Так сказала кошка

      Легкий вечерний бриз разносит по округе запахи печёной тыквы, яблок и ладана из стоящей недалеко от парка католической церкви. Высокое здание величественно возвышается над людьми, показывая значимость богослужения даже в такие неправедные годы. Парк украшен гирляндами из бумажных тыкв, летучих мышей, паучков и скелетов. В глубине парка, там, где летом обычно стоит фургончик с мороженым, а зимой — кофейня, торгующая горячим шоколадом и чаем, сейчас красуется фудтрак с карамельными яблоками и чуррос, так приятно манящий своим корично-карамельным ароматом. Элизабет тоже не может отказать себе в удовольствии и покупает небольшой пакетик с хрустящими палочками.       — Ты только понюхай, Нова, как вкусно пахнет! — поднося к кошачьему носу угощения, восторгается Эл.       Стоит ли говорить о том, что обоняние у кошек слишком чувствительное для таких ярких специй, как корица? Нова не задумываясь бьёт лапой по шуршащему крафтовому пакету, тем самым показывая, что данные угощения явно ей не по душе.       — Как хочешь, — пожимая плечами, говорит Эл. Отчего плечи её широкой куртки забавно дрожат.       Вечереет рано. Восемь вечера на циферблате, а по ощущениям — за полночь. Кажется, что лес и дворы вот-вот начнут выплёвывать из темноты местную нечисть — и ей почему-то нужен не путник на ужин, а собутыльник.       Но ни Нова, ни Элизабет такой темноты не боятся. В кармане её куртки лежит телескопическая дубинка, не раз помогавшая им в неприятных ситуациях. Вечер тянется спокойно, и ничто не может помешать их приятному совместному времяпровождению.       “Скоро домой пойдем... Нужно будет успеть добавить пару штрихов на картину”, — с легкой улыбкой на лице думает Эл.       Но если бы было так, то этой истории не произошло бы, верно?       Посидев так ещё немного, Элизабет закрывает глаза, наслаждаясь моментом. Хватка на шлейке немного ослабевает. В то же время Нова, спокойно расположившаяся на лавочке рядом с хозяйкой, ведёт ушами, различив далекий звук. Нова прежде не слышала такого. Это не похоже ни на звук мотора, ни на детский смех, ни на объявление из громкоговорителя. Это что-то давнее, забытое. Что-то, что она забыла так давно, что кажется, оно и не существовало никогда. Но также и знакомое, почти родное. Этот звук приковывает её внимание. Нужно узнать, понять, разобраться, что таится в лесной глуши.       Нова спрыгивает с лавочки и бежит рысью сквозь деревья, в сторону знакомого звука. Она бежит и бежит, до тех пор, пока не перестает слышать Элизабет.       — Нова! Нова! — что есть сил кричит Эл в попытках догнать сбежавшую питомицу. И даже выбившись из сил, она продолжает бежать. Со временем, выбивается из сил и кое-как перебирает усталыми ногами, опираясь на длинную увесистую палку. И, стоит отдать должное её учителю физкультуры, даже не выронила телескопическую дубинку!       Элизабет идёт, идёт и идёт, до тех пор, пока не приходит в ту часть парка, в которой она старалась не бывать. В этом месте парк прилегает к лесной чаще, настолько глухой, что в городе уже давно ходит слух: там можно потеряться, стоит только зайти в него. Кто-то утверждает, что здесь находится вход в мир духов, кто-то клянётся, что тут давно жил сумасшедший лесник, а кто-то говорит, что это старые байки, которые рассказывают детям для их же безопасности. Эл обычно относила себя к третьему виду, но, судя по испуганному лицу и тремору в конечностях, стоит отнести её к тем, кто верит в городские легенды.       Шумно сглотнув, она откидывает палку и крепко берет в обе руки рукоять дубинки.       “В случае чего я буду орать. И драться. Кто бы там ни был, он меня сам испугается”, — полная уверенности в своих силах, она шагает вглубь. Звук города становится тише с каждым шагом, пока в конечном счёте тишина не оказывается настолько давящей, что можно вцепиться в неё зубами и прогрызть себе путь на свободу.       Страх давит на виски, сжимает шею, оставляет отметины. Но бежать нельзя — Нова нуждается в ней. Она уже убегала раньше, но никогда раньше не убегала сюда.       “Как она там? С ней всё в порядке? Стоит позвать её, вдруг она выйдет навстречу.”       — Нова! Где ты, девочка? Нова! — Элизабет кричит так громко, что у неё самой закладывает уши, а звук её крика разносится по лесу, постепенно затихая.       “Время не определить. Только примерно. Чёрт, не заметила, как телефон помер”, — Эл глядит на небо, стараясь рассмотреть хоть его кусочек, в надежде понять время. Судя по тому, что сквозь густую листву просачивается яркий лунный свет, уже далеко заполночь. Свет тонкими полосками рисует на листве и деревьях чудаковатые узоры.       “Это похоже на цветок, а это на птицу. А это на ребёнка. Стоп. На ребёнка?” — протерев глаза рукавом куртки, Эл переводит свой взгляд в сторону этого силуэта. Он двигается. Машет в её сторону, подзывает к себе.       Ноги подкашиваются. В глазах мутнеет от страха.       “Откуда здесь ребенок?”       Руки трясутся — обычное дело, когда идёшь неизвестно куда за неизвестно кем. Ноги идут как-то сами по себе, будто решили, что хуже уже не будет.       — Эй! Ты слышишь? Кто ты такой? — кричит девушка, сама не ожидая от себя такой храбрости. Она вскидывает руки над головой и размахивает ими словно безумная.       Но силуэт лишь скромно прячется за стоящим рядом деревом и рукой — тонкой, потому что такой уж ей полагается быть, — подманивает Эл к себе, отчего у неё бегут мурашки по спине вплоть до той самой точки, на которую обычно находят приключения. И, видимо, она их нашла.       Шаги даются тяжело. И ладно бы она разучилась ходить. Но всё дело в том, что она безумно боится того, что подзывает её к себе. Листья хлюпают под ногами. Почва влажная, отчего шагать ещё тяжелее. Но нужно. Таков уж долг всех нарекших себя “хозяином”.       Собравшись с духом, она направляется в сторону ребенка, стараясь всем видом показать, что не боится (получается, откровенно плохо, но мы об этом умолчим). Подойдя ближе, она может рассмотреть его получше. От его тела исходит полупрозрачный голубоватый свет. Он не боится Эл, что нельзя сказать о ней. Она протягивает руку ближе к нему, и он в то же мгновение оказывается за стоящим поодаль деревом. Покоившаяся в её руках дубинка жалобно скрипела от излишне крепких “объятий” Эл.       Она ускоряет шаг.       “Он не собирается меня обижать. Захотел бы — уже обидел. Он хочет что-то показать. Я надеюсь”, — поймав равновесие в ногах, Элизабет подбегает к тому дереву, куда переместился дух, но он быстрее и оказывается ещё дальше.       Так они и играют в салки, пока ребенок не приводит её к большой, залитой серебряным светом опушке. Как только она оказывается достаточно близко к ней, дух исчезает, рассыпаясь на крошечные блестящие осколки, уходящие глубоко под землю. В нос ударяет запах озона и...печенья? Эл решает не придавать этому слишком большое значение. Ситуация становится всё более странной.       На опушке, в окружении сотен деревьев, сидит юноша. Он сидит к Элизабет спиной, немного сгорбившись, поджав под себя ноги. Лица не видно, но вполне ясно, что это тоже человек. Он, видимо, как и сама Эл, потерялся и решил, что лучшим решением будет ждать помощи. Она медленно шагает в его сторону, стараясь не напугать. Единственное, что её настораживает, — это то, что парень одет не по погоде: простые классические штаны и рубашка с длинным рукавом явно не дают ощущения тепла в холодном осеннем лесу.       — Здравствуйте! Извините, вам нужна помощь? Вы потерялись?       Услышав голос, юноша поворачивается, не поднимаясь с насиженного места.       — Здравствуйте! А вы, должно быть, Элизабет? — парень осматривает девушку снизу вверх.       — Откуда вы знаете? Кто вы такой? — Эл проглатывает собственный язык. И каждый удар сердца отзывается в темени глухим металлическим гулом — с той неспешной безнадёгой, с какой звонят по усопшим.       — Она мне сказала, — только сейчас Элизабет замечает в руках у парня небольшой свёрток. Она шагает назад.       — Она? О чем вы? Кто вы такой? — переходя на нервный крик, задаёт вопрос в очередной раз.       — Простите мою бестактность, — поднимаясь с места, говорит юноша и мерными шагами сокращает расстояние между ними. — Это же ваша подруга? — из складок показывает знакомая мордочка.       С каждой минутой Элизабет всё больше кажется, что она сошла с ума и вот-вот она проснется в комнате с мягкими стенами и приятными людьми в белых халатах, но нет. Она быстро хлопает глазами. В руках какого-то незнакомца — её кошка, и при этом этот незнакомец откуда-то знает её имя! И утверждает, что это сказала кошка! Ахинея. Абсурд. Безумие. Рукоять дубинки холодит руку, словно напоминя: у кошки девять жизней. У странных парней в лесу — одна. И не сказать чтобы длинная.       Парень первым вырывает Элизабет из забытья.       — Значит, я был прав, — улыбаясь, говорит юноша, продолжая сокращать между ними дистанцию.       — Она нашла меня. Я не причиню вреда ни тебе, ни ей. Но мне нужна ваша помощь.