Так сказала кошка

      — Помощь? С чем? — Эл нервно сжимает рукоять дубинки. — Вы не выглядите как человек, которому требуется чья-то помощь. Не считая, конечно, психиатра.       — Вы считаете, что я безумен? — брови юноши медленно ползут вверх. — Признаться, это несколько обидно.       — То есть вы на полном серьезе утверждаете, что моё имя вам сообщила кошка? Вы в своём уме?       — Вполне. Если не считать потери памяти.       — Похоже, что вы просто ударились головой. Это же очевидно. Памяти нет, мерещатся говорящие кошки…       — Я не всё забыл. Меня зовут Джиун. Я, определенно, не из этих краев, так как ваш акцент кажется мне довольно незнакомым. Я не знаю сколько времени здесь нахожусь, но кажется довольно долго, судя по состоянию моей одежды. Я правша. А также умею определять направление по звездам, хоть и не все созвездия узнаю. Так что да, память утрачена, но не полностью, — Джиун осматривается по сторонам, внимательно вглядываясь в окружающую их действительность.       — Хорошо. Мы хотя бы узнали имя. И на том спасибо. Будет куда проще установить личность в полицейском участке, — говорит Элизабет, устало потирая переносицу.       — Установить где? — Джиун слегка наклоняет голову вбок, как заинтересованный щенок, и выгибает дугой брови.       — Полицейский участок. Полицейские. Дяди в форме.       — А, военные! Я думаю, что они мало чем помогут, но давайте попробуем, — энтузиазм в его лице плещет через край, глаза радостно сверкают, пока он подходит к Элизабет.       — Ага, только кошку на землю поставь... Поставьте. Пожалуйста, — взгляд у неё напряжённый, даже немного раздраженный.       «Надо быть с ним аккуратной. А то один только Бог знает какие черти носятся в голове у этого шизика», — эта мысль мимолётом проскакивает в голове Эл. Лишная осторожность никогда лишней не бывает. Поэтому она держит ухо востро. В отличие от Новы, которая с самодовольной мордой всё ещё сидит на руках Джиуна, при этом издавая звуки заводящегося трактора.       — Да, конечно, — Джиун нежно опускает Нову на покрытую мхом землю, гладит пушистый загривок, почесывает ушки и выглядит совершенно удовлетворённым.       Элизабет смотрит с подозрением, настороженностью. Откуда здесь этот парень? Почему он так одет? Что с ним случилось? Какой помощи он ищет? Вопросов становится всё больше, а ответы, похоже, заблудились по дороге на этот праздник жизни.       — Пойдемте. Попробуем выйти отсюда. Бог его знает как, конечно, но попробуем.       Обычно, находясь в лесу, людям советуют оставаться на месте. Сидеть и не уходить никуда. Совет хороший. Даже очень. Только в этой ситуации не работает. Если они продолжат быть там же, где встретились, то состариться успеют. Поэтому сейчас первые шаги в сторону выхода из леса хоть и робки, но вполне осознанны.       Влажный мох оставляет зеленоватые следы на белых кроссовках Эл, под ногами проваливается мокрая от сырости земля. В этом стройном (и очень немноголюдном) марше Элизабет идёт в качестве главнокомандующего: контролирует и задаёт темп всего шествия. Нова размеренно шагает рядом, виляет смоляным хвостом и радостно мурчит. Джиун идет чуть позади. Не отставая, но и не пытаясь поравняться с ней. Ему гораздо удобнее наблюдать со стороны.       Как он успел заметить, девушка постоянно сутулится и теребит нитку на рукаве. На одежде видно следы краски. В волосах остатки тыквы. В целом, она выглядит как человек, который большую часть времени проводит либо за мольбертом, либо забыв о существовании сна.       — Ты художница? — задумчиво тянет Джиун.       — Мы уже на "ты"? Хорошо. Иак ты догадался? — Эл поворачивается к нему, сталкиваясь глазами с его.       — На твоих штанах следы от угля и краски. Плюс у тебя на ухе тушь для рисования. Я поэтому и решил, что ты художница, — он показывает пальцем на её ухо и делает невинное выражение лица.       — Меня пугает то, насколько ты наблюдательный, — говорит Элизабет и вытирает рукавом ухо с такой тщательностью, что ещё немного и она останется без него.       — Правда?       — Правда.       — Странно, обычно все считают это достоинством.       — Ага. Но не когда тебя рассматривают как лабораторную мышь.       Они продолжают идти в тишине.       Обычно в таких ситуациях люди пытаются поддержать разговор. Обсуждают природу, погоду или любую другую ерунду, способную заполнить неловкое молчание. Но что спрашивать у человека, который потерял память — вопрос со звездочкой.       — Ты знаешь, как потерял память? — Элизабет первой прерывает молчание.       Воздух с трудом проходит через легкие. Она всё ещё не доверяет ему. Но чем дольше они идут рядом, тем сложнее представить его угрозой.       — Не знаю.       — И тебя это не пугает?       — Пугает.       — Тогда как ты можешь быть таким спокойным? — Эл возмущается и сама не знает чему: то ли тому, что он такой спокойный, то ли тому, что теперь он — её проблема.       — Моя паника как-то поможет? — они идут почти вровень туда, где, как им кажется, должен быть выход из леса.       Луна слабо освещает тропинку. По ней очевидно никто давно не ходит. Почему? Во-первых, она почти заросла травой. Во-вторых, паутина.       Много паутины.       Очень много паутины.       Огромные сети тянутся от дерева к дереву, пеленая словно в кокон открывающееся перед Эл пространство. Нова тихо недовольно шипит, скидывает с себя мелких надоедливых паучат. Некоторые полотна настолько огромные, что их вполне бы хватило на юбку довольно сомнительного фасона.       — Как я ненавижу эти заросли, — с недовольством говорит Эл и руками смахивает встающие на пути сетчатые преграды.       — Почему?       — Пауки.       — Пауки?       — Ты, походу, не настолько наблюдательный, как я думала. Паутину не видишь? — Эл поворачивается к нему и в руке у неё довольно внушительных размеров комок.       — Убери это от меня, пожалуйста, — Джиун протягивает руки и осторожно отодвигает от себя руку Элизабет.       — Ты боишься? — она смотрит на него удивленными глазами, но, всё же, убирает руку.       — Нет.       — Тогда ты и того паучка не испугаешься. Он, кстати, на ветке, недалеко от твоей головы. Слева.       Элизабет прищуривается и смотрит. Ей интересно, как отреагирует “незнакомец” (хотя и не такой уж и незнакомец) на такую приятную новость о находящемся рядом крупном пауке. Знаете, такой здоровенный, волосатый, с лапами в разные стороны.       Джиун замирает. Кажется, что ещё немного и дышать перестанет, лишь бы не привлекать к себе внимание ползучей твари. Он медленно поворачивает голову, в надежде на то, что это глупая шутка Эл, но она вполне серьезна.       Они столкнулись взглядами — два глаза Джиуна против примерно десяти паучьих.       Несколько секунд царит тишина. Можно различить вдалеке крики людей, сумбурные и негромкие.       — Это… — с трудом говорит Джиун, он запинается и заметно нервничает.       — Да, это паук. Пойдем, я слышала людей, — Джиун дёргается так резко, будто Эл схватила не рукав куртки, а оголённый провод и по нему пролетел хороший высоковольтный разряд.       Всё это время Нова просто сидит и наблюдает за этим цирком. Люди — слабые, пугливые создания. Ещё и глупые, как пень, на котором она сидит. Вот и чего он боится? Да, паук. Так он просто ползет по своим делам. Вон у него муха в паутине висит, он кушать хочет, а вы ему аппетит своим страхом сбиваете. Чудо, что хотя бы по голове не дали.       Нова смотрит сначала на паука, потом на Джиуна и, слава богам, она видит к чему всё идёт. Ей очень повезло, что она именно кошка, а не человек, иначе пришлось бы всю жизнь бояться всякой малой букашки.       — Что-то мне…нехорошо как-то… — Джиун обмякает.       Аккуратно, с толикой театральности и присущего ему артистизма, Джиун плавно оседает на землю и теряет сознание. Его бледное лицо и выразительный прямой нос поблагодарили бы небеса за то, что он не ударился ими о ближайшую корягу пока падает. Умей они, конечно, говорить.       А пока единственная, кто может что-то сказать внятное об этой ситуации — Эл.       — Да ты надо мной прикалываешься?       Элизабет смотрит на лежащего без чувств парня.       — Вот прям сейчас надо в обморок упасть? — она переводит взгляд на паука. — Ты вообще ползи отсюда, пока я тебя не убила. Видишь, человек эмоционально нестабильный. Зачем ты вообще появился здесь? — кричит, выплескивая злость Эл.       Паук от комментариев воздерживается.       Во-первых, потому что является пауком.       Во-вторых, потому что происходящее удивляет его ничуть не меньше.