«Пепел и Ростки»

Рассвет медленно разгорался над горизонтом, заливая мир холодным, розовато-золотым светом. Внедорожник, побитый пулями и исцарапанный ветками, катился по пустынной просёлочной дороге, подпрыгивая на ухабах. Тео смотрел вперёд, но его мысли были не здесь. Они остались в особняке, на втором этаже, в той комнате, где его жизнь разделилась на «до» и «после». Он всё ещё чувствовал в ладонях призрачную тяжесть крошечного, скользкого тельца. Всё ещё слышал первый крик Эша, перекрывший рёв чудовищ. Он бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида. Лиам полулежал на заднем сиденье, привалившись к подушкам и одеялам, которые Тео успел запихнуть в машину. Лицо омеги было бледным до прозрачности, под глазами залегли глубокие тени, но на губах застыла слабая, измученная улыбка. Он смотрел вниз, на свёрток у своей груди, и его взгляд был полон такого всепоглощающего обожания, что у Тео перехватило дыхание. Эш. Их сын. Малыш был крошечным. Гораздо меньше, чем представлял себе Тео. Его кожа всё ещё имела розовато-синюшный оттенок, а дыхание было частым и неглубоким, с лёгким присвистом. Недоношенность давала о себе знать. Но он был жив. Он сосал грудь, хоть и слабо, и этот факт был самой большой победой в жизни Тео. — Как он? — спросил Тео, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Спит, — прошептал Лиам, не поднимая глаз. — Пососал немного и уснул. Такой... тёплый. Такой настоящий. В его голосе было столько благоговения, что Тео снова пришлось сглотнуть ком в горле. Он вернул взгляд на дорогу. — Нам нужно найти место, — сказал он. — Безопасное. С водой. Ты не сможешь долго ехать в таком состоянии. И Эшу нужен покой. Лиам кивнул, но ничего не ответил. Он был слишком измотан, чтобы думать о логистике. Всё, на что у него хватало сил — это прижимать сына к себе и дышать с ним в унисон. Они ехали около часа, прежде чем дорога привела их к небольшому коттеджному посёлку, спрятанному в низине между холмами. Место выглядело заброшенным. Ни дыма, ни движения, ни заражённых. Туман, поднимавшийся от протекавшей рядом речки, окутывал дома белёсой дымкой, придавая пейзажу призрачный, нереальный вид. Тео остановил машину и вышел, взяв с собой копьё. Его спина всё ещё горела, раны от когтей пульсировали, но он не обращал на это внимания. Первым делом — безопасность. Он проверил ближайшие дома. Пусто. Тишина. В одном из коттеджей, самом дальнем, стоявшем на отшибе у самой кромки леса, он нашёл то, что искал. Дом был цел, окна не разбиты, двери крепкие. Внутри — камин, запас дров, даже старый, но работающий ручной насос для воды на кухне. И никаких следов недавнего пребывания людей или заражённых. Идеально. Тео вернулся к машине, открыл заднюю дверь и помог Лиаму выбраться. Тот двигался медленно, как сломанная кукла, и каждый шаг, казалось, причинял ему боль. Послеродовое восстановление после таких травматичных родов — это не шутка, особенно в полевых условиях. Тео подхватил его на руки вместе с Эшем и понёс в дом. Внутри он уложил Лиама на старый, но чистый диван в гостиной и сразу принялся разводить огонь в камине. Тепло было жизненно необходимо — и Лиаму, потерявшему много крови, и недоношенному Эшу, который ещё не мог сам регулировать температуру тела. — Я сейчас, — сказал он, укутывая их обоих одеялом. — Принесу вещи из машины и всё проверю. Не вставай. Лиам снова кивнул. Его глаза слипались. Как только Тео отошёл, он провалился в тяжёлый, целительный сон без сновидений. Тео работал как одержимый. Он перетащил в дом все их припасы, завесил окна плотными шторами, найденными в шкафу, проверил чердак и подвал. Он нашёл старую, но чистую постель, которую постелил на кровати в единственной спальне наверху. На кухне обнаружились даже некоторые припасы — банки с солью, сахаром, несколько запечатанных пакетов с мукой. Не бог весть что, но достаточно, чтобы протянуть какое-то время. Когда он закончил, солнце уже стояло высоко. Он нашёл Лиама спящим, а Эш, проснувшись, тихо кряхтел у него на груди, тыкаясь носиком в поисках еды. Тео замер, боясь потревожить эту картину. Его омега, его сын. Его семья. Живые. Он осторожно присел рядом и помог Эшу правильно взять грудь, когда Лиам, не просыпаясь, заворочался. Малыш причмокнул и затих, снова засыпая прямо во время кормления. — Ты такой жадный, да? — прошептал Тео, касаясь крошечной щёчки. — Весь в папу. В этот момент он осознал, что даже не обработал свои раны. Адреналин схлынул, оставив после себя тупую, пульсирующую боль. Он заставил себя дойти до ванной, стянуть разодранную рубашку и посмотреть на спину в осколок зеркала. Зрелище было не для слабонервных: три глубокие, рваные борозды пересекали спину от лопатки до поясницы. Края ран были воспалены, но, к счастью, не было ни гноя, ни чёрных нитей заражения. Только раны. Он промыл их холодной водой из насоса, морщась от боли, и неумело перевязал себя полосками, оторванными от старой простыни. Чистых бинтов не осталось. Ничего, и это переживут. Дни в коттедже потекли медленно и однообразно, но в этой монотонности было спасение. Лиам постепенно приходил в себя. Первые дни он почти не вставал с постели, восстанавливая силы. Тео взял на себя все заботы: готовил еду, топил камин, менял пелёнки, которые они соорудили из старых фланелевых рубашек, и, главное, следил за состоянием Эша. Малыш был их постоянной тревогой и радостью. Он быстро терял тепло, поэтому Лиам носил его на груди почти постоянно, согревая собственным телом — метод кенгуру, о котором Тео читал в книге. Кормление было частым и утомительным. Эш быстро уставал сосать и засыпал, поэтому Лиаму приходилось будить его каждые два часа. Ночью Тео дежурил вместе с ним, сидя рядом с кроватью и держа свечу, пока Лиам кормил их сына. Однажды ночью, когда дождь барабанил по крыше, а в камине уютно потрескивал огонь, Лиам внезапно заплакал. Это были тихие, беззвучные слёзы, которые текли по его щекам, пока он смотрел на Эша. — Что случилось?! — Тео мгновенно встрепенулся, готовый к любой беде. — Ничего, — прошептал Лиам. — Просто... я так его люблю. Так сильно, что мне страшно. Страшно, что я не смогу его защитить. Что снова придут они. Что он заболеет. Что молоко пропадёт... — его голос сорвался. Тео обнял их обоих, укачивая, словно Лиам тоже был ребёнком. — Ты уже защитил его, — сказал он твёрдо. — Ты родил его под рычание монстров. Ты — мать. Нет ничего сильнее тебя. А я — твой альфа. И я не позволю ничему случиться ни с кем из вас. Слышишь? Ничему. Он говорил это, и сам почти верил. Хотя страх, что он не справится, что его, такого израненного и уставшего, не хватит, никуда не делся. Просто он научился жить с этим страхом. На пятый день Тео понял, что еды катастрофически не хватает. Консервы, которые они привезли, закончились, а то, что было в доме, — соль и мука, — не могло прокормить кормящего омегу. Лиаму нужно было мясо, бульон, что-то питательное. И у Эша начались колики. Он кричал часами напролёт, сучил ножками, и его лицо краснело от натуги. Ничего не помогало — ни поглаживания живота, ни ношение столбиком. Это был ад. Хуже, чем нападение заражённых. Потому что враг был невидим и неосязаем, и Тео ничего не мог с ним сделать, только ходить по комнате кругами, баюкая орущего сына, пока Лиам, обессиленный, плакал в подушку от собственного бессилия. — Нам нужно больше еды, — сказал Тео на шестой день. — И, возможно, лекарства для живота. Укропная вода или что-то такое. Я должен сходить в посёлок. Там наверняка есть что-то полезное. — Нет! — Лиам вскинулся. Его глаза были красными от усталости и слёз. — Я не отпущу тебя одного! А если на тебя нападут? Я не смогу тебя потерять, Тео! Не сейчас! — Я быстро, — Тео подошёл и взял его за руку. — Посёлок пуст. Я уже проверял несколько домов. Просто пройдусь по остальным. Мне нужно найти еду для тебя, иначе у тебя пропадёт молоко. И тогда мы потеряем Эша. Это был запрещённый приём. Упоминание угрозы для Эша заставило Лиама замолчать. Он закусил губу, но кивнул. Тео ушёл на рассвете. Он двигался быстро, методично обшаривая дом за домом. Ему везло. В одном из подвалов он нашёл несколько банок тушёнки и рыбных консервов. В другом — целую кладовую с домашними заготовками: соленья, варенье. Сахара не было, но были банки с компотом. А в третьем, самом богатом доме, он нашёл настоящий склад: макароны, крупы, сухое молоко, несколько упаковок детских влажных салфеток и — о чудо! — упаковку одноразовых подгузников для новорождённых, правда, на размер больше. Он набил рюкзак доверху и уже собирался уходить, как вдруг услышал звук. Тихий стон. Человеческий. Тео замер. Его рука легла на тесак. Стон повторился. Он доносился из соседнего дома. Инстинкты кричали ему уходить, вернуться к семье. Но что-то — возможно, глупая, забытая человечность — заставило его проверить. В доме, в дальней комнате, на кровати лежала женщина. Пожилая омега, судя по запаху. Она была худа, как скелет, и явно умирала. Её глаза, мутные от боли, остановились на Тео. — Ты... живой, — прохрипела она. — Не заражённый. — Да, — ответил Тео, не опуская оружия. — Что с вами? — Умираю, — просто сказала она. — Рак. Уже давно. Я ждала... ждала кого-нибудь. Она указала на стол в углу. Там лежала небольшая металлическая коробка и книга в потёртом кожаном переплёте. — Возьми. Это всё, что у меня есть. Лекарства. Сильные обезболивающие, антибиотики. И дневник. Я была врачом. Акушером-гинекологом. Здесь всё, что я знаю о родах у омег. О детях. Возьми. Тебе нужнее. Тео колебался. Но потом взял коробку и книгу. — Спасибо, — сказал он. — Там... на улице... у меня был огород, — продолжила она, тяжело дыша. — За домом. Лекарственные травы. Ромашка. Укроп. Мята. Собери. Для ребёнка. Я слышала... как он плакал ночью. Значит, она слышала крики Эша. И не позвала на помощь, не попыталась навредить. Просто ждала, чтобы передать свои знания. — Как вас зовут? — спросил Тео. — Марта, — прошептала она и закрыла глаза. — Иди. Береги свою семью. Через минуту она перестала дышать. Тео постоял немного, склонив голову, а потом вышел, собрал травы с её огорода и ушёл. Дома Лиам встретил его с тревогой, но когда увидел полный рюкзак еды и подгузники, его лицо осветилось такой радостью, что Тео забыл обо всех ужасах. Вечером они напоили Эша слабым отваром укропа, и колики наконец-то отступили. Малыш уснул, а вместе с ним уснули и его родители — впервые за много дней спокойно, без плача, в тишине их нового дома.