёл сзади, обнял его за талию, прижался грудью к спине. — Ну что, лисёнок? — прошептал он ему в ухо. — Как тебе? Сону не ответил. Он просто взял руку Хисына, переплёл их пальцы и улыбнулся. Они сели на песок, глядя, как солнце медленно поднимается над водой. Небо окрасилось в золото, море стало бирюзовым, и Сону чувствовал, как прошлая жизнь остаётся позади, как каждый новый луч света смывает старые страхи. — Хисын, — сказал он. — Мм? — Спасибо, что забрал меня. Хисын повернулся к нему, коснулся пальцами его щеки. — Спасибо, что позволил. — А знаешь, — Сону посмотрел ему в глаза, — когда я первый раз увидел тебя на концерте, я подумал, что ты — это свобода. Я хотел попасть в твой мир хотя бы на день. — А теперь? — Теперь я понял, что твой мир — это не музыка. Это ты. И я здесь, потому что хочу быть с тобой везде. Хисын наклонился и поцеловал его — медленно, нежно, с привкусом солёного ветра и утренней росы. — Я люблю тебя, Ким Сону, — сказал он. — Я люблю тебя, Ли Хисын, — ответил Сону. Через час они сидели на пледе, который Хисын достал из багажника, и ели сэндвичи, которые он предусмотрительно захватил по пути. Рядом стоял термос с горячим кофе, а на коленях у Сону лежал блокнот — он записывал идеи для новых макияжей. — Я, кажется, придумал, как буду тебя красить на концерты в туре, — сказал он, не поднимая головы. — И как же? — Не скажу, — улыбнулся Сону. — Это будет сюрприз. — А ты ведь не умеешь хранить секреты, — поддразнил Хисын. — Умею, если это ради тебя. Хисын взял его руку, поцеловал кончики пальцев. — Когда мы вернёмся из тура, — сказал он, — ты переедешь ко мне. Насовсем. Сону поднял голову, посмотрел на него. В глазах стояли слёзы, но он улыбался. — Ты серьёзно? — Я серьёзней некуда, — ответил Хисын. — И знаешь что? Ты сможешь изменить в нашей квартире всё по своему вкусу. Я разрешаю. Даже если ты захочешь повесить розовые шторы. — Розовые шторы? — Сону рассмеялся. — Ну, может, не розовые, — улыбнулся Хисын. — Но порядок — точно твой. Я же знаю, что ты любишь, чтобы всё было красиво. Сону отложил блокнот, забрался к нему на колени и обнял за шею. Прижался щекой к его щеке, чувствуя, как ветер играет с его волосами, как солнце греет спину, как сердце Хисына бьётся ровно и спокойно. — Мне больше ничего не нужно, — прошептал он. — Только ты. — А мне — ты, — ответил Хисын, целуя его в лоб. — Ты мой Ride or Die, Сону. И я никуда тебя не отпущу. Сону поднял голову, заглянул в его глаза. В них было всё — любовь, страсть, нежность, обещание. И бесконечное море, которое шумело рядом. — Ride or Die, — повторил он, пробуя слова на вкус. — А ты мой. Навсегда. Хисын притянул его ближе, поцеловал — медленно, глубоко, смакуя каждое мгновение. В этом поцелуе были их первые встречи, их ссоры и примирения, их ночи, их утра, их страхи и их победы. И обещание, что всё это — только начало. Они сидели на пустынном пляже, обнявшись, глядя на бесконечное море, и чувствовали, что их история только начинается. Впереди их ждали тур, новые города, море смеха, ссор и примирений. Но самое главное — они будут вместе. И это было важнее всего.