Границы собственности

Коллекция Эндрю Миньярда пополнялась незаметно, как вырастает трава — ты просто в какой-то момент осознаешь, что все заросло. Первой пропала оранжевая толстовка. Та самая, застиранная до мягкости фланели, с вытянутыми рукавами. Нил перерыл сумку, заглянул под кровать, даже проверил ванную, хотя не имел привычки раздеваться по пути из душа. Он точно помнил, что вчера вечером бросил ее на спинку стула, уходя в душ после игры. Эндрю сидел на подоконнике, листая какую-то потрепанную книгу в мягкой обложке, и курил в приоткрытое окно. На плечах у него был тот самый оранжевый кашемировый ад. — Это мое, — сказал Нил, просто констатируя факт. Эндрю перевернул страницу, даже не подняв головы. — Уже нет. Спорить было бессмысленно. Когда Нил попытался подойти ближе, движимый каким-то глупым желанием отстоять свою собственность, Эндрю просто поднял левую руку, не отрывая взгляда от текста, и выставил раскрытую ладонь на уровне плеча Нила — физический барьер, означающий «стоп». Как назойливому котенку. Нил замер, уткнувшись грудью в эту ладонь, чувствуя тепло даже через ткань. Тепло своей же кофты на коже Эндрю. Где-то в груди замкнуло. Он отступил. Через неделю исчезла серая водолазка, которую Нил купил на распродаже перед зимним сезоном. Он нашел ее в стирке, аккуратно сложенной на полке Эндрю. Еще через три дня — старая футболка с логотипом вымышленной рок-группы, которую он подобрал в секонд-хенде просто потому, что она была черной и удобной. Никто из Лисов не задавал вопросов. Может, потому что привыкли к странностям их связки, может, просто не замечали. Но Эндрю явно делал это не ради моды. Вещи Нила были либо слишком велики ему в плечах (потому что Нил, несмотря на свою поджарую фигуру, все же был шире в кости, особенно после того, как начал нормально питаться), либо слишком длинны в рукавах. Но Эндрю это, кажется, нравилось. Он натягивал рукава толстовки так, что они скрывали костяшки пальцев, оставляя видимыми только кончики, и становился похож на насупленного подростка, хотя взгляд оставался тяжелым, взрослым. Кульминация наступила в день выездной игры против Троянцев. Нил стоял посреди раздевалки, влажный после душа, в одних шортах, и смотрел в раскрытую сумку так, словно там его укусила змея. — Миньярд. Эндрю застегивал молнию на своей неизменной черной куртке. Его волосы были еще мокрыми, зачесанными назад. Он лениво скосил глаза на Нила. — Моя верхняя игровая форма, — голос Нила звенел от праведного возмущения. — Та, в которой я играл первый тайм. Она пропала. Прямо из душевой. — Отвратительно, — бесцветно отозвался Эндрю. — Эндрю. — Джостен. — Я серьезно. Мне нужно сдать форму менеджеру. Где она? Вместо ответа Эндрю развернулся и пошел к выходу из раздевалки. Его движения были плавными, ленивыми, как у сытого хищника. И тут Нил заметил деталь, от которой у него перехватило дыхание. Из-под черной куртки Эндрю, едва заметно, выглядывал краешек ярко-оранжевой футболки. Форменной футболки «Лисов» с номером 10 и фамилией «JOSTEN», выведенной белыми буквами над сердцем. Нил догнал его в три широких шага уже в коридоре. Схватил за плечо, но не грубо, а настойчиво, заставляя развернуться. Эндрю посмотрел на его пальцы на своей куртке, потом перевел взгляд выше, на лицо. Во взгляде не было угрозы, но было предупреждение: «Убери руку, или я сломаю тебе запястье». Нил руку не убрал. Вместо этого он потянул молнию его куртки вниз. Эндрю не сопротивлялся, просто стоял и наблюдал с ленивым, почти скучающим интересом, пока Нил, словно капризный таможенник, распахивал борта его одежды. Так и есть. Оранжевая ткань обтягивала грудь и плечи Эндрю. Имя «Джостен» аккуратно легло прямо над его сердцем, слева, где у нормальных людей бьется то, что отвечает за чувства. Пахло от футболки разогретой кожей, потом и дезодорантом Нила. Форма была еще теплой после игры. Его игра. — Ты издеваешься, — выдохнул Нил, и это был не вопрос. Эндрю смотрел на него снизу вверх (потому что Нил все-таки был выше на пару дюймов) абсолютно непроницаемым взглядом. Ни тени улыбки, ни намека на стеснение. Только спокойная уверенность человека, который имеет полное право носить эту форму. Может быть, даже большее право, чем сам Нил. Потому что Эндрю был его щитом, его стеной, его якорем. Носить фамилию Джостен на своей груди для него, кажется, было логичнее, чем дышать. — Она пахнет тобой, — наконец сказал Эндрю. Голос низкий, почти без интонаций. Как будто это все объясняло. Как будто это была единственная и достаточная причина. Нил почувствовал, как горячая волна поднимается откуда-то из солнечного сплетения, затапливая горло. Он резко втянул воздух. В голове была пустота, в груди — набат. — Ты не можешь… Это игровая форма, Эндрю. Она нужна для отчетности. — Значит, доложишь об ее отсутствии. Скажешь, что ее украли, — Эндрю медленно, не разрывая зрительного контакта, начал застегивать куртку обратно, пряча имя Нила от чужих глаз. — И что мне сказать тренеру, когда он спросит, кто украл? — Скажешь правду. Нил нервно усмехнулся, потирая переносицу. Пальцы подрагивали. — Что мой… — он запнулся, подбирая слово. Ни одно из существующих в английском языке не подходило для описания того, кем был для него Эндрю. — Что мой человек украл мою же грязную потную футболку, потому что она «пахнет мной»? — Именно, — Эндрю поправил воротник куртки. — Только без драматической паузы и дрожи в голосе. Это раздражает. Он пошел дальше по коридору, в сторону выхода к автобусу. Нил остался стоять, глядя ему вслед. Широкая спина, перечеркнутая черной кожей куртки. Где-то под этой курткой, над левой лопаткой, сейчас ткань повторяла изгиб мышцы и кричала оранжевым: «JOSTEN». Нил сглотнул комок, который, кажется, был его собственным сердцем, рванувшимся куда-то не туда. Вечером в автобусе по пути домой Эндрю спал, привалившись плечом к плечу Нила. Под его расстегнутой курткой по-прежнему алела украденная форма. Нил сидел не шевелясь, боясь потревожить этот странный, невыносимый и такой желанный для них обоих момент. Он опустил взгляд на мужчину рядом. С Эндрю всегда было так — ни слова о любви, ни одного прямого признания. Только украденные вещи, пропахшие твоим телом, только твоя фамилия на его груди. И этот несокрушимый покой, который Нил чувствовал только тогда, когда Эндрю был в поле его зрения. Когда они, наконец, добрались до кампуса, Нил, проходя мимо менеджера с пустой ведомостью для формы, лишь коротко бросил: — Потерял. И, не обращая внимания на возмущенный вопль за спиной, ускорил шаг, догоняя черную тень, которая ждала его у входа в Башню, кутаясь в рукава его старой оранжевой толстовки.