«Пепел и Ростки»

Вторая беременность Лиама кардинально отличалась от первой. Не было того липкого, парализующего страха, не было ежедневной гонки за выживание, не было отчаяния. Вместо этого была тихая, спокойная радость, согревающая изнутри, и твёрдая уверенность в завтрашнем дне. Да, мир за периметром их убежища всё ещё был опасен, но здесь, внутри, они создали свой собственный мир, и в нём было место для надежды. Тео настоял на том, чтобы Лиам с самого начала соблюдал строгий режим. Никакой тяжёлой работы, никаких резких движений, регулярное питание и обязательный отдых. Лиам ворчал для вида, говорил, что он не фарфоровая кукла, но в глубине души был благодарен. Он понимал заботу Тео, понимал, что этот контроль — не проявление властности, а выражение любви. Заботу альфы разделял и Финн. Молодой бета оказался неожиданно полезным в быту. Он взял на себя часть обязанностей Тео по хозяйству, чтобы тот мог больше времени проводить с Лиамом. Финн колол дрова, таскал воду, помогал в огороде. А главное — он привязался к Эшу, и эта привязанность была взаимной. Эш обожал Финна. Стоило бете появиться в комнате, как малыш начинал радостно гулить и тянуть к нему руки. Финн, в свою очередь, с удовольствием возился с ребёнком, строил ему рожицы, катал на спине, изображая лошадку, и рассказывал на ночь сказки, которые помнил из своего детства. Глядя на них, Лиам иногда думал, что Финн стал для Эша кем-то вроде дяди — членом семьи, которого они не ожидали обрести. Тео, однако, не терял бдительности. Он всё так же патрулировал окрестности, всё так же проверял силки и ловушки. Заражённые в их районе почти не появлялись — видимо, орда, прошедшая зимой, действительно вычистила округу. Но Тео знал, что тишина обманчива. Опасность могла прийти в любой момент. Он также не забывал о своих прямых обязанностях альфы. Каждую ночь, уложив Эша, он «гнездовался» с Лиамом — обнимал, гладил живот, шептал что-то успокаивающее. Это был ритуал, который помогал им обоим чувствовать связь. И каждую ночь он обновлял метку на шее Лиама, подтверждая их союз. Месяцы шли, и живот Лиама рос. На пятом месяце он уже был отчётливо виден, и Лиам с гордостью носил его, поглаживая и разговаривая с будущей дочерью. Он был уверен, что это девочка. Никаких подтверждений не было, УЗИ в их мире не существовало, но внутреннее чутьё подсказывало ему, что на этот раз у них будет дочь. — Иву, — сказал он однажды вечером, сидя у камина. — Мы назовём её Ива. Тео, чинивший сеть, поднял голову. — Ива? Почему Ива? — Потому что ива гибкая, — ответил Лиам. — Она гнётся, но не ломается. Как и мы. — Ива, — Тео попробовал имя на вкус. — Ива и Эш. Красиво. Эш и Ива. Эш, услышав своё имя, оторвался от деревянных кубиков и посмотрел на родителей. Он уже начинал произносить первые слоги, и «па-па» и «ма-ма» были его любимыми словами, от которых у Лиама и Тео каждый раз замирало сердце. — И-ва, — сказал Тео, обращаясь к животу Лиама. — Слышишь, маленькая? Ты — Ива. Твой брат Эш тебя уже ждёт. Не торопись, но и не задерживайся слишком. Лиам рассмеялся и погладил живот. Ива, словно отвечая, легонько толкнулась изнутри. Это был первый отчётливый толчок во второй беременности, и Лиам, схватив руку Тео, прижал её к животу. — Чувствуешь? Она с нами разговаривает. Тео замер, ощутив под ладонью это крошечное, но такое значимое движение, и его лицо осветилось улыбкой. Он не думал, что сможет чувствовать это снова, с таким же трепетом, как в первый раз. Но этот трепет никуда не делся. Он только усилился, замешанный на опыте и на знании того, через что они прошли. — Здравствуй, Ива, — прошептал он. — Это твой папа. Мы тебя очень любим. В ту ночь Лиам долго не мог уснуть. Не от тревоги, а от переполнявшей его благодарности. Он лежал, прислушиваясь к ровному дыханию Тео, к тихому сопению Эша в колыбели, и думал о том, как сильно изменилась его жизнь. Из ада она превратилась... нет, не в рай. Но в нечто осмысленное, ценное, стоящее того, чтобы за него бороться. Шестой месяц принёс с собой не только растущий живот, но и новые заботы. Второй триместр, обычно самый лёгкий, был омрачён постоянной усталостью. Лиам быстро выматывался, ему часто хотелось спать, а спина начинала болеть гораздо раньше, чем в первую беременность. Марта в своём дневнике писала, что каждая последующая беременность у омег протекает тяжелее — тело помнит предыдущую нагрузку и быстрее устаёт. Эш, тем временем, вступил в ту фазу, которую Лиам про себя называл «маленьким исследователем». Он уже уверенно ползал, хватался за всё, до чего мог дотянуться, и активно познавал мир. Однажды он умудрился опрокинуть на себя ведро с водой (к счастью, не горячей), в другой раз чуть не съел горсть земли из горшка с травами, который стоял на подоконнике. Тео и Финну приходилось следить за ним в четыре глаза. — Этот ребёнок когда-нибудь меня в могилу сведёт, — проворчал Тео, в очередной раз выхватывая Эша из-под падающей стопки книг. — Ты это говоришь с такой гордостью, что я тебе не верю, — улыбнулся Лиам. Тео фыркнул, но спорить не стал. Он действительно гордился своим сыном — его любопытством, его бесстрашием, его жаждой жизни. Ближе к концу шестого месяца случилось то, что заставило всех серьёзно понервничать. У Лиама начались схватки Брэкстона-Хикса. Ложные, тренировочные. Они были нерегулярными и безболезненными, но сам факт их появления так рано заставил Тео побледнеть. Он слишком хорошо помнил, чем закончились такие схватки в прошлый раз. — Это нормально, — успокаивал его Лиам, хотя сам немного нервничал. — Марта пишет, что во вторую беременность они могут начаться раньше. Это просто тренировка. Матка готовится. — Если они усилятся, ты сразу скажешь мне? — потребовал Тео, сжимая его руки. — Сразу, — пообещал Лиам. — Но, Тео, в этот раз всё будет иначе. Я чувствую. Она хочет родиться в срок. Она сильная. Тео кивнул, но следующие несколько недель он почти не отходил от Лиама, постоянно проверяя его состояние. Финн взял на себя все внешние работы, чтобы альфа мог быть рядом со своим омегой. Седьмой месяц прошёл относительно спокойно. Схватки Брэкстона-Хикса то появлялись, то исчезали, но не усиливались. Лиам старался больше лежать, читал книги из библиотеки Марты, играл с Эшем в спокойные игры. Тео продолжал обустраивать дом, готовясь к появлению нового члена семьи. Он смастерил вторую колыбель — на этот раз более умело, чем первую. Финн помог ему украсить её резными узорами — листьями ивы. — Для маленькой Ивы, — сказал Финн, проводя рукой по готовой работе. — Чтобы она знала, что её ждали. Восьмой месяц ознаменовался важным событием: Эш сделал свои первые самостоятельные шаги. Это случилось во время одного из тёплых летних вечеров, когда все они сидели на крыльце. Эш стоял, держась за скамейку, и вдруг отпустил руки. Лиам замер, затаив дыхание. Эш постоял секунду, покачиваясь, а потом сделал шаг. Второй. Третий. И упал на четвёртом, прямо в подставленные руки Тео. — Ты видел?! — закричал Тео, подхватывая сына и подбрасывая в воздух. — Он пошёл! Он пошёл! Лиам зааплодировал, чувствуя, как слёзы радости текут по щекам. Финн присвистнул от восторга. Эш, не понимая причины всеобщего ликования, радостно смеялся и требовал, чтобы его подбросили ещё раз. Это был момент чистого, незамутнённого счастья. После этого Эш, казалось, решил наверстать упущенное. Он начал ходить всё увереннее и уже через неделю носился по дому (насколько вообще может носиться годовалый ребёнок), хватаясь за всё подряд и заставляя взрослых быть начеку. — Когда родится Ива, нам понадобится манеж, — заметил Тео. — Или поводок. — Или ещё одна пара рук, — добавил Финн. Лиам только смеялся, глядя на их суету. Его сердце переполняла любовь. Они справлялись. Несмотря ни на что, они справлялись. Девятый месяц наступил с первыми осенними холодами. Лиам уже с трудом передвигался. Живот был огромным, спина болела не переставая. Он считал дни, ожидая, когда же начнутся настоящие схватки. В этот раз он не боялся родов. Он знал, что будет больно. Знал, что будет трудно. Но теперь он был готов. Он обустроил гнездо в спальне, как и в прошлый раз, но теперь оно было гораздо уютнее: тёплые одеяла, подушки, вещи с запахом Тео и Эша. В углу стояла колыбель для Ивы, заправленная мягкими пелёнками. Всё было готово. — Мы ждём тебя, Ива, — шептал Лиам каждую ночь, поглаживая живот. — Твой брат, твой папа, дядя Финн и я. Мы все тебя ждём. Приходи, когда будешь готова. И она пришла. Роды начались ранним утром, когда первые лучи солнца только начинали золотить верхушки деревьев. Лиам проснулся от знакомой, тянущей боли в пояснице. В отличие от первых родов, начались они мягко, постепенно, давая ему время привыкнуть. Он разбудил Тео. — Началось, — сказал он спокойно, хотя сердце уже колотилось в предвкушении. Тео мгновенно проснулся, и на его лице отразилась целая гамма чувств: страх, решимость, радость. — Я позову Финна. Он возьмёт Эша. Через час все были на своих местах. Финн ушёл с Эшем в дальнюю часть дома, вооружившись игрушками и едой, чтобы отвлечь малыша. Тео подготовил всё необходимое: чистые полотенца, тёплую воду, прокипячённые инструменты, книгу Марты на всякий случай. Лиам же ходил по спальне, прислушиваясь к ощущениям. Схватки нарастали плавно, но неуклонно. Лиам дышал, как учила Марта, — глубоко, размеренно, стараясь расслабиться между волнами боли. Тео был рядом, держал его за руку, вытирал пот со лба, шептал слова поддержки. Когда схватки стали почти непрерывными, Лиам лёг в гнездо. — Пора, — выдохнул он. — Я чувствую. Тео занял позицию. Он помнил всё из книги и из первого опыта. Он видел, как тело Лиама работает, как мышцы сокращаются, продвигая новую жизнь наружу. На этот раз всё шло быстрее, тело знало, что делать. — Тужься, Лиам! — скомандовал он, когда почувствовал, что момент настал. Лиам, собрав все силы, натужился. Крик, полный боли и усилия, разорвал тишину спальни. Ещё раз. И ещё. Тео видел, как появляется головка, покрытая тёмными волосами. В прошлый раз он был в панике. В этот раз он был сосредоточен и спокоен, как скала. — Она идёт! Ещё раз, мой хороший! Ещё! Последний, невероятный рывок — и Ива родилась. Она выскользнула в руки Тео, и в ту же секунду раздался её крик — громкий, требовательный, возмущённый. Она кричала так, словно её вырвали из уютного тепла и бросили в холодный, несправедливый мир. Тео, смеясь и плача одновременно, прижал её к груди, очищая ротик и носик, как учила книга. Она была совершенна. Крошечная, розовая, с тёмным пушком на голове и сердито сморщенным личиком. Она весила гораздо больше, чем Эш при рождении, и кричала в десять раз громче. — Ива, — прошептал Тео, передавая дочь Лиаму. — Добро пожаловать в мир. Лиам принял её дрожащими руками, прижал к груди, и та, почувствовав тепло и запах матери, начала успокаиваться, тыкаясь носиком в поисках соска. Слёзы текли по его щекам, капая на крошечное личико. — Здравствуй, моя девочка, — прошептал он. — Моя Ива. Моя доченька. Позже, когда послед вышел, когда всё было убрано, а Ива, накормленная и довольная, спала на груди Лиама, в спальню тихо вошёл Финн. Он держал Эша на руках. Малыш смотрел на свёрток в руках отца широко раскрытыми, любопытными глазами. — Эш, познакомься, — сказал Тео, поднося его ближе. — Это Ива. Твоя сестра. Эш протянул пухлую ручку и осторожно коснулся щеки сестры. Ива пошевелилась во сне, но не проснулась. Эш засмеялся и что-то залопотал на своём, только ему понятном языке. Возможно, он обещал защищать её. Возможно, просто здоровался. Но в этот момент, глядя на них, Лиам понял: вот оно. Вот то, ради чего они боролись. Их стая, их будущее. Тео обнял Лиама, поверх его рук, держащих Иву, и поцеловал его в висок. — Мы справились, — сказал он. — Мы справились, — эхом отозвался Лиам. И в этот момент мир за окнами их маленького коттеджа, мир, полный опасностей и смерти, казался им не таким уж и страшным. Потому что у них была семья. А семья — это самая большая сила. И они только что доказали это вновь.