«Пепел и Ростки»

Запах гнили въелся в стены настолько, что Лиам уже не мог определить, когда почувствовал его впервые. Возможно, это случилось в тот день, когда мир рухнул, или неделей позже, когда они с Тео забаррикадировались в этом заброшенном супермаркете на окраине мёртвого города. Теперь это был просто фон — такой же привычный, как тишина. Тишина, которая душила. Лиам стоял у заколоченного окна, прижавшись лбом к холодной листовой стали. Дождь барабанил по крыше, создавая обманчивое ощущение уюта. Его рука машинально легла на живот — маленький, но уже заметно округлившийся холмик под слоями тёплой одежды. Четыре месяца. Всего четыре месяца, как они узнали, что в этом аду, среди смерти и тлена, зародилась жизнь. Его и Тео жизнь. Омежьи инстинкты, обострённые беременностью, кричали о необходимости гнезда, тепла и абсолютной безопасности. Реальность же предлагала лишь продавленный матрас в подсобке, несколько банок тушёнки и постоянный, липкий страх. Страх не за себя даже — за крошечный комочек внутри, который с каждым днём становился всё более реальным. — Ты опять стоишь на сквозняке. Голос Тео, низкий, с лёгкой хрипотцой, прозвучал неожиданно, но Лиам даже не вздрогнул. Он научился различать шаги своего альфы среди любых шумов. Тео подошёл сзади, и Лиам мгновенно ощутил жар его тела, окутавший его, словно защитный кокон. Альфа-феромоны — запах дыма, кожи и чего-то терпкого, пряного, того, что принадлежало только Тео, — окутали его, и плечи сами собой опустились, сбрасывая невидимое напряжение. — Я не мёрзну, — тихо ответил Лиам, не оборачиваясь. — Здесь... спокойнее. Можно представить, что дождь смывает всё это. Тео ничего не сказал. Он просто обнял Лиама за плечи, притягивая к себе спиной, и его большие, мозолистые ладони легли поверх руки Лиама на животе. Этот жест — собственнический, оберегающий — был красноречивее любых слов. Тео не был мастером говорить. Его язык — действия. Найти еду. Убить заражённого. Заслонить собой. Его ладонь чуть надавила, и сквозь ткань Лиам почувствовал тепло его пальцев, пытающихся ощутить то, что пока было сокрыто от внешнего мира. — Ещё не время, — прошептал Лиам. — Рано для толчков. — Я знаю, — голос Тео вибрировал у самого уха Лиама. — Просто... проверяю. «Проверяю, что ты здесь. Что вы оба здесь». Это осталось невысказанным. Лиам знал, что страх Тео был иным, чем его собственный. Страх альфы — это ужас не справиться, не защитить, не обеспечить свою семью. И в мире, где любая вылазка могла стать последней, этот страх сжирал Тео изнутри. Он уткнулся носом в волосы Лиама, глубоко вдохнул его запах — сладковатый, молочный, изменившийся с наступлением беременности. Запах, который кричал «мой омега, мой выводок» всему миру. И который теперь был их величайшей уязвимостью. — Завтра мне нужно идти, — сказал Тео. Это не было предложением. Это была констатация факта, тяжёлая, как приговор. — Консервы на исходе. И тебе нужны витамины. Ты бледный. Лиам резко развернулся в его руках. Теперь он смотрел в серые глаза альфы — глаза, в которых, словно льдины, застыла решимость. — Нет. Только не завтра. Подождём ещё. Я могу обойтись. — Его голос предательски дрогнул. — Тео, там орда у восточного моста, я слышал их ночью. Если они двинутся... — Именно поэтому завтра, — перебил Тео. Его ладонь легла на щёку Лиама, грубоватая кожа коснулась нежной. — Пока они ещё там. Я проскочу через западную промзону, там должно быть чище. Аптека на углу 5-й и Главной. Я видел карту. Если мы будем ждать, ты ослабнешь. А ты не можешь ослабнуть. — Он перевел взгляд на его живот, и его голос стал почти умоляющим. — Он не может. Это была правда. Ресурсы таяли. У Лиама, как у любого беременного омеги, были специфические потребности. Ему нужны были определённые микроэлементы, иначе его собственный организм начинал вытягивать их из костей и зубов, чтобы отдать ребёнку. Тео знал это. Он прочитал все медицинские справочники, что нашёл, его инстинкт защитника превратил каждую строчку в руководство к действию. Лиам знал, что спорить бесполезно. Когда Тео говорил этим тоном, когда его зрачки слегка расширялись, выдавая внутреннего зверя, берущего бразды правления, всё было решено. Он просто прижался щекой к груди альфы, слушая ровный, успокаивающий стук его сердца. Единственный живой звук в мёртвом мире. — Обещай мне, — прошептал Лиам в ткань его куртки. — Обещай, что вернёшься. Поклянись нашей связью. Он почувствовал, как Тео напрягся. Клятва связью для альфы и омеги была священна. Это было сильнее любых слов. — Клянусь, — тихо, но твёрдо произнёс Тео, и в его голосе завибрировала сила альфа-приказа, от которой у Лиама по телу пробежала дрожь. — Я всегда буду возвращаться. Всегда. Ночь прошла в лихорадочной близости. Они не занимались любовью — состояние Лиама было слишком хрупким, но Тео часами вылизывал его шею, запястья, живот, оставляя свой запах, свои метки. Это было успокоение, молчаливый ритуал, понятный им одним. Тео обновлял укус на загривке Лиама — их брачную метку, — словно закрепляя печать, которая защитит его в отсутствие альфы. Лиам же тихо поскуливал, растворяясь в этой заботе, позволяя гормонам и инстинктам взять верх над разумом. Это была их последняя ночь спокойствия, но они ещё не знали об этом. Рассвет сочился серым, болезненным светом сквозь щели в баррикадах. Тео собирался молча. Проверял оружие — верный тесак и самодельное копьё, — укладывал в рюкзак пустые бутылки для воды, фонарик. Лиам сидел на матрасе, обхватив колени руками, и смотрел на него. Каждое движение альфы отдавалось у него в груди тупой болью. Ему хотелось кричать, умолять, повиснуть на нём, но он знал — нельзя. Нельзя ослаблять дух альфы перед вылазкой. Это может стоить ему секундной заминки, а секунда в этом мире — это вечность между жизнью и смертью. — Я нашёл тебе убежище получше, — сказал Тео, затягивая лямки рюкзака. — В вентиляционной шахте за холодильниками. Там узко, заражённый не пролезет. Вход я замаскировал коробками. Если... если что-то пойдёт не так, и я не вернусь к ночи, ты уйдёшь туда. Там вода и немного еды на первое время. — Тео... — Это не обсуждается, — отрезал он, но тут же смягчился. Подошёл, опустился перед Лиамом на колени и взял его лицо в ладони. — Просто сделай это ради меня. Ради него. Дай мне знать, что у тебя есть план. Иначе я не смогу сосредоточиться. Лиам кивнул, сглатывая горький ком. Тео прижался к его губам долгим, отчаянным поцелуем, в который вложил всё: страх, любовь, надежду. — Я вернусь, — выдохнул он в губы омеги. — Слушай свою интуицию. Если почувствуешь опасность — прячься. И ушёл. Лиам слышал, как он отодвигает тяжёлый шкаф, загораживающий дверь из их подсобки, потом звук его шагов затих в главном зале супермаркета, и, наконец, хлопнула металлическая дверь запасного выхода. Тишина навалилась с новой силой, теперь уже наполненная звенящим напряжением ожидания. Первые часы были самыми тяжёлыми. Лиам пытался занять себя делом: пересчитал банки с едой, перебрал их скудные медикаменты, в сотый раз постирал и развесил сушиться детские вещи, найденные в отделе товаров для новорождённых. Крошечные ползунки, распашонки с нелепыми, неуместными в этом аду зайчиками и мишками. Каждая вещица казалась обещанием, счастливым билетом в будущее, которое могло не наступить. К обеду начались схватки. Сначала Лиам списал это на нервы. Беременность протекала тяжело, врач — седой, уставший омега, которого они чудом нашли и потеряли три недели назад, — предупреждал о возможном тонусе матки. Но когда спазмы стали ритмичными, а низ живота налился свинцовой тяжестью, Лиама затопил ледяной ужас. Нет. Нет-нет-нет, только не сейчас. Слишком рано. Ребёнок не выживет. Он заставил себя лечь, положив под поясницу импровизированную подушку. Дыхание перехватывало. Его омежье сознание металось в панике: альфы нет, гнездо в опасности, угроза потомству. Он пытался успокоиться, напевая колыбельную, гладил живот, уговаривая малыша потерпеть. «Твой папа скоро вернётся. Он принесёт нам лекарства. Всё будет хорошо. Просто оставайся со мной, маленький». Схватки то отступали, то накатывали с новой силой. Время превратилось в вязкую патоку. Лиам потерял счёт часам. Он лежал в полубреду, сфокусировавшись на одной-единственной мысли: «Тео вернётся, и всё исправит». Его альфа — его скала, его защита. Внезапно тишину разорвал звук. Не шаги Тео, не шорох дождя. Глухой удар в стену, где-то снаружи, со стороны главного входа. Лиам замер, забыв о боли. Инстинкты взвыли сиреной. Звук повторился — тяжёлое, настойчивое шарканье и скрежет когтей по металлу ставней. Заражённые. Они что-то почуяли. Его запах. Запах беременного омеги. Паника, которую он с таким трудом сдерживал, прорвала плотину. Он сел на матрасе, сердце колотилось где-то в горле. Ещё один удар, на этот раз сильнее. Потом ещё и ещё. Это была не просто случайная особь. Похоже, несколько тварей нашли их убежище и пытались проникнуть внутрь. Их стоны — низкие, утробные, полные голода, — проникали сквозь стены, заполняя комнату. Теперь тишина не душила. Она была разорвана в клочья. Лиам попытался встать, но острая боль пронзила живот. Он застонал, согнувшись пополам. Новая схватка, самая сильная. Он почувствовал влагу между ног. Воды? Или кровь? Он не мог понять, в темноте подсобки всё казалось чёрным. Слёзы отчаяния потекли по щекам. — Тео... — его голос был еле слышным, жалобным писком. — Пожалуйста... где же ты? Он знал, что альфа не услышит. Он был один. Один с угрозой снаружи и угрозой внутри собственного тела. Перед ним встал чудовищный выбор: попытаться добраться до убежища в вентиляции, рискуя спровоцировать выкидыш движением, или остаться здесь, в их хлипком гнезде, и молиться, чтобы ставни выдержали, а схватки прекратились. Молиться, чтобы Тео успел. Лиам сделал свой выбор. Он подтянул к себе оружие, оставленное Тео — монтировку, слишком тяжёлую для его ослабшего состояния, — и, обхватив живот рукой, устремил взгляд на дверь. Если твари прорвутся, он будет защищать их детёныша до последнего вздоха. Пусть даже ценой собственной жизни. Он стиснул зубы, чувствуя, как новая волна боли скручивает внутренности, и начал молиться. Не богу, в которого давно перестал верить, а своему альфе. Своему Тео.